Глава 73. Горчичное зерно - Минский корпус Рене Генона

Chapitre LXXIII Le grain de sénevé¹

À propos du symbolisme de la lettre hébraïque iod figurée à l’intérieur du cœur² nous avons signalé que, dans le cœur rayonnant du marbre astronomique de Saint-Denis d’Orques, la blessure a la forme d’un iod, et cette ressemblance est trop frappante et trop significative pour n’être pas intentionnelle ; d’autre part, dans une estampe dessinée et gravée par Callot pour une thèse soutenue en 1625, on voit le cœur du Christ contenant trois iod. Que cette lettre, la première du Nom tétragrammatique et celle à partir de laquelle sont formées toutes les autres lettres de l’alphabet hébraïque, soit seule pour représenter l’Unité divine³, ou qu’elle soit répétée trois fois avec une signification « trinitaire⁴ », elle est toujours essentiellement l’image du Principe. Le iod dans le cœur, c’est donc le Principe résidant au centre, soit, au point de vue macrocosmique, au « Centre du Monde » qui est le « Saint Palais » de la Kabbale⁵, soit aussi, au point de vue microcosmique, et virtuellement tout au moins, au centre de tout être, qui est toujours symbolisé par le cœur dans les différentes doctrines traditionnelles⁶, et qui est le point le plus intérieur, le point de contact avec le Divin. Suivant la Kabbale, la Shekinah ou la « Présence divine », qui est identifiée à la « Lumière du Messie⁷ », habite (shakan) à la fois dans le tabernacle, appelé pour cette raison mishkan, et dans le cœur des fidèles⁸ ; et il existe un rapport très étroit entre cette doctrine et la signification du nom d’Emmanuel, appliqué au Messie et interprété comme « Dieu en nous ». Mais il y a encore, à cet égard, bien d’autres considérations à développer, surtout en partant de ce fait que le iod, en même temps que le sens de « principe », a aussi celui de « germe » : le iod dans le cœur, c’est donc en quelque sorte le germe enveloppé dans le fruit ; il y a là l’indication d’une identité, au moins sous un certain rapport, entre le symbolisme du cœur et celui de l’« Œuf du Monde », et l’on peut aussi comprendre par là pourquoi le nom de « germe » est appliqué au Messie en divers passages de la Bible⁹. C’est surtout l’idée du germe dans le cœur qui doit ici retenir notre attention ; elle le mérite d’ailleurs d’autant plus qu’elle est en relation directe avec la signification profonde d’une des plus célèbres paraboles évangéliques, celle du grain de sénevé.

Pour bien comprendre cette relation, il faut se reporter tout d’abord à la doctrine hindoue, qui donne au cœur, en tant que centre de l’être, le nom de « Cité divine » (Brahma-pura), et qui, chose très remarquable, applique à cette « Cité divine » des expressions identiques à quelques-unes de celles qui sont employées dans l’Apocalypse pour décrire la « Jérusalem Céleste¹⁰ ». Le Principe divin, en tant qu’il réside au centre de l’être, est souvent désigné symboliquement comme « l’Éther dans le cœur », l’élément primordial dont procèdent tous les autres étant pris naturellement pour représenter le Principe ; et cet « Éther » (Akâsha) est la même chose que l’Avir hébraïque du mystère duquel jaillit la lumière (Aor), qui réalise l’étendue par son rayonnement à l’extérieur¹¹, « faisant du vide (thohû) quelque chose et de ce qui n’était pas ce qui est¹² », tandis que, par une concentration corrélative à cette expansion lumineuse, il reste à l’intérieur du cœur le iod, c’est-à-dire « le point caché devenu manifesté », un en trois et trois en un¹³. Mais nous laisserons maintenant de côté ce point de vue cosmogonique, pour nous attacher de préférence au point de vue qui concerne un être particulier, tel que l’être humain, tout en ayant d’ailleurs bien soin de remarquer qu’il y a entre ces deux points de vue macrocosmique et microcosmique une correspondance analogique en vertu de laquelle une transposition de l’un à l’autre est toujours possible.

Dans les textes sacrés de l’Inde, nous trouvons ceci :

« Cet Âtmâ (l’Esprit divin), qui réside dans le cœur, est plus petit qu’un grain de riz, plus petit qu’un grain d’orge, plus petit qu’un grain de moutarde, plus petit qu’un grain de millet, plus petit que le germe qui est dans un grain de millet ; cet Âtmâ, qui réside dans le cœur, est aussi plus grand que la terre, plus grand que l’atmosphère, plus grand que le ciel, plus grand que tous ces mondes ensemble¹⁴. »

Il est impossible de ne pas être frappé de la similitude des termes de ce passage avec ceux de la parabole évangélique à laquelle nous faisions allusion tout à l’heure : « Le Royaume des Cieux est semblable à un grain de sénevé, qu’un homme prend et sème dans son champ ; ce grain est la plus petite de toutes les semences, mais, lorsqu’il est crû, il est plus grand que tous les autres légumes, et il devient un arbre, de sorte que les oiseaux du ciel viennent se reposer sur ses branches¹⁵. »

À ce rapprochement qui semble s’imposer, une seule objection pourrait être faite : est-il vraiment possible d’assimiler à « l’Âtmâ qui réside dans le cœur » ce que l’Évangile désigne comme le « Royaume des Cieux » ou le « Royaume de Dieu » ? C’est l’Évangile lui-même qui fournit la réponse à cette question, et cette réponse est nettement affirmative ; en effet, aux Pharisiens qui demandaient quand viendrait le « Royaume de Dieu », l’entendant dans un sens extérieur et temporel, le Christ dit ces paroles :

