Глава III. Шехина и Метатрон - Минский корпус Рене Генона

Chapitre III La « shekinah » et « metatron »

Certains esprits craintifs, et dont la compréhension se trouve étrangement limitée par des idées préconçues, ont été effrayés par la désignation même du « Roi du Monde », qu’ils ont aussitôt rapprochée de celle du Princeps hujus mundi dont il est question dans l’Évangile. Il va de soi qu’une telle assimilation est complètement erronée et dépourvue de fondement ; nous pourrions, pour l’écarter, nous borner à faire remarquer simplement que ce titre de « Roi du Monde », en hébreu et en arabe, est appliqué couramment à Dieu même¹. Cependant, comme il peut y avoir là l’occasion de quelques observations intéressantes, nous envisagerons à ce propos les théories de la Kabbale hébraïque concernant les « intermédiaires célestes », théories qui, d’ailleurs, ont un rapport très direct avec le sujet principal de la présente étude.

Les « intermédiaires célestes » dont il s’agit sont la Shekinah et Metatron ; et nous dirons tout d’abord que, dans le sens le plus général, la Shekinah est la « présence réelle » de la Divinité. Il faut noter que les passages de l’Écriture où il en est fait mention tout spécialement sont surtout ceux où il s’agit de l’institution d’un centre spirituel : la construction du Tabernacle, l’édification des Temples de Salomon et de Zorobabel. Un tel centre, constitué dans des conditions régulièrement définies, devait être en effet le lieu de la manifestation divine, toujours représentée comme « Lumière » ; et il est curieux de remarquer que l’expression de « lieu très éclairé et très régulier », que la Maçonnerie a conservée, semble bien être un souvenir de l’antique science sacerdotale qui présidait à la construction des temples, et qui, du reste, n’était pas particulière aux Juifs ; nous reviendrons là-dessus plus tard. Nous n’avons pas à entrer dans le développement de la théorie des « influences spirituelles » (nous préférons cette expression au mot « bénédictions » pour traduire l’hébreu berakoth, d’autant plus que c’est là le sens qu’a gardé très nettement en arabe le mot barakah) ; mais, même en se bornant à envisager les choses à ce seul point de vue, il serait possible de s’expliquer la parole d’Elias Levita, que rapporte M. Vulliaud dans son ouvrage sur La Kabbale juive : « Les Maîtres de la Kabbale ont à ce sujet de grands secrets. »

La Shekinah se présente sous des aspects multiples, parmi lesquels il en est deux principaux, l’un interne et l’autre externe ; or il y a d’autre part, dans la tradition chrétienne, une phrase qui désigne aussi clairement que possible ces deux aspects : « Gloria in excelsis Deo, et in terra Pax hominibus bonæ voluntatis. » Les mots Gloria et Pax se réfèrent respectivement à l’aspect interne, par rapport au Principe, et à l’aspect externe, par rapport au monde manifesté ; et, si l’on considère ainsi ces paroles, on peut comprendre immédiatement pourquoi elles sont prononcées par les Anges (Malakim) pour annoncer la naissance du « Dieu avec nous » ou « en nous » (Emmanuel). On pourrait aussi, pour le premier aspect, rappeler les théories des théologiens sur la « lumière de gloire » dans et par laquelle s’opère la vision béatifique (in excelsis) ; et, quant au second, nous retrouvons ici la « Paix », à laquelle nous faisions allusion tout à l’heure, et qui, en son sens ésotérique, est indiquée partout comme l’un des attributs fondamentaux des centres spirituels établis en ce monde (in terra). D’ailleurs, le terme arabe Sakînah, qui est évidemment identique à l’hébreu Shekinah, se traduit par « Grande Paix », ce qui est l’exact équivalent de la Pax Profunda des Rose-Croix ; et, par là, on pourrait sans doute expliquer ce que ceux-ci entendaient par le « Temple du Saint-Esprit », comme on pourrait aussi interpréter d’une façon précise les nombreux textes évangéliques dans lesquels il est parlé de la « Paix »², d’autant plus que « la tradition secrète concernant la Shekinah aurait quelque rapport à la lumière du Messie ». Est-ce sans intention que M. Vulliaud, lorsqu’il donne cette dernière indication³, dit qu’il s’agit de la tradition « réservée à ceux qui poursuivaient le chemin qui aboutit au Pardes », c’est-à-dire, comme nous le verrons plus loin, au centre spirituel suprême ?

