Глава II. Царство и священство - Минский корпус Рене Генона

Chapitre II Royauté et pontificat

Le titre de « Roi du Monde », pris dans son acception la plus élevée, la plus complète et en même temps la plus rigoureuse, s’applique proprement à Manu, le Législateur primordial et universel, dont le nom se retrouve, sous des formes diverses, chez un grand nombre de peuples anciens ; rappelons seulement, à cet égard, le Mina ou Ménès des Égyptiens, le Menw des Celtes et le Minos des Grecs¹. Ce nom, d’ailleurs, ne désigne nullement un personnage historique ou plus ou moins légendaire ; ce qu’il désigne en réalité, c’est un principe, l’Intelligence cosmique qui réfléchit la Lumière spirituelle pure et formule la Loi (Dharma) propre aux conditions de notre monde ou de notre cycle d’existence ; et il est en même temps l’archétype de l’homme considéré spécialement en tant qu’être pensant (en sanscrit mânava).

D’autre part, ce qu’il importe essentiellement de remarquer ici, c’est que ce principe peut être manifesté par un centre spirituel établi dans le monde terrestre, par une organisation chargée de conserver intégralement le dépôt de la tradition sacrée, d’origine « non humaine » (apaurushêya), par laquelle la Sagesse primordiale se communique à travers les âges à ceux qui sont capables de la recevoir. Le chef d’une telle organisation, représentant en quelque sorte Manu lui-même, pourra légitimement en porter le titre et les attributs ; et même, par le degré de connaissance qu’il doit avoir atteint pour pouvoir exercer sa fonction, il s’identifie réellement au principe dont il est comme l’expression humaine, et devant lequel son individualité disparaît. Tel est bien le cas de l’Agarttha, si ce centre a recueilli, comme l’indique Saint-Yves, l’héritage de l’antique « dynastie solaire » (Sûrya-vansha) qui résidait jadis à Ayodhyâ², et qui faisait remonter son origine à Vaivaswata, le Manu du cycle actuel.

Saint-Yves, comme nous l’avons déjà dit, n’envisage pourtant pas le chef suprême de l’Agarttha comme « Roi du Monde » ; il le présente comme « Souverain Pontife », et, en outre, il le place à la tête d’une « Église brâhmanique », désignation qui procède d’une conception un peu trop occidentalisée³. Cette dernière réserve à part, ce qu’il dit complète, à cet égard, ce que dit de son côté M. Ossendowski ; il semble que chacun d’eux n’ait vu que l’aspect qui répondait le plus directement à ses tendances et à ses préoccupations dominantes, car, à la vérité, il s’agit ici d’un double pouvoir, à la fois sacerdotal et royal.

Le caractère « pontifical », au sens le plus vrai de ce mot, appartient bien réellement, et par excellence, au chef de la hiérarchie initiatique, et ceci appelle une explication : littéralement, le Pontifex est un « constructeur de ponts », et ce titre romain est en quelque sorte, par son origine, un titre « maçonnique » ; mais, symboliquement, c’est celui qui remplit la fonction de médiateur, établissant la communication entre ce monde et les mondes supérieurs⁴. À ce titre, l’arc-en-ciel, le « pont céleste », est un symbole naturel du « pontificat » ; et toutes les traditions lui donnent des significations parfaitement concordantes : ainsi, chez les Hébreux, c’est le gage de l’alliance de Dieu avec son peuple ; en Chine, c’est le signe de l’union du Ciel et de la Terre ; en Grèce, il représente Iris, la « messagère des Dieux » ; un peu partout, chez les Scandinaves aussi bien que chez les Perses et les Arabes, en Afrique centrale et jusque chez certains peuples de l’Amérique du Nord, c’est le pont qui relie le monde sensible au suprasensible.

D’autre part, l’union des deux pouvoirs sacerdotal et royal était représentée, chez les Latins, par un certain aspect du symbolisme de Janus, symbolisme extrêmement complexe et à significations multiples ; les clefs d’or et d’argent figuraient, sous le même rapport, les deux initiations correspondantes⁵. Il s’agit, pour employer la terminologie hindoue, de la voie des Brâhmanes et de celle des Kshatriyas ; mais, au sommet de la hiérarchie, on est au principe commun d’où les uns et les autres tirent leurs attributions respectives, donc au-delà de leur distinction, puisque là est la source de toute autorité légitime, dans quelque domaine qu’elle s’exerce ; et les initiés de l’Agarttha sont ativarna, c’est-à-dire « au-delà des castes »⁶.