« Le Royaume de Dieu ne vient pas de manière à frapper les regards ; on ne dira point : Il est ici, ou : Il est là ; car le Royaume de Dieu est au-dedans de vous, Regnum Dei intra vos est¹⁶. »

L’action divine s’exerce toujours de l’intérieur¹⁷, et c’est pourquoi elle ne frappe point les regards, qui sont nécessairement tournés vers les choses extérieures ; c’est aussi pourquoi la doctrine hindoue donne au Principe l’épithète d’« ordonnateur interne » (antar-yâmî¹⁸), son opération s’accomplissant du dedans au dehors, du centre à la circonférence, du non-manifesté à la manifestation, de telle sorte que son point de départ échappe à toutes les facultés qui appartiennent à l’ordre sensible ou qui en procèdent plus ou moins directement¹⁹. Le « Royaume de Dieu », de même que la « maison de Dieu » (Beith-El²⁰), s’identifie naturellement au centre, c’est-à-dire à ce qu’il y a de plus intérieur, soit par rapport à l’ensemble de tous les êtres, soit par rapport à chacun d’eux pris en particulier.

Cela étant dit, on voit clairement que l’antithèse contenue dans le texte évangélique, la figure du grain de sénevé qui est « la plus petite de toutes les semences », mais qui devient « le plus grand de tous les légumes », correspond exactement à la double gradation descendante et ascendante qui, dans le texte hindou, exprime l’idée de l’extrême petitesse et celle de l’extrême grandeur. Il y a du reste, dans l’Évangile, d’autres passages où le grain de sénevé est pris aussi pour représenter ce qu’il y a de plus petit : « Si vous aviez de la foi comme un grain de sénevé²¹… » ; et ceci n’est pas sans se rattacher à ce qui précède, car la foi, par laquelle sont saisies d’une certaine manière les choses de l’ordre suprasensible, est habituellement rapportée au cœur²². Mais que signifie cette opposition suivant laquelle le « Royaume des Cieux », ou « l’Âtmâ qui réside dans le cœur », est à la fois ce qu’il y a de plus petit et ce qu’il y a de plus grand ? Il est évident que cela doit s’entendre sous deux rapports différents ; mais encore quels sont ces deux rapports ? Pour le comprendre, il suffit en somme de savoir que, lorsqu’on passe analogiquement de l’inférieur au supérieur, de l’extérieur à l’intérieur, du matériel au spirituel, une telle analogie, pour être correctement appliquée, doit être prise en sens inverse : ainsi, de même que l’image d’un objet dans un miroir est inversée par rapport à l’objet, ce qui est le premier ou le plus grand dans l’ordre principiel est, du moins en apparence, le dernier ou le plus petit dans l’ordre de la manifestation²³. Cette application du sens inverse, d’une façon générale, est aussi indiquée par d’autres paroles évangéliques, tout au moins dans une de leurs significations : « Les derniers seront les premiers, et les premiers seront les derniers²⁴ » ; « Quiconque s’élève sera abaissé, et quiconque s’abaisse sera élevé²⁵ » ; « Celui qui se fera humble comme un petit enfant est le premier dans le Royaume des Cieux²⁶ » ; « Si quelqu’un veut être le premier, il se fera le dernier de tous, et le serviteur de tous²⁷ » ; « Celui d’entre vous qui est le plus petit, c’est celui-là qui est grand²⁸. »

Pour nous borner au cas qui nous occupe spécialement ici, et pour rendre la chose plus facilement compréhensible, nous pouvons prendre des termes de comparaison dans l’ordre mathématique, en nous servant des deux symbolismes géométrique et arithmétique, entre lesquels il y a à cet égard une parfaite concordance. C’est ainsi que le point géométrique est nul quantitativement²⁹ et n’occupe aucun espace, bien qu’il soit le principe par lequel est produit l’espace tout entier, qui n’est que le développement de ses propres virtualités, étant « effectué » par son irradiation suivant les « six directions³⁰ ». C’est ainsi également que l’unité arithmétique est le plus petit des nombres si on l’envisage comme située dans leur multiplicité, mais qu’elle est le plus grand en principe, car elle les contient tous virtuellement et produit toute leur série par la seule répétition indéfinie d’elle-même. C’est ainsi encore, pour revenir au symbolisme dont il a été question au début, que le iod est la plus petite de toutes les lettres de l’alphabet hébraïque, et que pourtant c’est de lui que sont dérivées les formes de toutes les autres lettres³¹. À ce double rapport se rattache d’ailleurs le double sens hiéroglyphique du iod, comme « principe » et comme « germe » : dans le monde supérieur, c’est le principe, qui contient toutes choses ; dans le monde inférieur, c’est le germe, qui est contenu dans toutes choses ; c’est le point de vue de la transcendance et celui de l’immanence, conciliés dans l’unique synthèse de l’harmonie totale³². Le point est à la fois principe et germe des étendues ; l’unité est à la fois principe et germe des nombres ; de même, le Verbe divin, suivant qu’on l’envisage comme subsistant éternellement en soi-même ou comme se faisant le « Centre du Monde³³ », est à la fois principe et germe de tous les êtres³⁴.

