Глава VI. Мелхиседек - Минский корпус Рене Генона

Chapitre VI « melki-tsedeq »

Il est dit dans les traditions orientales que le Soma, à une certaine époque, devint inconnu, de sorte qu’il fallut, dans les rites sacrificiels, lui substituer un autre breuvage, qui n’était plus qu’une figure de ce Soma primitif¹ ; ce rôle fut joué principalement par le vin, et c’est à quoi se rapporte, chez les Grecs, une grande partie de la légende de Dionysos². Or le vin est pris souvent pour représenter la vraie tradition initiatique : en hébreu, les mots iaïn, « vin », et sod, « mystère », se substituent l’un à l’autre comme ayant le même nombre³ ; chez les Sûfîs, le vin symbolise la connaissance ésotérique, la doctrine réservée à l’élite et qui ne convient pas à tous les hommes, de même que tous ne peuvent pas boire le vin impunément. Il résulte de là que l’emploi du vin dans un rite confère à celui-ci un caractère nettement initiatique ; tel est notamment le cas du sacrifice « eucharistique » de Melchissédec⁴, et c’est là le point essentiel sur lequel nous devons maintenant nous arrêter.

Le nom de Melchissédec, ou plus exactement Melki-Tsedeq, n’est pas autre chose, en effet, que le nom sous lequel la fonction même du « Roi du Monde » se trouve expressément désignée dans la tradition judéo-chrétienne. Nous avons quelque peu hésité à énoncer ce fait, qui comporte l’explication d’un des passages les plus énigmatiques de la Bible hébraïque, mais, dès lors que nous nous étions décidé à traiter cette question du « Roi du Monde », il ne nous était véritablement pas possible de le passer sous silence. Nous pourrions reprendre ici la parole prononcée à ce propos par saint Paul : « Nous avons, à ce sujet, beaucoup de choses à dire, et des choses difficiles à expliquer, parce que vous êtes devenus lents à comprendre⁵. »

Voici d’abord le texte même du passage biblique dont il s’agit :

« Et Melki-Tsedeq, roi de Salem, fit apporter du pain et du vin ; et il était prêtre du Dieu Très Haut (El Élion). Et il bénit Abram⁶, disant : Béni soit Abram du Dieu Très-Haut, possesseur des Cieux et de la Terre ; et béni soit le Dieu Très-Haut, qui a livré tes ennemis entre tes mains. Et Abram lui donna la dîme de tout ce qu’il avait pris⁷. »

Melki-Tsedeq est donc roi et prêtre tout ensemble ; son nom signifie « roi de Justice », et il est en même temps roi de Salem, c’est-à-dire de la « Paix » ; nous retrouvons donc ici, avant tout, la « Justice » et la « Paix », c’est-à-dire précisément les deux attributs fondamentaux du « Roi du Monde ». Il faut remarquer que le mot Salem, contrairement à l’opinion commune, n’a jamais désigné en réalité une ville, mais que, si on le prend pour le nom symbolique de la résidence de Melki-Tsedeq, il peut être regardé comme un équivalent du terme Agarttha. En tout cas, c’est une erreur de voir là le nom primitif de Jérusalem, car ce nom était Jébus ; au contraire, si le nom de Jérusalem fut donné à cette ville lorsqu’un centre spirituel y fut établi par les Hébreux, c’est pour indiquer qu’elle était dès lors comme une image visible de la véritable Salem ; et il est à noter que le Temple fut édifié par Salomon, dont le nom (Shlomoh), dérivé aussi de Salem, signifie le « Pacifique »⁸.

Voici maintenant en quels termes saint Paul commente ce qui est dit de Melki-Tsedeq :

« Ce Melchissédec, roi de Salem, prêtre du Dieu Très-Haut, qui alla au-devant d’Abraham lorsqu’il revenait de la défaite des rois, qui le bénit, et à qui Abraham donna la dîme de tout le butin ; qui est d’abord, selon la signification de son nom, roi de Justice, ensuite roi de Salem, c’est-à-dire roi de Paix ; qui est sans père, sans mère, sans généalogie, qui n’a ni commencement ni fin de sa vie, mais qui est fait ainsi semblable au Fils de Dieu ; ce Melchissédec demeure prêtre à perpétuité⁹.»

Or, Melki-Tsedeq est représenté comme supérieur à Abraham, puisqu’il le bénit, et, « sans contredit, c’est l’inférieur qui est béni par le supérieur¹⁰ » ; et, de son côté, Abraham reconnaît cette supériorité, puisqu’il lui donne la dîme, ce qui est la marque de sa dépendance. Il y a là une véritable « investiture », presque au sens féodal de ce mot, mais avec cette différence qu’il s’agit d’une investiture spirituelle ; et nous pouvons ajouter que là se trouve le point de jonction de la tradition hébraïque avec la grande tradition primordiale. La « bénédiction » dont il est parlé est proprement la communication d’une « influence spirituelle », à laquelle Abraham va participer désormais ; et l’on peut remarquer que la formule employée met Abraham en relation directe avec le « Dieu Très-Haut », que ce même Abraham invoque ensuite en l’identifiant avec Jehovah¹¹. Si Melki-Tsedeq est ainsi supérieur à Abraham, c’est que le « Très-Haut » (Élion), qui est le Dieu de Melki-Tsedeq, est lui-même supérieur au « Tout-Puissant » (Shaddaï), qui est le Dieu d’Abraham, ou, en d’autres termes, que le premier de ces deux noms représente un aspect divin plus élevé que le second. D’autre part, ce qui est extrêmement important, et ce qui semble n’avoir jamais été signalé, c’est qu’El Élion est l’équivalent d’Emmanuel, ces deux noms ayant exactement le même nombre¹² ; et ceci rattache directement l’histoire de Melki-Tsedeq à celle des « Rois-Mages », dont nous avons expliqué précédemment la signification. De plus, on peut encore y voir ceci : le sacerdoce de Melki-Tsedeq est le sacerdoce d’El Élion : le sacerdoce chrétien est celui d’Emmanuel ; si donc El Élion est Emmanuel, ces deux sacerdoces n’en sont qu’un, et le sacerdoce chrétien, qui d’ailleurs comporte essentiellement l’offrande eucharistique du pain et du vin, est véritablement « selon l’ordre de Melchissédec »¹³.