Ceci amène encore une autre remarque connexe : M. Vulliaud parle ensuite d’un « mystère relatif au Jubilé »⁴, ce qui se rattache en un sens à l’idée de « Paix », et, à ce propos, il cite ce texte du Zohar (III, 52 b) : « Le fleuve qui sort de l’Éden porte le nom de Iobel », ainsi que celui de Jérémie (XVII, 8) : « Il étendra ses racines vers le fleuve », d’où il résulte que « l’idée centrale du Jubilé est la remise de toutes choses en leur état primitif ». Il est clair qu’il s’agit de ce retour à l’« état primordial » qu’envisagent toutes les traditions, et sur lequel nous avons eu l’occasion d’insister quelque peu dans notre étude sur L’Ésotérisme de Dante ; et, quand on ajoute que « le retour de toutes choses à leur premier état marquera l’ère messianique », ceux qui ont lu cette étude pourront se souvenir de ce que nous y disions sur les rapports du « Paradis terrestre » et de la « Jérusalem céleste ». D’ailleurs, à vrai dire, ce dont il s’agit en tout cela, c’est toujours, à des phases diverses de la manifestation cyclique, le Pardes, le centre de ce monde, que le symbolisme traditionnel de tous les peuples compare au cœur, centre de l’être et « résidence divine » (Brahma-pura dans la doctrine hindoue), comme le Tabernacle qui en est l’image et qui, pour cette raison, est appelé en hébreu mishkan ou « habitacle de Dieu », mot dont la racine est la même que celle de Shekinah.

À un autre point de vue, la Shekinah est la synthèse des Sephiroth ; or, dans l’arbre séphirothique, la « colonne de droite » est le côté de la Miséricorde, et la « colonne de gauche » est le côté de la Rigueur⁵ ; nous devons donc aussi retrouver ces deux aspects dans la Shekinah, et nous pouvons remarquer tout de suite, pour rattacher ceci à ce qui précède, que, sous un certain rapport tout au moins, la Rigueur s’identifie à la Justice et la Miséricorde à la Paix⁶. « Si l’homme pèche et s’éloigne de la Shekinah, il tombe sous le pouvoir des puissances (Sârim) qui dépendent de la Rigueur⁷ », et alors la Shekinah est appelée « main de rigueur », ce qui rappelle immédiatement le symbole bien connu de la « main de justice » ; mais, au contraire, « si l’homme se rapproche de la Shekinah, il se libère », et la Shekinah est la « main droite » de Dieu, c’est-à-dire que la « main de justice » devient alors la « main bénissante »⁸. Ce sont là les mystères de la « Maison de Justice » (Beith-Din), ce qui est encore une autre désignation du centre spirituel suprême⁹ ; et il est à peine besoin de faire remarquer que les deux côtés que nous venons d’envisager sont ceux où se répartissent les élus et les damnés dans les représentations chrétiennes du « Jugement dernier ». On pourrait également établir un rapprochement avec les deux voies que les Pythagoriciens figuraient par la lettre Y, et que représentait sous une forme exotérique le mythe d’Hercule entre la Vertu et le Vice ; avec les deux portes céleste et infernale qui, chez les Latins, étaient associées au symbolisme de Janus ; avec les deux phases cycliques ascendante et descendante¹⁰ qui, chez les Hindous, se rattachent pareillement au symbolisme de Ganêsha¹¹. Enfin, il est facile de comprendre par là ce que veulent dire véritablement des expressions comme celles d’« intention droite », que nous retrouverons dans la suite, et de « bonne volonté » (« Pax hominibus bonae voluntatis », et ceux qui ont quelque connaissance des divers symboles auxquels nous venons de faire allusion verront que ce n’est pas sans raison que la fête de Noël coïncide avec l’époque du solstice d’hiver), quand on a soin de laisser de côté toutes les interprétations extérieures, philosophiques et morales, auxquelles elles ont donné lieu depuis les Stoïciens jusqu’à Kant.