Le Principe divin qui réside au centre de l’Être est représenté par la doctrine hindoue comme une graine ou une semence (dhâtu), comme un germe (bhija)³⁵, parce qu’il n’est en quelque sorte que virtuellement dans cet être, tant que l’« Union » n’est pas effectivement réalisée³⁶. D’autre part, ce même être, et la manifestation tout entière à laquelle il appartient, ne sont que par le Principe, n’ont de réalité positive que par participation à son essence et dans la mesure même de cette participation. L’Esprit divin (Âtmâ), étant le Principe unique de toutes choses, dépasse immensément toute existence³⁷ ; c’est pourquoi, il est dit plus grand que chacun des « trois mondes », terrestre, intermédiaire et céleste (les trois termes du Tribhuvana), qui sont les différents modes de la manifestation universelle, et aussi plus grand que l’ensemble de ces « trois mondes », puisqu’il est au-delà de toute manifestation, étant le Principe immuable, éternel, absolu et inconditionné³⁸.

Il y a encore, dans la parabole du grain de sénevé, un point qui demande une explication en rapport avec ce qui précède³⁹ : il est dit que la graine, en se développant, devient un arbre ; or, on sait que l’arbre est, dans toutes les traditions, un des principaux symboles de l’« Axe du Monde⁴⁰ ». Cette signification convient parfaitement ici : la graine est le centre ; l’arbre qui en sort est l’axe, directement issu de ce centre, et il étend à travers tous les mondes ses branches, sur lesquelles viennent se reposer les « oiseaux du ciel », qui, comme dans certains textes hindous, représentent les états supérieurs de l’être. Cet axe invariable, en effet, est le « support divin » de toute existence ; il est, comme l’enseignent les doctrines extrême-orientales, la direction selon laquelle s’exerce l’« Activité du Ciel », le lieu de manifestation de la « Volonté du Ciel⁴¹ ». N’est-ce pas là une des raisons pour lesquelles, dans le Pater, aussitôt après cette demande : « Que votre règne arrive » (c’est bien du « Royaume de Dieu » qu’il s’agit ici), vient celle-ci : « Que votre volonté soit faite sur la terre comme au ciel », expression de l’union « axiale » de tous les mondes entre eux et au Principe divin, de la pleine réalisation de cette harmonie totale à laquelle nous avons fait allusion, et qui ne peut s’accomplir que si tous les êtres font concerter leurs aspirations suivant une direction unique, celle de l’axe lui-même⁴² ? « Que tous ils soient un, dit le Christ, comme vous, mon Père, vous êtes en moi, et moi en vous, qu’eux aussi ils soient un en nous… Qu’ils soient un comme nous sommes un, moi en eux, et vous en moi, qu’ils soient consommés en un⁴³. » C’est cette union parfaite qui est le véritable avènement du « Royaume des Cieux », venu du dedans et s’épanouissant au-dehors, dans la plénitude de l’ordre universel, achèvement de toute manifestation et restauration de l’intégrité de l’« état primordial ». C’est la venue de la « Jérusalem Céleste à la fin des temps⁴⁴ » : « Voici le tabernacle de Dieu avec les hommes : il habitera avec eux, et ils seront son peuple, et Dieu même sera avec eux comme leur Dieu⁴⁵. Il essuiera toute larme de leurs yeux, et la mort ne sera plus⁴⁶… ». « Il n’y aura plus d’anathème. Le trône de Dieu et de l’Agneau sera dans la ville ; ses serviteurs le serviront ; ils verront sa face, et son nom sera sur leurs fronts⁴⁷. Il n’y aura plus de nuit⁴⁸, et ils n’auront besoin ni de lampe ni de lumière, parce que le Seigneur Dieu les illuminera ; et ils régneront aux siècles des siècles⁴⁹. »