Il y avait au moyen âge une expression dans laquelle les deux aspects complémentaires de l’autorité se trouvaient réunis d’une façon qui est bien digne de remarque : on parlait souvent, à cette époque, d’une contrée mystérieuse qu’on appelait le « royaume du prêtre Jean⁷ ». C’était le temps où ce qu’on pourrait désigner comme la « couverture extérieure » du centre en question se trouvait formé, pour une bonne part, par les Nestoriens (ou ce qu’on est convenu d’appeler ainsi à tort ou à raison) et les Sabéens⁸ ; et, précisément, ces derniers se donnaient à eux-mêmes le nom de Mendayyeh de Yahia, c’est-à-dire « disciples de Jean ». À ce propos, nous pouvons faire tout de suite une autre remarque : il est au moins curieux que beaucoup de groupes orientaux d’un caractère très fermé, des Ismaéliens ou disciples du « Vieux de la Montagne » aux Druses du Liban, aient pris uniformément, tout comme les Ordres de chevalerie occidentaux, le titre de « gardiens de la Terre Sainte ». La suite fera sans doute mieux comprendre ce que cela peut signifier ; il semble que Saint-Yves ait trouvé un mot très juste, peut-être plus encore qu’il ne le pensait lui-même, quand il parle des « Templiers de l’Agarttha ». Pour qu’on ne s’étonne pas de l’expression de « couverture extérieure » que nous venons d’employer, nous ajouterons qu’il faut bien prendre garde à ce fait que l’initiation chevaleresque était essentiellement une initiation de Kshatriyas ; c’est ce qui explique, entre autres choses, le rôle prépondérant qu’y joue le symbolisme de l’Amour⁹.

Quoi qu’il en soit de ces dernières considérations, l’idée d’un personnage qui est prêtre et roi tout ensemble n’est pas une idée très courante en Occident, bien qu’elle se trouve, à l’origine même du Christianisme, représentée d’une façon frappante par les « Roi-Mages » ; même au moyen âge, le pouvoir suprême (selon les apparences extérieures tout au moins) y était divisé entre la Papauté et l’Empire¹⁰. Une telle séparation peut être considérée comme la marque d’une organisation incomplète par en haut, si l’on peut s’exprimer ainsi, puisqu’on n’y voit pas apparaître le principe commun dont procèdent et dépendent régulièrement les deux pouvoirs ; le véritable pouvoir suprême devait donc se trouver ailleurs. En Orient, le maintien d’une telle séparation au sommet même de la hiérarchie est, au contraire, assez exceptionnel, et ce n’est guère que dans certaines conceptions bouddhiques que l’on rencontre quelque chose de ce genre ; nous voulons faire allusion à l’incompatibilité affirmée entre la fonction de Buddha et celle de Chakravartî ou « monarque universel »¹¹, lorsqu’il est dit que Shâkya-Muni eut, à un certain moment, à choisir entre l’une et l’autre.

Il convient d’ajouter que le terme Chakravartî, qui n’a rien de spécialement bouddhique, s’applique fort bien, suivant les données de la tradition hindoue, à la fonction du Manu ou de ses représentants : c’est, littéralement, « celui qui fait tourner la roue », c’est-à-dire celui qui, placé au centre de toutes choses, en dirige le mouvement sans y participer lui-même, ou qui en est, suivant l’expression d’Aristote, le « moteur immobile »¹².

Nous appelons tout particulièrement l’attention sur ceci : le centre dont il s’agit est le point fixe que toutes les traditions s’accordent à désigner symboliquement comme le « Pôle », puisque c’est autour de lui que s’effectue la rotation du monde, représenté généralement par la roue, chez les Celtes aussi bien que chez les Chaldéens et chez les Hindous¹³. Telle est la véritable signification du swastika, ce signe que l’on trouve répandu partout, de l’Extrême-Orient à l’Extrême-Occident¹⁴, et qui est essentiellement le « signe du Pôle » ; c’est sans doute ici la première fois, dans l’Europe moderne, qu’on en fait connaître le sens réel. Les savants contemporains, en effet, ont vainement cherché à expliquer ce symbole par les théories les plus fantaisistes ; la plupart d’entre eux, hantés par une sorte d’idée fixe, ont voulu voir, là comme presque partout ailleurs, un signe exclusivement « solaire »¹⁵, alors que, s’il l’est devenu parfois, ce n’a pu être qu’accidentellement et d’une façon détournée. D’autres ont été plus près de la vérité en regardant le swastika comme le symbole du mouvement ; mais cette interprétation, sans être fausse, est fort insuffisante, car il ne s’agit pas d’un mouvement quelconque, mais d’un mouvement de rotation qui s’accomplit autour d’un centre ou d’un axe immuable ; et c’est le point fixe qui est, nous le répétons, l’élément essentiel auquel se rapporte directement le symbole en question¹⁶.