La tradition judéo-chrétienne distingue deux sacerdoces, l’un « selon l’ordre d’Aaron », l’autre « selon l’ordre de Melchissédec » ; et celui-ci est supérieur à celui-là, comme Melchissédec lui-même est supérieur à Abraham, duquel est issue la tribu de Lévi et, par conséquent, la famille d’Aaron¹⁴. Cette supériorité est nettement affirmée par saint Paul, qui dit : « Lévi même, qui perçoit la dîme (sur le peuple d’Israël), l’a payée, pour ainsi dire, par Abraham¹⁵. » Nous n’avons pas à nous étendre davantage ici sur la signification de ces deux sacerdoces ; mais nous citerons encore cette autre parole de saint Paul : « Ici (dans le sacerdoce lévitique), ce sont des hommes mortels qui perçoivent les dîmes ; mais là, c’est un homme dont il est attesté qu’il est vivant¹⁶. » Cet « homme vivant » qui est Melki-Tsedeq, c’est Manu qui demeure en effet « perpétuellement » (en hébreu le-ôlam), c’est-à-dire pour toute la durée de son cycle (Manvantara) ou du monde qu’il régit spécialement. C’est pourquoi il est « sans généalogie », car son origine est « non humaine », puisqu’il est lui-même le prototype de l’homme ; et il est bien réellement « fait semblable au Fils de Dieu », puisque, par la Loi qu’il formule, il est, pour ce monde, l’expression et l’image même du Verbe divin¹⁷.

Il y a encore d’autres remarques à faire, et tout d’abord celle-ci : dans l’histoire des « Rois-Mages », nous voyons trois personnages distincts, qui sont les trois chefs de la hiérarchie initiatique ; dans celle de Melki-Tsedeq, nous n’en voyons qu’un seul, mais qui peut unir en lui des aspects correspondant aux trois mêmes fonctions. C’est ainsi que certains ont distingué Adoni-Tsedeq, le « Seigneur de Justice », qui se dédouble en quelque sorte en Kohen-Tsedeq, le « Prêtre de Justice », et Melki-Tsedeq, le « Roi de Justice » ; ces trois aspects peuvent en effet être considérés comme se rapportant respectivement aux fonctions du Brahâtmâ, du Mahâtmâ et du Mahânga¹⁸. Bien que Melki-Tsedeq ne soit alors proprement que le nom du troisième aspect, il est appliqué d’ordinaire par extension à l’ensemble des trois, et, s’il est ainsi employé de préférence aux autres, c’est que la fonction qu’il exprime est la plus proche du monde extérieur, donc celle qui est manifestée le plus immédiatement.Du reste, on peut remarquer que l’expression de « Roi du Monde », aussi bien que celle de « Roi de Justice », ne fait allusion directement qu’au pouvoir royal ; et, d’autre part, on trouve aussi dans l’Inde la désignation de Dharma-Râja, qui est littéralement équivalente à celle de Melki-Tsedeq¹⁹.

Si maintenant nous prenons le nom de Melki-Tsedeq dans son sens le plus strict, les attributs propres du « Roi de Justice » sont la balance et l’épée ; et ces attributs sont aussi ceux de Mikaël, considéré comme l’« Ange du Jugement »²⁰. Ces deux emblèmes représentent respectivement, dans l’ordre social, les deux fonctions administrative et militaire, qui appartiennent en propre aux Kshatriyas, et qui sont les deux éléments constitutifs du pouvoir royal. Ce sont aussi, hiéroglyphiquement, les deux caractères formant la racine hébraïque et arabe Haq, qui signifie à la fois « Justice » et « Vérité »²¹, et qui, chez divers peuples anciens, a servi précisément à désigner la royauté²². Haq est la puissance qui fait régner la Justice, c’est-à-dire l’équilibre symbolisé par la balance, tandis que la puissance elle-même l’est par l’épée²³, et c’est bien là ce qui caractérise le rôle essentiel du pouvoir royal ; et, d’autre part, c’est aussi, dans l’ordre spirituel, la force de la Vérité. Il faut d’ailleurs ajouter qu’il existe aussi une forme adoucie de cette racine Haq, obtenue par la substitution du signe de la force spirituelle à celui de la force matérielle ; et cette forme Hak désigne proprement la « Sagesse » (en hébreu Hokmah), de sorte qu’elle convient plus spécialement à l’autorité sacerdotale, comme l’autre au pouvoir royal. Ceci est encore confirmé par le fait que les deux formes correspondantes se retrouvent, avec des sens similaires, pour la racine kan, qui, dans des langues très diverses, signifie « pouvoir » ou « puissance », et aussi « connaissance »²⁴ : kan est surtout le pouvoir spirituel ou intellectuel, identique à la Sagesse (d’où Kohen, « prêtre » en hébreu), et qan est le pouvoir matériel (d’où différents mots exprimant l’idée de « possession », et notamment le nom de Qaïn)²⁵. Ces racines et leurs dérivés pourraient sans doute donner lieu encore à beaucoup d’autres considérations ; mais nous devons nous borner à ce qui se rapporte le plus directement au sujet de la présente étude.