1. Publié dans É. T., janv.-févr. 1949. – Cet article, qui avait été écrit autrefois pour la revue Regnabit, mais qui ne put y paraître, l’hostilité de certains milieux « néo-scolastiques » nous ayant obligé alors à cesser notre collaboration, se place plus spécialement dans la « perspective » de la tradition chrétienne, avec l’intention d’en montrer le parfait accord avec les autres formes de la tradition universelle ; il complète les quelques indications que nous avons données sur le même sujet dans L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. III. Nous n’y avons apporté que très peu de modifications, pour préciser davantage quelques points, et surtout pour ajouter des références à nos différents ouvrages là où cela nous a paru pouvoir présenter quelque utilité pour les lecteurs.⁠ ↑
2. Cf. L’Œil qui voit tout.⁠ ↑
3. Cf. La Grande Triade, pp. 169-171.⁠ ↑
4. Cette signification existe du moins certainement quand la figuration des trois iod est due à des auteurs chrétiens, comme dans le cas de l’estampe que nous venons de mentionner ; d’une façon plus générale (car il ne faut pas oublier que les trois iod se rencontrent aussi comme forme abrégée du tétragramme dans la tradition judaïque elle-même), elle est en rapport avec le symbolisme universel du triangle, dont nous avons indiqué aussi, d’autre part, la relation avec celui du cœur.⁠ ↑
5. Cf. Le Symbolisme de la Croix, ch. IV.⁠ ↑
6. Cf. L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. III.⁠ ↑
7. Cf. Le Roi du Monde, ch. III.⁠ ↑
8. Cf. Le Symbolisme de la Croix, ch. VII – La résidence d’Es-Sakinah dans le cœur des fidèles est également affirmée par la tradition islamique.⁠ ↑
9. Isaïe, IV, 2 ; Jérémie, XXIII, 5 ; Zacharie, III, 8, et VI, 12. – Cf. Aperçus sur l’initiation, ch. XLVII et XLVIII, et aussi notre étude déjà citée sur L’Œil qui voit tout.⁠ ↑
10. Cf. L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. III.⁠ ↑
11. Cf. Le Règne de la quantité et les signes des temps, ch. III.⁠ ↑
12. C’est le Fiat Lux (Yehi Aor) de la Genèse, première affirmation du Verbe divin dans l’œuvre de la création ; vibration initiale qui ouvre la voie au développement des possibilités contenues potentiellement, à l’état « informe et vide » (thohû va-bohû), dans le chaos originel (cf. Aperçus sur l’initiation, ch. XLVI).⁠ ↑
13. Cf. Le Symbolisme de la Croix, ch. IV.⁠ ↑
14. Chândogya Upanishad, 3^e Prapâthaka, 14^e Khanda, shruti 3.⁠ ↑
15. Saint Matthieu, XIII, 31-32 ; cf. Saint Marc, IV, 30-32 ; Saint Luc, XIII, 18-19.⁠ ↑
16. Saint Luc, XVIII, 21. - Rappelons à ce propos ce texte taoïste (déjà cité par nous plus complètement dans L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. X) : « Ne demandez pas si le Principe est dans ceci ou dans cela. Il est dans tous les êtres. C’est pour cela qu’on lui donne les épithètes de grand, de suprême, d’entier, d’universel, de total… Il est dans tous les êtres, par une terminaison de norme (le point central ou l’« invariable milieu ») mais il n’est pas identique aux êtres, n’étant ni diversifié (dans la multiplicité) ni limité » (Tchoang-tseu, ch. XXII).⁠ ↑
17. « Au centre de toutes choses, et supérieure à toutes, est l’action productrice du Principe suprême » (Tchoang-tseu, ch. IX).⁠ ↑
18. Cf. L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. XV.⁠ ↑
19. L’action « ordonnatrice », qui fait sortir le monde du chaos (on sait que kosmos, en grec, signifie à la fois « ordre » et « monde »), s’identifie essentiellement à la vibration initiale dont nous parlions plus haut.⁠ ↑
20. Cf. Le Roi du Monde, ch. IX.⁠ ↑
21. Saint Luc, XVII, 6.⁠ ↑
22. On pourrait même trouver là plus particulièrement à cet égard un certain rapport avec le symbolisme de l’« œil du cœur ».⁠ ↑
23. Cf. L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. III.⁠ ↑
24. Saint Matthieu, XX, 16; cf. ibid., XIX, 30 ; Saint Marc, X, 31.⁠ ↑
25. Saint Luc, XVIII, 14.⁠ ↑
26. Saint Matthieu, XVIII, 4.⁠ ↑
27. Saint Marc, IX, 34.⁠ ↑
28. Saint Luc, IX, 48.⁠ ↑
29. Cette nullité correspond à ce que le taoïsme appelle le « néant de forme ».⁠ ↑
30. Sur les rapports du point et de l’étendue, cf. Le Symbolisme de la Croix, ch. XVI.⁠ ↑
31. De là cette parole : « Jusqu’à ce que passent le ciel et la terre un seul iota (c’est-à-dire un seul iod) ou un seul trait (partie de lettre, forme élémentaire assimilée au iod) de la Loi ne passera pas, que tout ne soit accompli » (Saint Matthieu, V, 18).⁠ ↑
32. L’identité essentielle des deux aspects est représentée aussi par l’équivalence numérique des noms El Eliôn, « le Dieu Très-Haut » et Emmanuel, « Dieu en nous » (cf. Le Roi du Monde, ch. VI).⁠ ↑
33. Dans la tradition hindoue, le premier de ces deux aspects du Verbe est Swayambhû, et le second est Hiranyagarbha.⁠ ↑
34. À un autre point de vue, cette considération du sens inverse pourrait aussi être appliquée aux deux phases complémentaires de la manifestation universelle : développement et enveloppement, expiration et aspiration, expansion et concentration, « solution » et « coagulation » (cf. La Grande Triade, ch. VI).⁠ ↑
35. On remarquera, à ce propos, la parenté des mots latins gramen, grain, et germen, germe. En sanscrit, le mot dhâtu sert aussi à désigner la racine verbale, comme étant la « semence » dont le développement donne naissance au langage tout entier (cf. L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. XI).⁠ ↑
36. Nous disons « virtuellement » plutôt que « potentiellement », parce qu’il ne peut y avoir rien de potentiel dans l’ordre divin ; c’est seulement du côté de l’être individuel et par rapport à lui qu’on pourrait parler ici de potentialité. La pire potentialité, c’est l’indifférenciation absolue de la « matière première » au sens aristotélicien, identique à l’indistinction du chaos primordial.⁠ ↑
37. Nous prenons le mot « existence » dans son acception étymologique rigoureuse : existere, c’est ex-stare, tenir son être d’autre chose que soi-même, être dépendant d’un principe supérieur ; l’existence ainsi entendue, c’est donc proprement l’être contingent, relatif, conditionné, le mode d’être de ce qui n’a pas en soi-même sa raison suffisante.⁠ ↑
38. Les « trois mondes » ne sont pas mentionnés dans la parabole du grain de sénevé, mais ils sont représentés par les trois mesures de farine dans la parabole du levain, qui la suit immédiatement (Saint Matthieu, XIII, 33 ; Saint Luc, XIII, 20-21).⁠ ↑
39. Signalons aussi que le « champ » (kshêtra) est, dans la terminologie hindoue, la désignation symbolique du domaine dans lequel se développent les possibilités d’un être.⁠ ↑
40. Cf. Le Symbolisme de la Croix, ch. IX.⁠ ↑
41. Cf. Le Symbolisme de la Croix, ch. XXIII. – Nous emploierions volontiers ici l’expression de « lieu métaphysique », par analogie avec celle de « lieu géométrique », qui donne un symbole aussi exact que possible de ce dont il s’agit.⁠ ↑
42. Il est à remarquer que le mot « concorde » signifie littéralement « union des cœurs » (cum-cordia) ; dans ce cas, le cœur est pris pour représenter principalement la volonté.⁠ ↑
43. Saint Jean, XVII, 21-23.⁠ ↑
44. Pour rattacher plus étroitement ceci à ce que nous venons de dire sur le symbolisme de l’arbre, nous rappellerons encore que l’« Arbre de Vie » est placé au centre de la « Jérusalem Céleste » (cf. Le Roi du Monde, ch. XI, et Le Symbolisme de la Croix, ch. IX).⁠ ↑
45. On pourra naturellement se reporter ici à ce que nous avons dit plus haut sur la Shekinah et sur Emmanuel.⁠ ↑
46. Apocalypse, XXI, 3-4. – La « Jérusalem Céleste », en tant que « Centre du Monde », s’identifie effectivement au « séjour d’immortalité » (cf. Le Roi du Monde, ch. VII).⁠ ↑
47. On peut voir là une allusion au « troisième œil », celui-ci ayant la forme d’un iod comme nous l’avons expliqué dans notre étude sur L’Œil qui voit tout : dès lors qu’ils seront rétablis dans l’« état primordial », ils posséderont effectivement par là même le « sens de l’éternité ».⁠ ↑
48. La nuit est naturellement prise ici dans son sens inférieur, où elle est assimilée au chaos, et il est évident que la perfection du « cosmos » est à l’opposé de celui-ci (on pourrait dire à l’autre extrême de la manifestation), de sorte qu’elle peut être considérée comme un « jour » perpétuel.⁠ ↑
49. Apocalypse, XXII, 3-5. – Cf. aussi ibid., XXI, 23 : « Et cette ville n’a pas besoin d’être éclairée par le soleil ou par la lune parce que c’est la gloire de Dieu qui l’éclairé, et que l’Agneau en est la lampe. » La « gloire de Dieu » est encore une désignation de la Shekinah, dont la manifestation est en effet toujours représentée comme « Lumière » (cf. Le Roi du Monde, ch. III).⁠ ↑