« La Kabbale donne à la Shekinah un parèdre qui porte des noms identiques aux siens, qui possède par conséquent les mêmes caractères¹² », et qui a naturellement autant d’aspects différents que la Shekinah elle-même ; son nom est Metatron, et ce nom est numériquement équivalent à celui de Shaddaï¹³, le « Tout-Puissant » (qu’on dit être le nom du Dieu d’Abraham). L’étymologie du mot Metatron est fort incertaine ; parmi les diverses hypothèses qui ont été émises à ce sujet, une des plus intéressantes est celle qui le fait dériver du chaldaïque Mitra, qui signifie « pluie », et qui a aussi, par sa racine, un certain rapport avec la « lumière ». S’il en est ainsi, d’ailleurs, il ne faudrait pas croire que la similitude avec le Mitra hindou et zoroastrien constitue une raison suffisante pour admettre qu’il y ait là un emprunt du Judaïsme à des doctrines étrangères, car ce n’est pas de cette façon tout extérieure qu’il convient d’envisager les rapports qui existent entre les différentes traditions ; et nous en dirons autant en ce qui concerne le rôle attribué à la pluie dans presque toutes les traditions, en tant que symbole de la descente des « influences spirituelles » du Ciel sur la Terre. À ce propos, signalons que la doctrine hébraïque parle d’une « rosée de lumière » émanant de l’« Arbre de Vie » et par laquelle doit s’opérer la résurrection des morts, ainsi que d’une « effusion de rosée » qui représente l’influence céleste se communiquant à tous les mondes, ce qui rappelle singulièrement le symbolisme alchimique et rosicrucien.

« Le terme de Metatron comporte toutes les acceptions de gardien, de Seigneur, d’envoyé, de médiateur » ; il est « l’auteur des théophanies dans le monde sensible¹⁴ » ; il est « l’Ange de la Face », et aussi « le Prince du Monde » (Sâr ha-ôlam), et l’on voit par cette dernière désignation que nous ne nous sommes nullement éloigné de notre sujet. Pour employer le symbolisme traditionnel que nous avons déjà expliqué précédemment, nous dirions volontiers que, comme le chef de la hiérarchie initiatique est le « Pôle terrestre », Metatron est le « Pôle céleste » ; et celui-ci a son reflet dans celui-là, avec lequel il est en relation directe suivant l’« Axe du Monde ».

« Son nom est Mikaël, le Grand Prêtre qui est holocauste et oblation devant Dieu. Et tout ce que font les Israélites sur terre est accompli d’après les types de ce qui se passe dans le monde céleste. Le Grand Pontife ici-bas symbolise Mikaël, prince de la Clémence... Dans tous les passages où l’Écriture parle de l’apparition de Mikaël, il s’agit de la gloire de la Shekinah¹⁵. »

Ce qui est dit ici des Israélites peut être dit pareillement de tous les peuples possesseurs d’une tradition véritablement orthodoxe ; à plus forte raison doit-on le dire des représentants de la tradition primordiale dont toutes les autres dérivent et à laquelle elles sont toutes subordonnées ; et ceci est en rapport avec le symbolisme de la « Terre Sainte », image du monde céleste, auquel nous avons déjà fait allusion. D’autre part, suivant ce que nous avons dit plus haut, Metatron n’a pas que l’aspect de la Clémence, il a aussi celui de la Justice ; il n’est pas seulement le « Grand Prêtre » (Kohen ha-gadol), mais aussi le « Grand Prince » (Sâr ha-gadol) et le « chef des milices célestes », c’est-à-dire qu’en lui est le principe du pouvoir royal, aussi bien que du pouvoir sacerdotal ou pontifical auquel correspond proprement la fonction de « médiateur ». Il faut d’ailleurs remarquer que Melek, « roi », et Maleak, « ange » ou « envoyé », ne sont en réalité que deux formes d’un seul et même mot ; de plus, Malaki, « mon envoyé » (c’est-à-dire l’envoyé de Dieu, ou « l’ange dans lequel est Dieu », Maleak ha-Elohim), est l’anagramme de Mikaël¹⁶.