Pour compléter ce qui précède, nous reviendrons à ce que la Kabbale hébraïque dit de la Shekinah : celle-ci est représentée dans le « monde inférieur » par la dernière des dix Sephiroth, qui est appelée Malkuth, c’est-à-dire le « Royaume », désignation qui est assez digne de remarque au point de vue où nous nous plaçons ici ; mais ce qui l’est plus encore, c’est que, parmi les synonymes qui sont parfois donnés à Malkuth, on rencontre Tsedeq, le « Juste »²⁶. Ce rapprochement de Malkuth et de Tsedeq, ou de la Royauté (le gouvernement du Monde) et de la Justice, se retrouve précisément dans le nom de Melki-Tsedeq. Il s’agit ici de la Justice distributive et proprement équilibrante, dans la « colonne du milieu » de l’arbre séphirothique ; il faut la distinguer de la Justice opposée à la Miséricorde et identifiée à la Rigueur, dans la « colonne de gauche », car ce sont là deux aspects différents (et d’ailleurs, en hébreu, il y a deux mots pour les désigner : la première est Tsedaqah, et la seconde est Din). C’est le premier de ces aspects qui est la Justice au sens le plus strict et le plus complet à la fois, impliquant essentiellement l’idée d’équilibre ou d’harmonie, et liée indissolublement à la Paix.

Malkuth est « le réservoir où se réunissent les eaux qui viennent du fleuve d’en haut, c’est-à-dire toutes les émanations (grâces ou influences spirituelles) qu’elle répand en abondance²⁷ ». Ce « fleuve d’en haut » et les eaux qui en descendent rappellent étrangement le rôle attribué au fleuve céleste Gangâ dans la tradition hindoue : et l’on pourrait aussi remarquer que la Shakti, dont Gangâ est un aspect, n’est pas sans présenter certaines analogies avec la Shekinah, ne serait-ce qu’en raison de la fonction « providentielle » qui leur est commune. Le réservoir des eaux célestes est naturellement identique au centre spirituel de notre monde : de là partent les quatre fleuves du Pardes, se dirigeant vers les quatre points cardinaux. Pour les Juifs, ce centre spirituel s’identifie à la colline de Sion, à laquelle ils appliquent l’appellation de « Cœur du Monde », d’ailleurs commune à toutes les « Terres Saintes », et qui, pour eux, devient ainsi en quelque sorte l’équivalent du Mêru des Hindous ou de l’Alborj des Perses²⁸.

« Le Tabernacle de la Sainteté de Jehovah, la résidence de la Shekinah, est le Saint des Saints qui est le cœur du Temple, qui est lui-même le centre de Sion (Jérusalem), comme la sainte Sion est le centre de la Terre d’Israël, comme la Terre d’Israël est le centre du monde²⁹. »

On peut même pousser les choses encore plus loin : non seulement tout ce qui est énuméré ici, en le prenant dans l’ordre inverse, mais aussi, après le Tabernacle dans le Temple, l’Arche d’Alliance dans le Tabernacle, et, sur l’Arche d’Alliance elle-même, le lieu de manifestation de la Shekinah (entre les deux Kerubim), représentent comme autant d’approximations successives du « Pôle spirituel ».

C’est aussi de cette façon que Dante présente précisément Jérusalem comme le « Pôle spirituel », ainsi que nous avons eu l’occasion de l’expliquer ailleurs³⁰ ; mais ceci, dès qu’on sort du point de vue proprement judaïque, devient surtout symbolique et ne constitue plus une localisation au sens strict de ce mot. Tous les centres spirituels secondaires, constitués en vue d’adaptations de la tradition primordiale à des conditions déterminées, sont, comme nous l’avons déjà montré, des images du centre suprême ; Sion peut n’être en réalité qu’un de ces centres secondaires, et cependant s’identifier symboliquement au centre suprême en vertu de cette similitude. Jérusalem est effectivement, comme l’indique son nom, une image de la véritable Salem ; ce que nous avons dit et ce que nous dirons encore de la « Terre Sainte », qui n’est pas seulement la Terre d’Israël, permettra de le comprendre sans difficulté.

À ce propos, une autre expression très remarquable comme synonyme de « Terre Sainte », est celle de « Terre des Vivants » : elle désigne manifestement le « séjour d’immortalité », de sorte que, dans son sens propre et rigoureux, elle s’applique au Paradis terrestre ou à ses équivalents symboliques ; mais cette appellation a été aussi transportée aux « Terres Saintes » secondaires, et notamment à la Terre d’Israël. Il est dit que « la Terre des Vivants comprend sept terres », et M. Vulliaud note à ce sujet que « cette terre est Chanaan dans lequel il y avait sept peuples³¹ ». Sans doute, cela est exact au sens littéral ; mais, symboliquement, ces sept terres pourraient fort bien, comme celles dont il est question d’autre part dans la tradition islamique, correspondre aux sept dwîpas qui, selon la tradition hindoue, ont le Mêru pour centre commun, et sur lesquels nous reviendrons plus loin. De même, quand les anciens mondes, ou les créations antérieures à la nôtre, sont figurés par les « sept rois d’Édom » (le nombre septénaire se trouvant ici en rapport avec les sept « jours » de la Genèse), il y a là une ressemblance, beaucoup trop frappante pour n’être qu’accidentelle, avec les ères des sept Manus comptées depuis le début du Kalpa jusqu’à l’époque actuelle³².