Глава 73 Горчичное зерно¹

В связи с символизмом еврейской буквы iod, изображенной внутри сердца,² мы отмечали, что на лучистом сердце астрономического мраморного изображения в Сен-Дени д'Орк рана имеет форму iod, и это сходство слишком разительно и слишком значимо для того, чтобы не быть преднамеренным. С другой стороны, на эстампе, рисованном и гравированном Калло для диссертации, защищенной в 1625 году, мы видим сердце Христа, заключающее в себе три буквы iod. И будь эта буква, первая в тетраграмматическом Имени, на основе которой созданы все остальные буквы еврейского алфавита, одна, как изображающая божественное единство,³ или будь она повторена трижды, с «тринитарным»⁴ значением, она всегда по сути своей есть оба принципа. Iod в сердце – это, стало быть, принцип пребывающий в центре, будь то, с точки зрения макро-космической, в «центре мира», который есть «святой дворец» Каббалы,⁵ либо, с точки зрения микрокосмической и, по крайней мере, виртуально, центр всякого существа, который всегда символизируется сердцем в различных традиционных доктринах⁶ и который является самой внутренней точкой, точкой контакта с божественным. Согласно Каббале, Шехина, или «божественное присутствие», которая отождествляется со «Светом мессии»,⁷ обитает (shakan) одновременно в скинии, называемой поэтому мишкан, и в сердце верных;⁸ и существует очень тесная связь между этой доктриной и значением имени Эммануил, прилагаемого к Мессии и толкуемого как «Бог в нас». Но в этой связи можно развернуть ещё и другие соображения, в особенности отталкиваясь от того факта, что iod, наряду со значением «принципа», имеет также значение «зерна» («семени»); iod в сердце есть, стало быть, своего рода заключенное в плоде семя. Здесь указание на тождество (по крайней мере, в определённом отношении) между символизмом сердца и символизмом «мирового яйца», и посредством этого можно также понять, почему наименование «семя» прилагается к Мессии в различных текстах Библии.⁹ Идея семени в сердце должна в первую очередь привлечь здесь наше внимание; она, кстати, заслуживает его тем больше, что находится в прямой связи с глубинным смыслом одной из самых знаменитых евангельских притчей, притчи о горчичном зерне.

Чтобы хорошо понять эту связь, нужно обратиться, прежде всего, к индусской доктрине, которая дает сердцу как центру существа имя «божественного града» (brahmapura) и которая, что очень примечательно, описывает этот «божественный град» в выражениях, тождественных некоторым из тех, что используются в Откровении для описания Небесного Иерусалима.¹⁰ божественный принцип, поскольку он пребывает в центре бытия, часто символически обозначается как «эфир в сердце», – изначальный элемент, от которого происходят все остальные, естественно, понимаемые как представляющие принцип. И этот «эфир» (ākāśa) есть то же самое, что и еврейский avir, из тайны которого пролился свет (aor), создающий пространство посредством своего излучения вовне,¹¹ «делая из пустоты (thohû) нечто и из того, что не было, то что есть,¹² тогда как посредством концентрации, коррелирующей с этим световым расширением, он остается в середине сердца как iod, т. е. «сокрытая точка, ставшая проявленной, один в трёх и три в одном».¹³ Но сейчас мы сойдем с этой космогонической точки зрения, чтобы предпочесть ей точку зрения частного существа, такого как существо человеческое, впрочем, стараясь всегда отметить, что между этими двумя точками зрения, макрокосмической и микрокосмической, есть аналогическое соответствие, в силу которого всегда возможна транспозиция одной на другую.