Il convient d’ajouter que, si Mikaël s’identifie à Metatron comme on vient de le voir, il n’en représente cependant qu’un aspect ; à côté de la face lumineuse, il y a une face obscure, et celle-ci est représentée par Samaël, qui est également appelé Sâr haôlam ; nous revenons ici au point de départ de ces considérations. En effet, c’est ce dernier aspect, et celui-là seulement, qui est « le génie de ce monde » en un sens inférieur, le Princeps hujus mundi dont parle l’Évangile ; et ses rapports avec Metatron, dont il est comme l’ombre, justifient l’emploi d’une même désignation dans un double sens, en même temps qu’ils font comprendre pourquoi le nombre apocalyptique 666, le « nombre de la Bête », est aussi un nombre solaire¹⁷. Du reste, suivant saint Hippolyte¹⁸, « le Messie et l’Antéchrist ont tous deux pour emblème le lion », qui est encore un symbole solaire ; et la même remarque pourrait être faite pour le serpent¹⁹ et pour beaucoup d’autres symboles. Au point de vue kabbalistique, c’est encore des deux faces opposées de Metatron qu’il s’agit ici ; nous n’avons pas à nous étendre sur les théories qu’on pourrait formuler, d’une façon générale, sur ce double sens des symboles, mais nous dirons seulement que la confusion entre l’aspect lumineux et l’aspect ténébreux constitue proprement le « satanisme » ; et c’est précisément cette confusion que commettent, involontairement sans doute et par simple ignorance (ce qui est une excuse, mais non une justification), ceux qui croient découvrir une signification infernale dans la désignation du « Roi du Monde »²⁰.

1. Il y a d’ailleurs une grande différence de sens entre « le Monde » et « ce monde », à tel point que, dans certaines langues, il existe pour les désigner deux termes entièrement distincts : ainsi, en arabe, « le Monde » est el-âlam, tandis que « ce monde » est ed-dunyâ.⁠ ↑
2. Il est d’ailleurs déclaré très explicitement, dans l’Évangile même, que ce dont il s’agit n’est point la paix au sens où l’entend le monde profane (St Jean, XIV, 27).⁠ ↑
3. La Kabbale juive, t. I, p. 503.⁠ ↑
4. Ibid., t. I, pp. 506-507.⁠ ↑
5. Un symbolisme tout à fait comparable est exprimé par la figure médiévale de l’« arbre des vifs et des morts », qui a en outre un rapport très net avec l’idée de « postérité spirituelle » ; il faut remarquer que l’arbre séphirothique est aussi considéré comme s’identifiant à l’« Arbre de Vie ».⁠ ↑
6. D’après le Talmud, Dieu a deux sièges, celui de la Justice et celui de la Miséricorde ; ces deux sièges correspondent aussi au « Trône » et à la « Chaise » de la tradition islamique. Celle-ci divise d’autre part les noms divins çifâtiyah, c’est-à-dire ceux qui expriment des attributs proprement dits d’Allah, en « noms de majesté » (jalâliyah) et « noms de beauté » (jamâliyah), ce qui répond encore à une distinction du même ordre.⁠ ↑
7. La Kabbale juive, t. I, p. 507.⁠ ↑
8. D’après saint Augustin et divers autres Pères de l’Église, la main droite représente de même la Miséricorde ou la Bonté, tandis que la main gauche, en Dieu surtout, est le symbole de la Justice. La « main de justice » est un des attributs ordinaires de la royauté ; la « main bénissante » est un signe de l’autorité sacerdotale, et elle a été parfois prise comme symbole du Christ. – Cette figure de la « main bénissante » se trouve sur certaines monnaies gauloises, de même que le swastika, parfois à branches courbes.⁠ ↑
9. Ce centre, ou l’un quelconque de ceux qui sont constitués à son image, peut être décrit symboliquement à la fois comme un temple (aspect sacerdotal, correspondant à la Paix) et comme un palais ou un tribunal (aspect royal, correspondant à la Justice).⁠ ↑
10. Il s’agit des deux moitiés du cycle zodiacal, que l’on trouve fréquemment représenté au portail des églises du moyen âge avec une disposition qui lui donne manifestement la même signification.⁠ ↑
11. Tous les symboles que nous énumérons ici demanderaient à être longuement expliqués ; nous le ferons peut-être quelque jour dans une autre étude.⁠ ↑
12. La Kabbale juive, t. I, pp. 497-498.⁠ ↑
13. Le nombre de chacun de ces deux noms, obtenu par l’addition des valeurs des lettres hébraïques dont il est formé, est 314.⁠ ↑
14. La Kabbale juive, t. I, pp. 492 et 499.⁠ ↑
15. Ibid., t. I, pp. 500-501.⁠ ↑
16. Cette dernière remarque rappelle naturellement ces paroles : « Benedictus qui venit in nomine Domini » ; celles-ci sont appliquées au Christ, que le Pasteur d’Hermas assimile précisément à Mikaël d’une façon qui peut sembler assez étrange, mais qui ne doit pas étonner ceux qui comprennent le rapport qui existe entre le Messie et la Shekinah. Le Christ est aussi appelé « Prince de la Paix », et il est en même temps le « Juge des vivants et des morts ».⁠ ↑
17. Ce nombre est formé notamment par le nom de Sorath, démon du Soleil, et opposé comme tel à l’ange Mikaël ; nous en verrons plus loin une autre signification.⁠ ↑
18. Cité par M. Vulliaud, La Kabbale juive, t. II, p. 373.⁠ ↑
19. Les deux aspects opposés sont figurés notamment par les deux serpents du caducée ; dans l’iconographie chrétienne, ils sont réunis dans l’« amphisbène », le serpent à deux têtes, dont l’une représente le Christ et l’autre Satan.⁠ ↑
20. Signalons encore que le « Globe du Monde », insigne du pouvoir impérial ou de la monarchie universelle, se trouve fréquemment placé dans la main du Christ, ce qui montre d’ailleurs qu’il est l’emblème de l’autorité spirituelle aussi bien que du pouvoir temporel.⁠ ↑