1. Suivant la tradition des Perses, il y eut deux sortes de Haoma : le blanc, qui ne pouvait être recueilli que sur la « montagne sacrée », appelée par eux Alborj, et le jaune, qui remplaça le premier lorsque les ancêtres des Iraniens eurent quitté leur habitat primitif, mais qui fut perdu également par la suite. Il s’agit là des phases successives de l’obscurcissement spirituel qui se produit graduellement à travers les différents âges du cycle humain.⁠ ↑
2. Dionysos ou Bacchus a des noms multiples, correspondant à autant d’aspects différents ; sous un de ces aspects au moins, la tradition le fait venir de l’Inde. Le récit suivant lequel il naquit de la cuisse de Zeus repose sur une assimilation verbale des plus curieuses : le mot grec mêros, « cuisse », a été substitué au nom du Mêru, la « montagne polaire », auquel il est presque identique phonétiquement.⁠ ↑
3. Le nombre de chacun de ces deux mots est 70.⁠ ↑
4. Le sacrifice de Melchissédec est habituellement regardé comme une « préfiguration » de l’Eucharistie ; et le sacerdoce chrétien s’identifie en principe au sacerdoce même de Melchissédec, suivant l’application faite au Christ de cette parole des Psaumes : « Tu es sacerdos in æternum secundum ordinem Melchissedec » (Ps., CX, 4).⁠ ↑
5. Épître aux Hébreux, V, 11.⁠ ↑
6. Le nom d’Abram n’avait pas encore été changé alors en Abraham ; en même temps (Genèse, XVII), le nom de son épouse Saraï fut changé en Sarah, de sorte que la somme des nombres de ces deux noms demeura la même.⁠ ↑
7. Genèse, XIV, 19-20.⁠ ↑
8. Il est à remarquer aussi que la même racine se retrouve encore dans les mots Islam et moslem (musulman) ; la « soumission à la Volonté divine » (c’est le sens propre du mot Islam) est la condition nécessaire de la « Paix » ; l’idée exprimée ici est à rapprocher de celle du Dharma hindou.⁠ ↑
9. Épître aux Hébreux, VII, 1-3.⁠ ↑
10. Ibid., VII, 7.⁠ ↑
11. Genèse, XIV, 22.⁠ ↑
12. Le nombre de chacun de ces noms est 197.⁠ ↑
13. Ceci est la justification complète de l’identité que nous indiquions plus haut ; mais il convient d’observer que la participation à la tradition peut n’être pas toujours consciente ; en ce cas, elle n’en est pas moins réelle comme moyen de transmission des « influences spirituelles », mais elle n’implique pas l’accession effective à un rang quelconque de la hiérarchie initiatique.⁠ ↑
14. On peut dire aussi, d’après ce qui précède, que cette supériorité correspond à celle de la Nouvelle Alliance sur l’Ancienne Loi (Épître aux Hébreux, VII, 22). Il y aurait lieu d’expliquer pourquoi le Christ est né de la tribu royale de Juda, et non de la tribu sacerdotale de Lévi (voir ibid., VII, 11-17) ; mais ces considérations nous entraîneraient trop loin. – L’organisation des douze tribus, descendant des douze fils de Jacob, se rattache naturellement à la constitution duodénaire des centres spirituels.⁠ ↑
15. Épître aux Hébreux, VII, 9.⁠ ↑
16. Ibid., VII, 8.⁠ ↑
17. Dans la Pistis Sophia des Gnostiques alexandrins, Melchissédec est qualifié de « Grand Receveur de la Lumière éternelle » ; ceci convient encore à la fonction de Manu, qui reçoit en effet la Lumière intelligible, par un rayon directement émané du Principe, pour la réfléchir dans le monde qui est son domaine ; et c’est d’ailleurs pourquoi Manu est dit « fils du Soleil ».⁠ ↑
18. Il existe encore d’autres traditions relatives à Melki-Tsedeq ; suivant l’une d’elles, celui-ci aurait été consacré dans le Paradis terrestre, par l’ange Mikaël, à l’âge de 52 ans. Ce nombre symbolique 52 joue, d’autre part, un rôle important dans la tradition hindoue, où il est considéré comme le nombre total des sens inclus dans le Vêda ; on dit même qu’à ces sens correspondent autant de prononciations différentes du monosyllabe Om.⁠ ↑
19. Ce nom ou plutôt ce titre de Dharma-Râja est appliqué notamment, dans le Mahâbhârata, à Yudhishthira ; mais il l’a été tout d’abord à Yama, « le Juge des morts », dont le rapport très étroit avec Manu a été indiqué précédemment.⁠ ↑
20. Dans l’iconographie chrétienne, l’ange Mikaël figure avec ces deux attributs dans les représentations du « Jugement dernier ».⁠ ↑
21. De même, chez les anciens Égyptiens, Mâ ou Maât était en même temps la « Justice » et la « Vérité » ; on la voit figurée dans un des plateaux de la balance du Jugement, tandis que dans l’autre est un vase, hiéroglyphe du cœur. – En hébreu, hoq signifie « décret » (Ps., II, 7).⁠ ↑
22. Ce mot Haq a pour valeur numérique 108, qui est un des nombres cycliques fondamentaux. – Dans l’Inde, le chapelet shivaïte est composé de 108 grains ; et la signification première du chapelet symbolise la « chaîne des mondes », c’est-à-dire l’enchaînement causal des cycles ou des états d’existence.⁠ ↑
23. Cette signification pourrait se résumer dans cette formule : « la force au service du droit », si les modernes n’avaient par trop abusé de celle-ci en la prenant dans un sens tout extérieur.⁠ ↑
24. Voir L’Ésotérisme de Dante, éd. 1957 p. 58.⁠ ↑
25. Le mot Khan, titre donné aux chefs par les peuples de l’Asie centrale, se rattache peut-être à la même racine.⁠ ↑
26. Tsedeq est aussi le nom de la planète Jupiter, dont l’ange est appelé Tsadquiel-Melek ; la similitude avec le nom de Melki-Tsedeq (auquel est seulement ajouté El, le nom divin qui forme la terminaison commune de tous les noms angéliques) est ici trop évidente pour qu’il y ait lieu d’y insister. Dans l’Inde, la même planète porte le nom de Brihaspati, qui est également le « Pontife céleste ». – Un autre synonyme de Malkuth est Sabbath, dont le sens de « repos » se réfère visiblement à l’idée de la « Paix », d’autant plus que cette idée exprime, comme on l’a vu plus haut, l’aspect externe de la Shekinah elle-même, celui par lequel elle se communique au « monde inférieur ».⁠ ↑
27. P. Vulliaud, La Kabbale juive, t. I, p. 509.⁠ ↑
28. Chez les Samaritains, c’est le mont Garizim qui joue le même rôle et qui reçoit les mêmes appellations : il est la « Montagne bénie », la « Colline éternelle », le « Mont de l’Héritage », la « Maison de Dieu » et le Tabernacle de ses Anges, la demeure de la Shekinah ; il est même identifié à la « Montagne primordiale » (Har Qadim) où fut l’Éden, et qui ne fut pas submergée par les eaux du déluge.⁠ ↑
29. P. Vulliaud, La Kabbale juive, t. I, p. 509.⁠ ↑
30. L’Ésotérisme de Dante, éd. 1957, p. 64.⁠ ↑
31. La Kabbale juive, t. II, p. 116.⁠ ↑
32. Un Kalpa comprend quatorze Manvantaras ; Vaivaswata, le présent Manu, est le septième de ce Kalpa, appelé Shrî-Shwêta-Varâha-Kalpa ou « Ère du Sanglier blanc ». – Une autre remarque curieuse est celle-ci : les Juifs donnent à Rome l’appellation d’Édom ; or la tradition parle aussi de sept rois de Rome, et le second de ces rois, Numa, qui est considéré comme le législateur de la cité, porte un nom qui est le retournement syllabique exact de celui de Manu, et qui peut en même temps être rapproché du mot grec nomos, « loi ». Il y a donc lieu de penser que ces sept rois de Rome ne sont pas autre chose, à un certain point de vue, qu’une représentation particulière des sept Manus pour une civilisation déterminée, de même que les sept sages de la Grèce sont d’autre part, dans des conditions similaires, une représentation des sept Rishis, en qui se synthétise la sagesse du cycle immédiatement antérieur au nôtre.⁠ ↑