В священных текстах Индии мы обнаруживаем следующее:

Этот пребывающий в сердце Атман (божественный дух) меньше, чем зернышко риса, чем зерно ячменя, чем горчичное семя, чем семя проса, чем ядро семени проса; этот Атман в сердце больше, чем земля, больше, чем воздушное пространство, больше чем небо, больше, чем все эти миры.¹⁴

Нельзя не поразиться сходству терминов этого отрывка со словами евангельской притчи, на которую мы только что ссылались: «Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем, которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастает, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его».¹⁵

Против этого, кажется, само собой напрашивающегося сближения можно привести лишь одно возражение: можно ли действительно уподоблять пребывающему в сердце Атману то, что Евангелие называет «Царствием Небесным» или «Царством Божиим»? Ответ на этот вопрос дает само Евангелие, и это ответ абсолютно утвердительный; в самом деле, фарисеям, которые спрашивали, когда же настанет «Царство Божие», понимая его во внешнем и временном смысле, Христос ответил такими словами:

Не придет Царство Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот Царство Божие внутри вас есть» (Regnum Dei intra vos est).¹⁶

Божественное действие всегда осуществляется изнутри¹⁷, вот почему оно нисколько не поражает взглядов, всегда неизбежно обращенных к внешнему; вот почему также индусская доктрина дает принципу имя «внутреннего распорядителя» (antar-yāmī),¹⁸ поскольку его действие выполняется изнутри наружу, из центра к окружности, от непроявленного к проявленности, таким образом, что его исходная точка ускользает от всяких способностей чувственного порядка или тех, что от него более или менее прямо производны.¹⁹ «Царство Божие» так же, как и «Дом Божий» (beith-el),²⁰ естественно, отождествляется с центром, т. е. с тем, что есть самого внутреннего, будь то по отношению к совокупности всех существ, либо же по отношению к каждому из них, взятому отдельно.

С учетом сказанного можно ясно видеть, что антитеза, содержащаяся в евангельском тексте, образ горчичного зерна, которое «меньше всех семян», но которое становится «больше всех растений», в точности соответствует двойной, нисходящей и восходящей, последовательности, которая в индусском тексте выражает идею предельной малости и идею предельной великости. Кроме того, в Евангелии есть другие тексты, где горчичное зерно также служит выражению самого малого. «Если бы вы имели веру размером с зерно горчичное…».²¹ И это не без связи с предыдущим, ибо вера, посредством которой некоторым образом схватываются вещи сверхчувственного порядка, обычно соотносится с сердцем.²² Но что означает эта оппозиция, согласно которой «Царство Небесное», или «пребывающий в сердце Атман», есть одновременно и самое малое, и самое большое? Ясно, что это должно толковаться в двух различных аспектах; но каковы всё же эти аспекты? Чтобы понять это, в конечном счете, достаточно знать, что когда аналогичным образом переходят от низшего к высшему, от внешнего к внутреннему, от материального к духовному, такая аналогия, дабы быть правильно примененной, должна пониматься в обратном значении: так, подобно тому, как образ предмета в зеркале обратен по отношению к самому предмету, то, что является первым или наибольшим на принципиальном уровне, является, по крайней мере, видимым образом, последним или наименьшим на уровне проявленности.²³ На такое применение обратного смысла самым всеобщим образом указывают другие евангельские слова, по крайней мере, в одном из их смыслов: «Будут последние первыми, первые – последними»;²⁴ «ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя – возвысится»;²⁵ «итак, кто сделается смиренным, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном»;²⁶ «кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою»;²⁷ «кто из вас меньше всех, тот будет велик».²⁸

Дабы ограничиться особо занимающим нас здесь случаем, и чтобы сделать явление более понятным, мы можем взять термины сравнения из математики, воспользовавшись двумя, геометрическим и арифметическим символизмами, между которыми в этом отношении есть совершенное согласие. Именно так геометрическая точка ничтожна количественно²⁹ и не занимает никакого пространства, хотя она есть принцип, посредством которого произведено все пространство, являющееся лишь разворачиванием её собственных виртуальностей, будучи «осуществлено» лишь её излучением по «шести направлениям».³⁰ Равным образом, арифметическая единица является самым малым из чисел, если рассматривать её как помещенную в их множественность, но она же является самым большим числом в принципе, потому что она все их заключает в себе виртуально и производит весь их ряд непрестанным повторением себя самой. И точно так же, если вернуться к символизму, о котором говорилось вначале, iod является самой малой из всех букв еврейского алфавита, и, однако же, именно от неё производны формы всех остальных букв.³¹ С этим двойным аспектом связывается, кстати, и двойной иероглифический смысл iod, как «принципа» и как «семени», в высшем мире именно принцип заключает в себе все вещи; в низшем же мире все вещи заключают в себе семя. Это точки зрения трансцендентности и имманентности, примиренные в едином синтезе всеобщей гармонии.³² Точка есть одновременно принцип и зародыш протяженностей; единица есть одновременно принцип и зародыш чисел; точно также божественный Глагол, в зависимости от того, рассматривается ли он как вечно пребывающий в самом себе или делающий себя «центром мира»,³³ есть одновременно принцип и зародыш всех существ.³⁴

Божественный принцип пребывающий, пребывающее в центре Существа, в индусской доктрине изображается как зерно или семя (dhātu), а также как росток (bīja),³⁵ потому что в некотором роде он лишь виртуален в этом существе, покуда «единение» действительно не осуществилось.³⁶ С другой стороны, это же самое существ и вся проявленность, к которой оно принадлежит, существуют лишь за счет принципа, не имеют позитивной реальности иначе, как соучаствуя в его сущности и соразмерно этому участию. божественный дух (Атман), будучи единственным принципом всех вещей, безгранично превосходит всякое существование;³⁷ вот почему о нем говорится, что он больше каждого из «трёх миров»: земного, промежуточного и небесного (трёх членов трибхуваны), которые являются различными модальностями универсальной проявленности, а также больше, чем совокупность этих «трёх миров», потому что он находится за пределами всякой проявленности, будучи принципом недвижным, вечным, абсолютным и безусловным.³⁸