Глава III Шехина и Метатрон

Некоторые опасливые умы, способность понимания которых поразительно ограничена заранее заданными представлениями, были напуганы уже самим упоминанием Царя Мира, которого они тотчас отождествили с князем мира сего (princeps hujus mundi) Евангелия. Разумеется, подобное отождествление совершенно ошибочно и лишено всяких оснований; и, дабы рассеять это заблуждение, нам достаточно просто напомнить, что титул Царя Мира и в еврейском, и в арабском языке является общепринятым для обозначения самого Бога¹. Тем не менее, поскольку здесь можно высказать несколько небезынтересных соображений, мы рассмотрим в этой связи теории еврейской Каббалы, касающиеся «небесных посредников». Теории, которые, к тому же, имеют прямое отношение к главной теме данного исследования.

«Небесные посредники», о которых идёт речь, это Шехина и Метатрон; и скажем прежде всего, что, в самом общем смысле, Шехина есть «реальное присутствие» божественного. Следует сразу отметить, что тексты Писания, где есть особое упоминание о ней, это как раз те, где речь идёт об основании духовного центра: сооружении скинии, воздвижении храмов Соломона и Зоровавеля. Такой центр, созидаемый в правильно определённых условиях, должен и в самом деле быть местом божественного проявления, всегда олицетворяемого «светом». И любопытно отметить, что выражение «место очень светлое и очень правильное», сохраненное масонством, похоже, хранит память о древней жреческой науке, которой руководствовались при построении храмов и которая, разумеется, не была достоянием одних евреев. Позже мы ещё вернемся к этому. Мы не собираемся вдаваться в рассмотрение теории «духовных влияний»^А (мы предпочитаем это выражение слову «благодать» для перевода еврейского понятия berakoth, тем более что в нем заключен смысл, точно сохраненный арабским словом barakah); но, даже ограничиваясь рассмотрением вопроса лишь под этим углом зрения, можно было бы уяснить себе изречение Илии Левита, которое приводит г-н Вюльо в своем труде La Kabbale juive: «учителя Каббалы владеют в этой области многими тайнами».

Шехина может быть представлена во многих аспектах, главными среди которых являются два – внутренний и внешний. С другой стороны, в христианской традиции существует ритуальная фраза, с предельной ясностью обозначающая оба этих аспекта: Gloria in excelsis Deo, et in terra Pax hominibus bonæ voluntatis^Б. Слова Gloria и Pax выражают, соответственно, аспект внутренний, отношение к Принципу, и аспект внешний, отношение к проявленному миру. И если с такой точки зрения взглянуть на эти слова, становится очевидно, почему они произносятся ангелами (malakim), чтобы возвестить рождество «Бога с нами» или «в нас» (Emmanuel). Можно также применительно к первому аспекту напомнить богословские теории о «свете славы», в котором и через который открывается духовное зрение, совершается блаженное видение (in excelsis); что же до второго, то здесь мы обнаруживаем «мир», о котором только что упоминали и на который в его эзотерическом значении повсюду указывается как на один из главных атрибутов духовных центров, утвержденных на земле (in terra). Впрочем, арабский термин sakînah, явно идентичный еврейскому Шехина, переводится как «великий мир», что является точным эквивалентом Pax Profunda [глубокий мир – прим. пер.] розенкрейцеров; а так, несомненно, можно было бы объяснить, что подразумевали последние под «Храмом Святого Духа», и как становится возможным точно истолковать многочисленные евангельские тексты, в которых говорится о «мире»², тем более что «тайная традиция, связанная с Шехиной, должна как-то соотноситься со светом мессии». Вовсе ли непреднамеренно г-н Вюльо, когда он указывает на это³, говорит, что речь идёт о традиции, «предназначенной для тех, кто следует по пути, ведущему в пардес, т. е., как мы увидим далее, в высший духовный центр?