Глава VI Мелхиседек

В восточных традициях говорится, что сома в определённую эпоху становится неведомой людям, так что при совершении священных обрядов её потребовалось заместить другим напитком, который был лишь подобием прежней, изначальной сомы¹; эту роль играло главным образом вино, с чем и соотносится у греков большая часть преданий о Дионисе². Итак, вино зачастую представляло подлинную инициатическую традицию: в еврейском языке слова iaïn, «вино» и sod, «мистерия» взаимозаменяемы, как имеющие одно и то же число³; у суфиев вино символизирует эзотерическое знание, учение, которое предназначено для избранных и которое не следует открывать всем, равно как и все не могут пить вино безнаказанно. Отсюда следует, что использование вина в ритуале сообщает последнему строго инициатический характер; именно таков случай «евхаристического» жертвоприношения Мелхиседека⁴, и вот на этом существенном моменте нам следует теперь остановиться.

Имя Мелхиседек, или, точнее, Melki-tsedeq реально есть не что иное, как имя, которым в иудео-христианской традиции оказывается недвусмысленно обозначенной функция Царя Мира. Мы не без колебаний решились сообщить этот факт, дающий объяснение одного из самых загадочных фрагментов еврейской Библии; но поскольку мы решились истолковать вопрос о Царе Мира, для нас было невозможно обойти молчанием вышесказанное. Мы могли бы повторить здесь слова, сказанные в этой связи апостолом Павлом: «О сем надлежало бы нам говорить много; но трудно истолковать, потому что вы сделались неспособны слушать»⁵.

Вот фрагмент Библии, о котором идёт речь:

И Мелхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино, – он был священник Бога Всевышнего, – и благословил его, и сказал: благословен Аврам⁶ от Бога Всевышнего, владыки неба и земли; и благословен Бог Всевышний, который предал врагов твоих в руки твои. Аврам дал ему десятую часть из всего⁷.

Мелхиседек есть, стало быть, царь и священник в одном лице; его имя означает «царь правосудия», а в то же время он царь Салима, т. е. «мира», стало быть, здесь мы обнаруживаем прежде всего «Правда» и «Мир», т. е. два главных атрибута Царя Мира. Следует заметить, что слово Салим в противоположность общепринятому мнению в действительности никогда не обозначало город, но, если считать его символическим именем места пребывания Мелхиседека, оно может рассматриваться как равнозначное имени Агартха. В любом случае, ошибочно видеть здесь первичное имя Иерусалима, ибо таковым было Иевус [Jébus– прим. ред.], напротив, если имя Иерусалим было дано этому городу, когда евреями в нем был утвержден духовный центр, то исключительно для указания на то, что отныне он становится своего рода видимым образом истинного Салима. И следует отметить, что Храм был воздвигнут Соломоном, чье имя (Shlomoh) производное от Салима, означает «мирный»⁸.

Вот как толкует апостол Павел сказанное о Мелхиседеке:

Ибо Мелхиседек, царь Салима, священник Бога Всевышнего, тот, который встретил Авраама и благословил его, возвращающегося после поражения царей, которому и десятину отделил Авраам от всего, во первых, по знаменованию имени царь правды, а потом и царь Салима, то есть Царь Мира, без отца, без матери, без родословия, не имеющий ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божию, пребывает священником навсегда⁹.

Итак, Мелхиседек иерархически выше Авраама, поскольку он его благословляет: «Без всякого же прекословия меньший благословляется большим»¹⁰. И, без сомнения, Авраам признает это превосходство, ибо отдает Мелхиседеку десятину, что является знаком его зависимости. Здесь перед нами настоящая «инвеститура», почти в феодальном смысле этого слова, с той разницей, однако, что речь идёт об инвеституре духовной. Мы можем добавить, что именно здесь находится точка соединения еврейской традиции с великой изначальной традицией. «Благословение», о котором сообщается, есть именно передача «духовного влияния», которому отныне будет сопричастен и Авраам. И можно заметить, что сама использованная при этом форма выражения прямо связует Авраама с Всевышним, к которому затем взывает сам Авраам, отождествляя его с Иеговой¹¹. Таким образом, если Мелхиседек выше Авраама, то это потому, что Всевышний (Élion), который является богом Мелхиседека, иерархически выше Всемогущего (Shaddaï), являющегося богом Авраама. Или, иными словами, потому что первое из этих двух имен олицетворяет более высокий божественный аспект, чем второе. С другой стороны, чрезвычайно важно (и похоже, это никогда не отмечалось), что имя Всевышний равнозначно имени Иммануил, поскольку оба эти имени имеют одно и то же число¹². А это напрямую связует историю Мелхиседека с историей царей-волхвов, значение которой мы объяснили ранее. Более того, можно заметить и другое: священство Мелхиседека есть священство Всевышнего; христианское же священство – это священство Иммануила. Стало быть, если Всевышний есть Иммануил, то эти два священства суть одно, и христианское священство, которое, напомним, своим средоточием имеет евхаристическое приношение хлеба и вина, поистине есть священство «по чину Мелхиседекову»¹³.