В притче о горчичном зерне есть ещё один момент, который требует объяснения в связи с предыдущими замечаниями;³⁹ там говорится, что зерно, возрастая, становится деревом; но известно, что дерево во всех традициях является одним из основных символов «оси мира».⁴⁰ Такое значение абсолютно уместно здесь – зерно есть центр; возникающее из него дерево есть ось, непосредственно исходящая из этого центра, и она простирает сквозь все миры свои ветви, на которые садятся отдохнуть «птицы небесные», олицетворяющие, как в некоторых индусских текстах, высшие состояния существа. Действительно, эта неизменная ось является «божественной опорой» всякого существования; она есть, как то учат дальневосточные доктрины, направление, по которому осуществляются «действия неба», место проявления «воли неба».⁴¹ Не здесь ли одна из причин, по которым в «Отче наш» тотчас же за просьбой: «Да приидет Царствие Твое» (речь идёт здесь именно о «Царствии Божием») следует такая: «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…»), выражение «осевого» соединения всех миров между собой и с божественным принципом, полного осуществления этой всеобщей (тотальной) гармонии, на которую мы намекали и которая может осуществиться только тогда, когда все существа сосредоточат свои стремления согласно одному единственному направлению, направлению самой оси?⁴² «Да будет все едино, – говорит Христос, – как Ты, Отче, Во Мне и Я в Тебе… да будут едино, как Мы едино. Я в них и Ты во Мне, да будут совершены воедино».⁴³ Именно это совершенное единство является подлинным пришествием «Царствия Небесного», пришедшего изнутри и распространяющегося вовне, в полноте универсального порядка, свершением всякой проявленности и восстановлением интегральности «изначального состояния». Это пришествие «Небесного Иерусалима в конце времен»:⁴⁴ «…се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их.⁴⁵ И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже…».⁴⁶ «И ничего уже не будет проклятого; но престол Бога и Агнца будет в нем; и рабы Его будут служить Ему. И узрят лицо Его, и имя Его будет на челах их.⁴⁷ И ночи⁴⁸ не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, потому что Господь Бог освещает их; и будут царствовать во веки веков».⁴⁹