Это влечет за собой ещё одно, сходное замечание: г-н Вюльо говорит о «тайне, связанной с юбилеями»⁴, что в некотором смысле соотносится с идеей «мира». И в данной связи он цитирует такой вот текст книги Зогар (III.52 b): «Река, истекающая из Эдема, носит имя Иобель», равно как из Иеремии (17:8): «Он распрострет корни свои к потоку»^В, откуда следует, что главной идеей Юбилея является возвращение всех вещей в исходное состояние». Ясно, что речь идёт о том возвращении в «изначальное состояние», о котором говорят все традиции и на котором у нас уже была возможность остановиться в работе «Эзотеризм Данте». А когда добавляют, что «возвращение всех вещей в их изначальное состояние будет знаменовать наступление эры мессии», читавшие Эзотеризм, могут вспомнить, что мы говорили там о связи «земного рая» с «Небесного Иерусалима». Впрочем, то понятие, о котором идёт речь здесь (пардес) – это всегда центр сего мира, который в традиционном символизме всех народов сравнивается с сердцем, центром человеческого существа и «обителью божества» (в индусской доктрине именуемой Брахма-пура), как и скиния, являющаяся его видимым образом; именно по этой причине в еврейском языке она именуется mishkan, или «обитель Бога», т. е. обозначается словом, однокоренным с «Шехина».

Под другим углом зрения, Шехина есть синтез сефирот; так, на изображении дерева сефирот «правая колонна» есть сторона милосердия, а «левая колонна» – сторона строгости⁵; следовательно, мы должны отыскать оба эти аспекта в Шехине, и мы можем тотчас же отметить, чтобы увязать данное рассуждение с предыдущим, что, по крайней мере в некотором отношении, строгость отождествляется с правосудием, а милосердие – с миром⁶. «Если человек грешит и удаляется от Шехины, он попадает под власть сил (sârim), исходящих от строгости⁷, и тогда Шехина именуется «рукой гнева», что ясно напоминает хорошо известный символ «руки правосудия». И напротив, «если человек приближается к Шехине, он освобождается», и тогда Шехина это «Божья десница», т. е. «рука правосудия» становится тогда «рукой благословляющей»⁸. Таковы тайны «дома правосудия» (beith-din), что является ещё одним наименованием высшего духовного центра⁹; и едва ли нужно добавлять, что обе только что рассмотренные нами стороны суть те, по которым расходятся праведники и грешники на христианских изображениях «Страшного суда». Можно было бы также провести аналогию с теми двумя путями, которые пифагорейцы изображали буквой Y, в экзотерической форме обозначавшей миф о Геракле, стоящем на распутье между добродетелью и пороком; или с двумя вратами, небесными и адскими, которые у латинян ассоциировались с символизмом Януса; или с двумя циклически фазами, восходящей и нисходящей¹⁰, которые у индусов соотносятся с символизмом Ганеши¹¹. Наконец, отсюда легко понять, что в действительности означают такие выражения, как «правое намерение», которое мы встретим далее, и «добрая воля» (Pax hominibus bonæ voluntatis [мир людям доброй воли – прим. пер] и тот, кто хоть сколько-нибудь знакомы с символами, которых мы коснулись, легко поймет, что не без оснований праздник Рождества совпадает с зимним солнцестоянием), если оставить в стороне все внешние, философские и моральные, истолкования, предметом которых они были от стоиков до Канта.