Par ce que nous venons de dire, on peut déjà comprendre que le « Roi du Monde » doit avoir une fonction essentiellement ordonnatrice et régulatrice (et l’on remarquera que ce n’est pas sans raison que ce dernier mot a la même racine que rex et regere), fonction pouvant se résumer dans un mot comme celui d’« équilibre » ou d’« harmonie », ce que rend précisément en sanscrit le terme Dharma¹⁷ : ce que nous entendons par là, c’est le reflet, dans le monde manifesté, de l’immutabilité du Principe suprême. On peut comprendre aussi, par les mêmes considérations, pourquoi le « Roi du Monde » a pour attributs fondamentaux la « Justice » et la « Paix », qui ne sont que les formes revêtues plus spécialement par cet équilibre et cette harmonie dans le « monde de l’homme » (mânava-loka)¹⁸. C’est là encore un point de la plus grande importance ; et, outre sa portée générale, nous le signalons à ceux qui se laissent aller à certaines craintes chimériques, dont le livre même de M. Ossendowski contient comme un écho dans ses dernières lignes.

1. Chez les Grecs, Minos était à la fois le Législateur des vivants et le Juge des morts ; dans la tradition hindoue, ces deux fonctions appartiennent respectivement à Manu et à Yama, mais ceux-ci sont d’ailleurs représentés comme frères jumeaux, ce qui indique qu’il s’agit du dédoublement d’un principe unique, envisagé sous deux aspects différents.⁠ ↑
2. Ce siège de la « dynastie solaire », si on l’envisage symboliquement, peut être rapproché de la « Citadelle solaire » des Rose-Croix, et sans doute aussi de la « Cité du Soleil » de Campanella.⁠ ↑
3. Cette dénomination d’« Église brâhmanique », en fait, n’a jamais été employée dans l’Inde, que par la secte hétérodoxe et toute moderne du Brahma-Samâj, née au début du XIX^e siècle sous des influences européennes et spécialement protestantes, bientôt divisée en de multiples branches rivales, et aujourd’hui à peu près complètement éteinte ; il est curieux de noter qu’un des fondateurs de cette secte fut le grand-père du poète Rabindranath Tagore.⁠ ↑
4. Saint Bernard dit que « le Pontife, comme l’indique l’étymologie de son nom, est une sorte de pont entre Dieu et l’homme » (Tractatus de Moribus et Officio episcoporum, III, 9). – Il y a dans l’Inde un terme qui est propre aux Jainas, et qui est le strict équivalent du Pontifex latin : c’est le mot Tîrthamkara, littéralement « celui qui fait un gué ou un passage » ; le passage dont il s’agit, c’est le chemin de la Délivrance (Moksha). Les Tîrthamkaras, sont au nombre de vingt-quatre, comme les vieillards de l’Apocalypse, qui, d’ailleurs, constituent aussi un Collège pontifical.⁠ ↑
5. À un autre point de vue, ces clefs sont respectivement celle des « grands Mystères » et celle des « petits Mystères ». – Dans certaines représentations de Janus, les deux pouvoirs sont aussi symbolisés par une clef et un sceptre.⁠ ↑
6. Remarquons à ce propos que l’organisation sociale du moyen âge occidental semble avoir été, en principe, calquée sur l’institution des castes : le clergé correspondait aux Brâhmanes, la noblesse aux Kshatriyas, le tiers état aux Vaishyas, et les serfs aux Shûdras.⁠ ↑
7. Il est notamment question du « prêtre Jean », vers l’époque de saint Louis, dans les voyages de Carpin et de Rubruquis. Ce qui complique les choses, c’est que, d’après certains, il y aurait eu jusqu’à quatre personnages portant ce titre : au Thibet (ou sur le Pamir), en Mongolie, dans l’Inde, et en Éthiopie (ce dernier mot ayant d’ailleurs un sens fort vague) ; mais il est probable qu’il ne s’agit là que de différents représentants d’un même pouvoir. On dit aussi que Gengis-Khan voulut attaquer le royaume du prêtre Jean, mais que celui-ci le repoussa en déchaînant la foudre contre ses armées. Enfin, depuis l’époque des invasions musulmanes, le prêtre Jean aurait cessé de se manifester, et il serait représenté extérieurement par le Dalaï-Lama.⁠ ↑