Иудео-христианская традиция различает два священства: одно «по чину Ааронову», другое – «по чину Мелхиседека»; и последнее выше первого, так же как сам Мелхиседек выше Авраама, от которого произошло племя Левия и, следовательно, семья Аарона¹⁴. Это превосходство открыто подтверждается апостолом Павлом, который говорит: «И, так сказать, сам Левий, принимающий десятины [от народа Израиля] в лице Авраама дал десятину»¹⁵. Мы не можем останавливаться здесь более на значении этих двух священств, но приведем ещё и другие слова апостола Павла: «Здесь [в священстве Левия] берут десятину человеки смертные, а там – имеющий о себе свидетельство, что он живет»¹⁶. Этот «живой человек», которым является Мелхиседек, это Ману, и он в самом деле «вечен» (по-еврейски le-ôlam), т. е. на всём протяжении его цикла (манвантары), или мира, которым он управляет. Он «без родословия» потому, что «не человеческого» происхождения, потому что он есть прообраз человека. Он и в самом деле «уподоблен Сыну Божию», ибо, посредством закона, который он утверждает, он для мира сего есть выражение и самый образ божественного Слова¹⁷.

Можно отметить ещё и другое: в истории царей-волхвов мы видим трёх различных героев, которые являются тремя главами инициатической иерархии; в истории же Мелхиседека мы видим только одного главу, но соединяющего в себе аспекты, соответствующие тем же трем функциям. Именно поэтому некоторые различают Адониседека (Adoni-tsedeq), «владыку правосудия», который некоторым образом раздваивается на Коэнседека (Kohen-tsedeq), «пастора правосудия», и Мелхиседека, «царя правосудия»; эти три аспекта и в самом деле можно рассматривать как, соответственно, соотносящиеся с функциями Брахатмы, Махатмы и Маханги¹⁸. Хотя в таком случае имя Мелхиседек соотносится лишь с третьим аспектом, оно обычно в расширительном значении прилагается ко всей совокупности трёх, и если оно предпочитается другим, то это потому, что олицетворяемая им функция, ближе всего к внешнему миру, то есть проявлена самым непосредственным образом. Кроме того, можно заметить, что выражение «Царь Мира», равно как и «царь правосудия», прямо указывает лишь на царскую власть; а с другой стороны, в Индии встречается также титул Дхармараджа, который буквально равнозначен имени Мелхиседек¹⁹.

Если же мы теперь рассмотрим имя Мелхиседек в его самом узком смысле, то вспомним, что атрибуты «царя правосудия» суть весы и меч; и этими же атрибутами наделяется Михаил, именуемый «ангелом суда»²⁰. Эти две эмблемы на социальном уровне олицетворяют, соответственно, две функции – административную и военную, которые принадлежат кшатриям и являются двумя составными элементами царской власти. Равным образом, при письме они обозначаются двумя знаками, образующими еврейский и арабский корень haq, значение которого одновременно «правосудие» и «истина»²¹ и который у различных народов древности служил для обозначения царственности²². Haq есть могущество, которое позволяет царствовать правосудию (справедливости), т. е. равновесию, символизируемому весами, тогда как само могущество символизируется мечом²³, и именно это характеризует сущностную роль царской власти. А с другой стороны, это в то же время, на уровне духовном, сила истины. Впрочем, следует добавить, что существует также и смягченная форма этого корня, haq, получаемая путём замещения знака материальной силы знаком силы духовной. И эта форма, hak, обозначает собственно «премудрость» (по-еврейски hokmah), так что она соответствует именно власти священства, тогда как предыдущая – власти царства. Это подтверждается ещё тем фактом, что обе соотносящиеся формы со сходным смыслом обнаруживаются в корне kan, который в очень разных языках^А означает «власть» или «могущество», а также «знание»²⁴. Корень Kan в высшей степени соотносится с духовной, или интеллектуальной властью, идентичной мудрости (откуда kohen, по-еврейски «пастырь»), а qan есть власть материальная (отсюда – различные слова, выражающие идею «обладания», и в особенности имя Каин [Qaïn])²⁵. Эти корни и их производные, несомненно, могли бы послужить поводом для множества других соображений; но мы должны ограничиться тем, что наиболее непосредственно связано с предметом настоящего исследования.

Чтобы дополнить сказанное ранее, вернемся к тому, что еврейская Каббала говорит о Шехине: она в «нижнем мире» представлена последней из десяти сефирот, именуемым малкут, т.е. «царство», и само это имя достойно внимания с той точки зрения, с которой мы рассматриваем здесь вопрос; но ещё больше внимания заслуживает то, что среди синонимов, которыми иногда обозначается малкут, мы встречаем и имя седек, т. е. «справедливый»²⁶. Такое сближение имен малкут и седек, или царства (управления миром) и правосудия, как раз и обнаруживается в имени Мелхиседек. Речь идёт о распределяющей и подлинно уравновешивающей справедливости «средней колонны» древа сефирот; её следует отличать от справедливости, противоположной милосердию и отождествляемой со строгостью «левой колонны», ибо это суть два разных аспекта (и, к слову сказать, в еврейском языке обозначаемых разными словами: первое именуется tsedaqah, а второе din). Первый из этих аспектов есть справедливость в самом полном смысле слова, ибо по самой своей сути она подразумевает идею равновесия, или гармонии, и неразрывно связана с миром.