«Каббала дает Шехине двойника, который носит имена, тождественные её собственным, который, следовательно, обладает теми же свойствами»¹² и который, естественно, имеет столько же различных аспектов, сколько и сама Шехина. Его имя – Метатрон, и это имя нумерологически равнозначно имени Shaddaï¹³, «Всемогущий» (которое считается именем Бога Авраама). Этимология слова Метатрон очень неопределённа; среди разнообразных выдвинутых в этой связи гипотез одной из самых интересных является та, что производит его от халдейского имени Mitra, что означает «дождь», и через корень слова находится в некоторой связи со «светом». Впрочем, даже если это и так, не следует думать, что сходство с индусским или зороастрийским Митрой позволяет с достаточными основаниями полагать, будто иудаизм заимствовал нечто из других учений, ибо отношения, существующие между различными традициями, конечно, не следует понимать столь внешним образом; то же мы можем сказать относительно роли дождя, почти во всех традициях предстающего символом схождения «духовных влияний» с неба на землю. В этой связи отметим, что еврейская традиция говорит о «росе света», которую источает «Древо жизни» и через орошение которой должно совершиться воскрешение мёртвых, а также об «излиянии росы», которое олицетворяет небесное влияние, распространяющееся во всех мирах, что удивительным образом напоминает алхимический и розенкрейцерский символизм.

«Понятие Метатрон заключает в себе все значения слов хранитель, господин, посланник, посредник»; он «созидатель богоявления в чувственно осязаемом мире»¹⁴; он «ангел лика», а также и «начальник [prince] мира» (sâr ha-ôlam), и как раз это имя указывает, что мы ничуть не отдалились от нашей темы. Обращаясь к понятиям традиционного символизма, которые мы уже объяснили ранее, мы могли бы охотно сказать, что как глава инициатической иерархии является «земным полюсом», так и Метатрон является «небесным полюсом»; и последний отражается в первом, с которым он находится в непосредственной связи по «оси мира».

Его имя – Михаил, первосвященник, который есть всесожжение и жертвоприношение перед Богом. И все, что делает народ Израиля на земле, совершается по образу того, что происходит в мире небесном. Великий жрец в мире дольнем символизирует Михаила, князя милосердия... Во всех текстах писания, где говорится о явлении Михаила, речь идёт о славе Шехины¹⁵.

Все, что сказано здесь о народе Израиля, равным образом может быть сказано обо всех народах, обладающих подлинно ортодоксальной традицией; с ещё большими основаниями можно сказать то же о представителях изначальной традиции, от которой производны и которой подчинены все остальные. А она находится в связи с символизмом «святой земли», образом мира небесного, который мы только что упоминали. С другой стороны и в соответствии с уже сказанным, Метатрон обладает не только аспектом милосердия, но и аспектом правосудия. Он не только «первосвященник» (kohen ha gadol), но также и «великий начальник [prince]» (sâr ha gadol) и «предводитель небесного воинства», т. е. в нем присутствует принцип власти царской точно так же, как и власти жреческой, с которой и соотносится функция «посредника». Следует, впрочем, заметить, что (melek), «царь» и (maleak), «ангел», или «посланец», в действительности суть лишь две формы одного и того же слова; более того (malaki), «посланный мой» (т. е. посланник Бога, или «ангел, в котором Бог», maleak ha-elohim) есть анаграмма имени Михаил¹⁶.

Следует добавить, что если Михаил, как мы только что видели, отождествляется с Метатроном, то всё же он представляет лишь один аспект; рядом со светоносным ликом существует лик темный, и последний олицетворяется Самаэлем, именуемым также sâr ha-ôlam. И здесь мы возвращаемся к исходной точке наших рассуждений. В самом деле, именно этот последний аспект, и только он, является «духом мира сего» в низшем смысле, он princeps hujus mundi [князь мира сего], о котором говорит Евангелие; и его соотношение с Метатроном, тенью которого он как бы является, оправдывает употребление одного и того же имени в двойственном смысле, равно как и позволяют понять, почему апокалиптическое число 666, «число зверя», является также и солнечным числом¹⁷. Впрочем, согласно св. Ипполиту¹⁸, «и Мессия, и Антихрист, оба они имеют своей эмблемой льва», который также является солярным символом, то же следует заметить относительно змеи¹⁹ и многих других символов. С каббалистической точки зрения здесь речь ещё раз идёт о двух противоположных ликах Метатрона; мы не намерены распространяться сейчас о теориях, которые можно было бы самым общим образом сформулировать по поводу этого двойного значения символов, но скажем лишь, что смешение светоносного и сумрачного аспектов как раз и порождает «сатанизм» в собственном смысле слова. И как раз такое смешение и осуществляют, без сомнения, не преднамеренно, а просто по невежеству (что извиняет, но не оправдывает) те, кто стремится найти некое инфернальное значение в самом титуле Царь Мира²⁰.