1. Опубл. в Е.Т., янв. – февр. 1949. – Эта статья, которая была написана ранее для журнала Reg., но не появилась там, поскольку враждебность некоторых «неосхоластических» кругов вынудила нас прервать наше сотрудничество, сегодня публикуется в более конкретной «перспективе» христианской традиции, с намерением показать совершенное согласие последней с другими формами универсальной традиции. Статья эта дополняет некоторые сведения, уже сообщенные нами по тому же вопросу в работе «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. III. Мы привнесли в уже сказанное лишь немного модификаций, дабы уточнить некоторые моменты, и в особенности, чтобы добавить отсылки к различным нашим трудам там, где это представлялось нам могущим быть полезным читателю.⁠ ↑
2. См. гл. «Всевидящее око».⁠ ↑
3. См. «Великая триада».⁠ ↑
4. Это значение наверняка присутствует тогда, когда изображение трёх iod принадлежит христианским авторам, как в случае только что упомянутого нами эстампа; более общим образом (ибо не следует забывать, что три iod встречаются также как сокращенная форма тетраграммы в самом иудаизме) она находится в связи с универсальным символизмом треугольника, на собственную связь которого с сердцем мы также указывали.⁠ ↑
5. См. «Символизм креста», гл. IV.⁠ ↑
6. См. «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. III.⁠ ↑
7. См. «Царь Мира», гл. III.⁠ ↑
8. См. «Символизм креста», гл. VII. – Пребывание as-Sakinah (Шехины) в сердце верных равным образом утверждается исламской традицией.⁠ ↑
9. Ис. 4:2; Иер. 23:5; Зах. 3:8 и 6:12 – См. «Заметки об инициации», гл. XLVII и XLVIII, а также наше уже цитированное исследование «Всевидящее око».⁠ ↑
10. См. «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. III.⁠ ↑
11. См. «Царство количества и знамения времени», гл. III.⁠ ↑
12. Это Fiat lux (Yehi aor) («Да будет свет» – прим. пер.) Книги Бытия, первое утверждение Слова в деле творения; начальная вибрация, которая открывает путь разворачиванию возможностей, заключенных потенциально, в состоянии «неоформленном и пустом» (thohû va-bohû), в изначальном хаосе (см. «Заметки об инициации», гл. XLVI).⁠ ↑
13. См. «Символизм креста», гл. IV.⁠ ↑
14. «Чхандогья-упанишада», 3.14.3.⁠ ↑
15. Мф. 13:31; Мк. 4:30-32; Лк. 13:18-19.⁠ ↑
16. Лк. 17:21 – Напомним в этой связи следующий даосский текст (уже процитированный нами более полно в «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. X): «Не спрашивайте, пребывает ли Принцип в том или в этом. Оно во всех существах. Вот почему его называют великим, высшим, целостным, универсальным, всеобщим… Оно во всех существах как естественное завершение (центральная точка или «неизменная средина»), но оно не тождественно этим существам, не будучи ни распределённым (во множестве), ни ограниченным» (Чжуан-цзы, гл. XXII).⁠ ↑
17. «В центре всех вещей и выше всех вещей созидающее действие «высшего принципа» (Чжуан-цзы, гл. IX.).⁠ ↑
18. «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. XV.⁠ ↑
19. «Распорядительное» действие, которое заставляет мироздание возникнуть из хаоса (известно, что космос по-гречески означает одновременно и «порядок», и «мироздание»), сущностно отождествляется с изначальной вибрацией, о которой мы говорили выше.⁠ ↑
20. См. «Царь Мира», гл. IX.⁠ ↑
21. Лк. 17:6.⁠ ↑
22. Здесь можно было бы более частным образом найти связь с символизмом «глаза сердца».⁠ ↑
23. См. «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. III.⁠ ↑
24. Мт. 20:6; 19:30, Мк. 10:31.⁠ ↑
25. Лк. 18:14.⁠ ↑
26. Мф. 18:4.⁠ ↑
27. Мк. 9:34.⁠ ↑
28. Лк. 9:48.⁠ ↑
29. Эта ничтожность соотносится с тем, что даосизм называет отсутствием формы.⁠ ↑
30. О соотношении точки и протяженности см. «Символизм креста», гл. XVI.⁠ ↑
31. Отсюда слова: «Доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота (т. е. ни одна iod) или ни одна черта (часть буквы, элементарная форма, отождествляемая с iod) не прейдет из закона, пока не исполнится все». – Мф. 5:8.⁠ ↑
32. Сущностное тождество двух аспектов олицетворяется также численной эквивалентностью имен Эль-Элион, «Высочайший Бог», и Эммануил, «Бог в нас» (см. «Царь Мира», гл. VI).⁠ ↑
33. В индусской традиции первый из этих двух аспектов Глагола есть свайамбху, а второй – хираньягарбха.⁠ ↑
34. С другой точки зрения, такой же метод рассмотрения обратного значения можно применить и в отношении двух взаимодополняющих фаз универсальной проявленности; разворачивания и свертывания, выдоха и вдоха, расширения и сосредоточения, «растворения» и «осаждения» (См. «Великая триада», гл. VI).⁠ ↑
35. Следует отметить в этой связи родство латинских слов gramen, зерно, и germen, росток. На санскрите слово dhātu служит также для обозначения словесного корня как «семени», развитие которого приводит к рождению всего языка как целого (См. «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. XI).⁠ ↑
36. Мы говорим скорее «виртуально», нежели чем «потенциально», потому что не может быть ничего потенциального на уровне божественном; лишь со стороны индивидуального существа и по отношению к нему можно было бы говорить здесь о потенциальности. Худшая потенциальность – это абсолютная недифференцированность «первичной материи» в аристотелевском смысле, идентичная неразличимости изначального хаоса.⁠ ↑
37. Мы берем слово «существование» в его строго этимологическом значении: exister – (франц. «существовать» – прим. пер.) – это ex-stare, почерпать свое существо из чего-то иного, помимо себя самого, быть зависимым от высшего принципа, существование понимаемое таким образом это, стало быть, существо случайное, относительное, обусловленное, способ быть того, кто в самом себе не имеет своей достаточной причины.⁠ ↑
38. «Три мира» не упоминаются в притче о горчичном зерне, но они олицетворяются тремя мерами муки в непосредственно следующей за ней притче о закваске (Мф. 13:33; Лк. 13:20-21).⁠ ↑
39. Отметим тут же, что «поле» (kṣetra) в индусской терминологии есть также символическое обозначение области, в которой разворачиваются возможности того или иного существа.⁠ ↑
40. См. «Символизм креста», гл. IX.⁠ ↑
41. См. «Символизм креста», XXIII Мы намеренно использовали там выражение «метафизическая траектория» по аналогии с выражением «геометрическая траектория», которое дает предельно точный символ того, о чем идёт речь.⁠ ↑
42. Следует отметить, что слово concorde [согласие – прим. пер.] буквально означает «соединение сердец» (cum-cordia); в этом случае сердце используется для принципиального выражения воли.⁠ ↑
43. Ин. 17:21-23.⁠ ↑
44. Чтобы ещё теснее связать это с только что сказанным нами о символизме дерева, напомним ещё, что «Древо жизни» помещено в центре «Небесного Иерусалима» (см. «Царь Мира», гл. XI, и «Символизм креста», гл. IX).⁠ ↑
45. Это естественно, можно отнести к тому, что мы говорили выше о Шехине и Эммануиле.⁠ ↑
46. Отк. 21:3-4 – «Небесный Иерусалим» в качестве «центра мира» в самом деле отождествляется с «местом бессмертия» (см. «Царь Мира», гл. VII).⁠ ↑
47. Можно видеть здесь намек на «третий глаз», поскольку последний имеет форму iod, как мы объясняли в нашем исследовании о Всевидящем оке. Как только люди будут восстановлены в их «изначальном состоянии», они и в самом деле вновь станут обладать в силу этого «чувством вечности».⁠ ↑
48. Естественно, ночь берется здесь в низшем смысле, в котором она уподобляется хаосу, и очевидно, что совершенство «космоса» противопоставляется последнему (можно было бы сказать, другой оконечности проявления) таким образом, что оно может рассматриваться как вечный «день».⁠ ↑
49. Отк. 22:3–5 – См. там же, 21:23: «И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и Агнец есть там лампада». «Слава Божия» есть ещё одно из обозначений Шехины, проявление которой, действительно, всегда изображается как «свет» (см. «Царь Мира», гл. III.).⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre LXXIII Le grain de sénevé1

Глава 73 Горчичное зерно1

Поиск

Предложить правку

Chapitre LXXIII Le grain de sénevé¹

Глава 73 Горчичное зерно¹