Малкут есть «вместилище, которое соединяет воды потока, нисходящего свыше, т. е. все эманации [духовные дары, или духовные влияния], изливаемые изобильно»²⁷. Этот «поток свыше» и воды, несомые в нем, удивительно напоминают роль небесного потока Ганги в индусской традиции; и можно было бы отметить также, что шакти, одним из аспектов которой является Ганга, являет некоторые аналогии с Шехиной, хотя бы в силу «провиденциальной» функции, которая присуща обеим. Вместилище небесных вод идентично духовному центру нашего мира, откуда проистекают четыре реки рая, расходящиеся в четыре стороны света. Для евреев этот духовный центр отождествляется с горой Сион, которой они дают имя «сердце мира», впрочем, общее для всех «святых земель», имя, которое для них становится, таким образом, эквивалентом Меру индусов или Альборж персов²⁸.

Скиния святости Иеговы, место пребывания Шехины, есть Святая Святых, которое образует сердце храма, а он сам есть центр Сиона [Иерусалима], как святая гора Сион есть центр земли Израиля, как земля Израиля есть центр мира²⁹.

Можно продолжить этот ряд, не только представив перечисленное в обратном порядке, но также добавив, после скинии в Храме, Ковчег Завета в скинии, а на самом Ковчеге Завета – место между двумя Херувимами, в котором проявляется Шехина, и тогда он представит последовательное приближение к «духовному полюсу».

Точно так же Данте изображает Иерусалим как «духовный полюс», что мы уже имели случай объяснить ранее³⁰. Но как только мы оставляем сугубо иудейскую точку зрения, это понимание становится символическим и уже не соотносится ни с какой локализацией в точном смысле этого слова. Все вторичные духовные центры, созданные с целью адаптации изначальной традиции к конкретным условиям, суть, как мы уже показали, образы высшего центра; Сион, в действительности, может быть, лишь одним из таких вторичных центров и при этом, однако, символически отождествляться с высшим центром. Именно в силу такого подобия Иерусалим является, как на то указывает его имя, образом подлинного Салима. То, что мы сказали, и то, что мы ещё скажем о «Святой земле», каковой является не только земля Израиля, вполне позволят это понять.

К тому же, синонимом словосочетания «Святая земля» является другое, весьма примечательное выражение: «земля живых». Оно прямо обозначает «обитель бессмертия», так что, в строгом смысле, оно прилагается к земному раю или к его символическим эквивалентам: но это наименование также было перенесено на вторичные «Святые земли» и, прежде всего, на землю Израиля. Говорится, что «земля живых» состоит из семи земель, и г-н Вюльо отмечает в данном отношении, что «этой землей является Ханаан, где проживало семь народов»³¹. Несомненно, это верно в буквальном смысле; но символически эти семь земель вполне могут, как и те, о которых идёт речь в исламской традиции, соответствовать семи двипа, которые, согласно индусской традиции, своим общим центром имеют Меру и к которым мы ещё вернемся. Точно так же, когда миры, существовавшие прежде нашего, олицетворяются «семью царями Эдома» (а число семь здесь связано с семью «днями» Книги Бытия), здесь обнаруживается сходство слишком разительное чтобы быть случайным, с эрами семи Ману, от начала кальпы и до нынешней эпохи³².