8. On a trouvé dans l’Asie centrale, et particulièrement dans la région du Turkestan, des croix nestoriennes qui sont exactement semblables comme forme aux croix de chevalerie, et dont certaines, en outre, portent en leur centre la figure du swastika. – D’autre part, il est à noter que les Nestoriens, dont les relations avec le Lamaïsme semblent incontestables, eurent une action importante, bien qu’assez énigmatique, dans les débuts de l’Islam. Les Sabéens, de leur côté, exercèrent une grande influence sur le monde arabe au temps des Khalifes de Baghdad ; on prétend aussi que c’est chez eux que s’étaient réfugiés, après un séjour en Perse, les derniers des néo-platoniciens.⁠ ↑
9. Nous avons déjà signalé cette particularité dans notre étude sur L’Ésotérisme de Dante.⁠ ↑
10. Dans l’ancienne Rome, par contre, l’Imperator était en même temps Pontifex Maximus. – La théorie musulmane du Khalifat unit aussi les deux pouvoirs, au moins dans une certaine mesure, ainsi que la conception extrême-orientale du Wang (voir La Grande Triade, ch. XVII).⁠ ↑
11. Nous avons noté ailleurs l’analogie qui existe entre la conception du Chakravartî et l’idée de l’Empire chez Dante, dont il convient de mentionner ici, à cet égard, le traité De Monarchia.⁠ ↑
12. La tradition chinoise emploie, en un sens tout à fait comparable, l’expression d’« Invariable Milieu ». – Il est à remarquer que, suivant le symbolisme maçonnique, les Maîtres se réunissent dans la « Chambre du Milieu ».⁠ ↑
13. Le symbole celtique de la roue s’est conservé au moyen âge ; on peut en trouver de nombreux exemples sur les églises romanes, et la rosace gothique elle-même semble bien en être dérivée, car il y a une relation certaine entre la roue et les fleurs emblématiques telles que la rose en Occident et le lotus en Orient.⁠ ↑
14. Ce même signe n’a pas été étranger à l’hermétisme chrétien : nous avons vu, dans l’ancien monastère des Carmes de Loudun, des symboles fort curieux, datant vraisemblablement de la seconde moitié du XV^e siècle, et dans lesquels le swastika occupe, avec le signe dont nous parlerons plus loin, une des places les plus importantes. Il est bon de noter, à cette occasion, que les Carmes, qui sont venus d’Orient, rattachent la fondation de leur Ordre à Élie et à Pythagore (comme la Maçonnerie, de son côté, se rattache à la fois à Salomon et au même Pythagore, ce qui constitue une similitude assez remarquable), et que, d’autre part, certains prétendent qu’ils avaient au moyen âge une initiation très voisine de celle des Templiers, ainsi que les religieux de la Mercy ; on sait que ce dernier Ordre a donné son nom à un grade de la Maçonnerie écossaise, dont nous avons parlé assez longuement dans L’Ésotérisme de Dante.⁠ ↑
15. La même remarque s’applique notamment à la roue, dont nous venons d’indiquer également la vraie signification.⁠ ↑
16. Nous ne citerons que pour mémoire l’opinion, encore plus fantaisiste que toutes les autres, qui fait du swastika le schéma d’un instrument primitif destiné à la production du feu ; si ce symbole a bien parfois un certain rapport avec le feu, puisqu’il est notamment un emblème d’Agni, c’est pour de tout autres raisons.⁠ ↑
17. La racine dhri exprime essentiellement l’idée de stabilité ; la forme dhru, qui a le même sens, est la racine de Dhruva, nom sanscrit du Pôle, et certains en rapprochent le nom grec du chêne, drus ; en latin, d’ailleurs, le même mot robur signifie à la fois chêne et force ou fermeté. Chez les Druides (dont le nom doit peut-être se lire dru-vid, unissant la force et la sagesse), ainsi qu’à Dodone, le chêne représentait l’« Arbre du Monde », symbole de l’axe fixe qui joint les pôles.⁠ ↑
18. Il faut rappeler ici les textes bibliques dans lesquels la Justice et la Paix se trouvent étroitement rapprochées : « Justitia et Pax osculatæ sunt » (Ps., LXXXIV, 11), « Pax opus Justitiæ », etc.⁠ ↑