1. Однако смысл понятий «мир» и «этот мир» совершенно различен, различен до такой степени, что в некоторых языках для обозначения их используются абсолютно разные слова. Так, на арабском языке «мир» именуется el-âlam, тогда как «этот мир» – это ed-dunyâ.⁠ ↑
А. В русской духовной литературе существует понятие «божественные исхождения» – прим. пер.⁠ ↑
Б. В русском православном богослужении фраза звучит так: «слава в вышних Богу, мир на земли и в человецех благоволение» – прим. пер.⁠ ↑
2. Впрочем, в самом Евангелии очень ясно говорится, что то, о чем идёт речь, это вовсе не мир в том смысле, как понимают его профаны (Ин. 14:27).⁠ ↑
3. La Kabbale juive, т. I, стр. 503.⁠ ↑
4. La Kabbale juive, т. I, стр. 506-507.⁠ ↑
В. В русском каноническом переводе: «Ибо он будет как дерево, посаженное при водах и пускающее корни свои у потока» – прим. пер.⁠ ↑
5. Абсолютно тот же символизм мы видим на средневековом изображении «древа живых и мёртвых», которое, кроме того, находится в совершенно очевидной связи с идеей «духовного потомства»; следует заметить, что дерево сефирот также отождествляется с «Древом жизни».⁠ ↑
6. Согласно Талмуду, у Бога есть два престола – правосудие и милосердие; эти два понятия соотносятся также с «троном» и «престолом» исламской традиции, которая, кроме того, разделяет божественные имена (çifâtiyah), т. е. те, которые обозначают атрибуты Аллаха как таковые, на «имена величия» (jalâliyah) и «имена красоты» (jamâliyah), что также соотносится с различием того же порядка.⁠ ↑
7. La Kabbale juive, т. I, стр. 507.⁠ ↑
8. Согласно бл. Августину и некоторым другим Отцам Церкви, десница также олицетворяет милосердие или милость, тогда как шуйца, особенно если это рука Бога, есть символ правосудия. «Рука правосудия» является одним из обычных атрибутов королевской (царской) власти; «рука благословляющая» есть знак власти священства, а иногда её принимают как символ Христа. Такое изображение «благословляющей руки» встречается на некоторых галльских монетах, равно как и свастика, иногда имеющая изогнутые ветви.⁠ ↑
9. Этот центр или один из созданных по его подобию, может описываться одновременно как храм (аспект священства, соответствующий миру) и как дворец или место суда (аспект царства, соответствующий правосудию).⁠ ↑
10. Речь идёт о двух половинах зодиакального цикла, изображение которых часто встречается на порталах средневековых церквей и положение которых явно имеет то же значение.⁠ ↑
11. Все упоминаемые нами здесь символы, конечно, требовали бы подробного объяснения, но, быть может, мы сделаем это в какой-нибудь другой работе.⁠ ↑
12. La Kabbale juive, т. I, стр. 497-498.⁠ ↑
13. Число каждого из этих имен, полученное путём сложения численных значений слагающих его еврейских букв, – 314.⁠ ↑
14. La Kabbale juive, т. I, стр. 492 и 499.⁠ ↑
15. Там же, т. I, стр. 500-501.⁠ ↑
16. Это последнее примечание, естественно, приводит на ум такие слова: Benedictus qui venit in nomine Domini [Благословен приходящий во имя Господне]; последние относятся ко Христу, которого пастырь Герма уподобляет именно Михаилу, что может показаться несколько странным, но что не должно удивлять тех, кто понимает соотношение, существующее между мессией и Шехиной. Христос именуется также «начальником мира», и одновременно он есть «Судия живых и мёртвых».⁠ ↑
17. Это число слагается именно из имени Sorath, имени демона Солнца, в качестве такового противостоящего архангелу Михаилу. Далее мы увидим другое его значение.⁠ ↑
18. Которого цитирует г-н Вюльо, La Kabbale juive, т. II, стр. 373.⁠ ↑
19. Два противоположных аспекта изображаются двумя змеями кадуцея; в христианской иконографии их объединяет «амфисбен», змей о двух головах, одна из которых олицетворяет Христа, а другая – Сатану.⁠ ↑
20. Отметим ещё, что «сфера мира» [в русской традиции она именуется «держава» – прим. пер.], инсигния императорской власти, или вселенской монархии, часто изображается помещенной в руке Христа; а это, впрочем, показывает, что она является эмблемой духовной власти точно так же, как власти светской.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre III La « shekinah » et « metatron »

Глава III Шехина и Метатрон

Поиск

Предложить правку