1. Согласно персидской традиции, существовало две разновидности хаомы: белая, приобщиться которой можно было лишь на «священной горе», именуемой персами Альборж, и желтая, которая заместила первую, когда предки иранцев покинули место свою прародину, но также утерянная впоследствии. Речь здесь идёт о последовательных фазах духовного затмения, совершавшегося постепенно в различные эпохи.⁠ ↑
2. Дионис, или Вакх, имеет множество имен, соответствующих такому же числу его различных аспектов; по крайней мере, в одной из них традиция происходит из Индии. Легенда, согласно которой он родился из бедра Зевса, основана на самом любопытном словесном подобии: греческое слово μέρος, «бедро», было замещением имени Меру, «полярной горы», которому оно почти идентично фонетически.⁠ ↑
3. Число каждого из этих двух слов – 70.⁠ ↑
4. Жертвоприношение Мелхиседека обычно рассматривается как «прообраз» евхаристии; и христианское священство в принципе отождествляется со священством самого Мелхиседека, в соответствии с тем, что ко Христу прилагаются эти слова Псалмов: Tu es sacerdos in aeternum secundum ordinem Melchissedec (Ps., CX, 4). «Ты священник вовек по чину Мелхиседека» (Пс. 109:4). [Нумерация по русскому каноническому тексту – прим. пер.]⁠ ↑
5. Евр. 5:11.⁠ ↑
6. Имя Аврам ещё не превратилось тогда в Авраам; в то же время (Быт. 17) имя его супруги, Сара, превратилось в Сарра, так что сумма чисел этих двух имен осталась неизменной.⁠ ↑
7. Быт. 14:19-20. [В русском каноническом тексте это стих 18-19 главы 14 – прим. пер.]⁠ ↑
8. Следует также заметить, что тот же корень обнаруживается ещё и в словах Ислам и мослем (мусульманин); «покорность божественной воле» (таков смысл слова Ислам) есть необходимое условие «мира»; идея, выраженная здесь, близка к идее индусской дхармы.⁠ ↑
9. Евр. 7:1-3. [Следует отметить, что там, где русский канонический перевод говорит о «Царе правды», в аналогичном французском тексте, приводимом Геноном, речь идёт о «царе правосудия». Что, конечно, больше соответствует всему контексту книги, если только не понимать слово «правда» так, как оно понималось в Древней Руси, т. е. как Высший Закон, откуда и название свода законов, созданного Ярославом Мудрым: «Русская Правда» – прим. пер.]⁠ ↑
10. Там же, 7:7.⁠ ↑
11. Быт. 14:22.⁠ ↑
12. Число каждого из них есть 197.⁠ ↑
13. Это полностью подтверждает тождество, на которое мы указали выше. Но уместно будет заметить, что соучастие в традиции не всегда может быть осознанным. В таком случае оно не менее реально как средство передачи «духовных влияний», но не предполагает действительного доступа к какой-либо степени инициатической иерархии.⁠ ↑
14. Можно также сказать, на основании всего предыдущего, что это превосходство соответствует превосходству Нового Завета над Ветхим (Евр. 7:22). Было бы уместно объяснить, почему Христос произошел из царственного колена Иуды, а не из жреческого колена Левия (Евр. 7: 11-17); но это увело бы нас слишком далеко. Структура двенадцати колен, происходящих от двенадцати сыновей Иакова, естественно, соотносится с двенадцатеричной структурой духовных центров.⁠ ↑
15. Евр. 7:9.⁠ ↑
16. Евр. 7:8.⁠ ↑
17. В тексте александрийских гностиков «Пистис София» Мелхиседек описывается как «великий восприемник предвечного света», и это тоже соответствует функции Ману, который и в самом деле посредством луча, исходящего непосредственно от первоначала, восприемлет умопостигаемый свет, чтобы затем отразить его в подвластном мире. Вот почему Ману именуется также и «сыном Солнца».⁠ ↑
18. Существуют ещё и другие традиции, связанные с образом Мелхиседека; согласно одной из них, в возрасте 52 лет он был посвящен в земном раю архангелом Михаилом. Это символическое число, 52, играет важную роль в индусской традиции, где оно рассматривается как целостное число всех смыслов, заключенных в Ведах. Говорят также, что этим смыслам соответствует такое же число различных способов произнесения слога Ом.⁠ ↑
19. Это имя, или, скорее, этот титул, дхармараджа, в Махабхарате прилагается именно к Юдхиштхире; но первоначально он принадлежал Яме, «судье мёртвых», на тесную связь которого с Ману было указано ранее.⁠ ↑
20. Именно с ними изображается Михаил в христианской иконографии «Страшного суда».⁠ ↑
21. Точно так же у древних египтян слово mâ или maât означало одновременно «правосудие» и «истина», её можно видеть изображенной на одной чаше весов суда, тогда как на другой находится сосуд, иероглиф сердца. На еврейском языке hoq значит «повеление» [decret] (Пс. 2:7) [В русском каноническом тексте: «Возвещу определение» – прим. пер.]⁠ ↑
22. Это слово, haq, своим численным значением имеет 108, что есть одно из главных циклических чисел. В Индии шиваитские четки состоят из 108 зерен; а в своем первом значении четки символизируют «цепь миров», т. е. причинное сплетение циклов или состояний существования.⁠ ↑
23. Это значение могло бы быть кратко выражено такой формулой: «сила на службе правды», если бы современные люди не злоупотребили ею сверх всякой меры, толкуя её в исключительно внешнем смысле.⁠ ↑
А. Вероятно, имеется ввиду в том числе титул «хан», связанный, вероятно с японским именным суфиксом «-сан» (который также может иметь форму «-хан»), которые, возможно, связаны с санскритским корнем han – прим. пер.⁠ ↑
24. См. «Эзотеризм Данте», 1957 стр. 58.⁠ ↑
25. Слово «хан» – титул, присваиваемый вождям народами Центральной Азии, возможно, имеет тот же корень.⁠ ↑
26. Тседек есть также имя планеты Юпитер, ангел которой именуется Тсадкиэль-Мелек. Сходство с именем Мелки-Тседек, к которому лишь добавляется Эль, знак божественности, являющийся общим окончанием всех ангельских имен, здесь слишком очевидно, чтобы стоило даже останавливаться на нем. В Индии та же планета именуется Брихаспати, что также означает «небесный жрец». Другим синонимом имени малкут является шаббат, известное значение которого «отдых» явным образом соотносится с идеей «мира», тем более что эта идея выражает, как мы видели выше, внешний аспект самой Шехины, а именно тот, посредством которого она сообщается с «внешним миром».⁠ ↑
27. П. Вюльо, «Еврейская Каббала», т. I, стр. 509.⁠ ↑
28. У самаритян это гора Гаризим, которая играет ту же роль и которой присваиваются те же имена: «Благословенная гора», «Предвечная гора», «Гора наследования», «Дом Божий» и скиния его ангелов, жилище Шехины. Она даже отождествляется с «Изначальной горой» (har qadim), на которой находился Эдем и которую не накрыли воды потопа.⁠ ↑
29. П. Вюльо, «Еврейская Каббала», т. I, стр. 509.⁠ ↑
30. «Эзотеризм Данте», изд. 1957, стр. 64.⁠ ↑
31. «Еврейская Каббала», т. II, стр. 116.⁠ ↑
32. Кальпа насчитывает четырнадцать манвантар: Вайвасвата, нынешний Ману, является седьмым в данной кальпе, именуемой śri-śveta-varâha-kalpa, или «эра белого кабана». Другое любопытное замечание таково: евреи дают Риму имя Эдом, а традиция и здесь также говорит о семи царях Рима; и второй из этих царей, Нума, которого считают законодателем города, носит имя, представляющее собой точную слоговую инверсию имени Ману и которое в то же время можно сблизить с греческим словом νόμος, «закон». Стало быть, возможно, эти семь царей Рима под определённым углом зрения суть не что иное, как частное олицетворение семи Ману для данной конкретной цивилизации, точно так же как семеро мудрецов Греции в сходных условиях суть олицетворение семи риши, в которых сосредоточена мудрость цикла, предшествовавшего нашему. [Вероятно, об этих риши говорится в самом первом гимне Ригведы: Агни достоин призываний риши – Как прежних, так и нынешних: Да доставит он сюда богов!» – Прим. ред.]⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre VI « melki-tsedeq »

Глава VI Мелхиседек

Поиск

Предложить правку