Глава II Царство и священство

Титул «Царь Мира», взятый в его самом высоком, самом полном и в то же время самом строгом значении, принадлежит исключительно Ману, изначальному и универсальному законодателю, чьё имя в разных вариациях встречается у многих древних народов. Упомянем в этой связи хотя бы лишь египетского Мину, или Менеса, кельтского Менва и греческого Миноса¹. Впрочем, это имя ни в коем случае не относится к какой-либо исторической, или даже более-менее легендарной фигуре. В действительности оно обозначает принцип, первоначало, космический разум, который отражает чистый духовный свет и формулирует закон (дхарму), применительно к условиям нашего мира или нашего цикла бытия; и одновременно оно есть архетип человека, понятого как мыслящее существо (mānava на санскрите).

С другой стороны (что также важно здесь отметить), этот изначальный принцип может быть проявлен через духовный центр, основанный в земном мире посредством организации, на которую возлагается задача сохранения в целостности сокровища священной традиции «нечеловеческого» (apauruṣeya) происхождения; организации, посредством которой изначальная мудрость передается через века тем, кто способен её воспринять. Глава такой организации, в некоторым образом представляющий самого Ману, может на законном основании носить его титул и соответствующие атрибуты. И даже в силу той ступени познания, которой он должен достичь, чтобы исполнять свои функции, он действительно отождествляется с тем принципом, человеческим выражением которого он некоторым образом является и перед которым исчезает его собственная индивидуальность. Именно таков случай Агартхи, если этот центр и впрямь унаследовал, как на то указывает Сент-Ив, достояние древней солнечной династии (sūrya-vaṃśa), резиденцией которой некогда была Айодхья² и которая возводила своё происхождение к Вайвасвате – Ману нынешнего цикла.

Однако, как мы уже сказали, Сент-Ив не называет главу Агартхи «Царём Мира», он изображает его как «Верховного Понтифика» и, кроме того, помещает его во главе «брахманической церкви», хотя само это словосочетание свидетельствует о чрезмерно вестернизированном понимании автора³. За исключением этого выражения, сообщённое Сент-Ивом примечательно дополняет сведения Оссендовского, будто каждый из них видел только ту сторону, которая больше соответствовала его представлениям и склонностям, без понимания того, что в действительности речь здесь идёт о двойной власти, одновременно жреческой и царской.

Понтификальный характер, в самом истинном смысле этого слова, действительно и в высшей степени принадлежит главе инициатической иерархии, и это требует пояснения: в буквальном смысле слов Pontifex – «строитель мостов», и этот римский титул имеет в некотором роде, «масонское»^А происхождение; но символически понтифик – это тот, кто выполняет функцию посредника, устанавливающего связь между этим миром и высшими мирами⁴. В этом смысле радуга, «небесный мост», является естественным символом понтификата, и все традиции единогласно придают ей такое значение: так, у евреев это знамение завета между Богом и их народом; в Китае – знак союза Неба и Земли; в Греции она олицетворяет Ириду, вестницу богов; почти везде: у скандинавов, персов и арабов, в Центральной Африке и даже у некоторых народов Северной Америки – это мост, соединяющий чувственный мир со сверхчувственным.

С другой стороны, союз двух властей, жреческой и царской, у латинян выражался определённым аспектом символизма Януса, символизма чрезвычайно сложного и насыщенного многообразными значениями; золотые и серебряные ключи представляют в этом же контексте две соответствующие инициации⁵. Речь идёт, пользуясь индусской терминологией, о пути брахманов и кшатриев, однако на вершине иерархии мы видим общий принцип, от которого оба пути получают свои полномочия, уже по ту сторону их различия; там содержится источник всякого легитимного владычества, в какой бы области оно ни осуществлялось; и посвященные Агартхи – ativarṇa, т. е. «вне каст»⁶.

В средние века бытовало выражение, примечательным образом соединявшее оба взаимодополняющих аспекта власти: в ту эпоху часто говорили о некой таинственной стране, которую называли «царством пресвитера Иоанна»⁷. Это было время, когда то, что можно было бы назвать «внешним покровом» центра, о котором идёт речь, в значительной части формировалось несторианами (или теми, кого с основанием или без принято именовать так) и сабеями⁸; и как раз последние сами себе дали имя mandayyeh de Yahia, т. е. «ученики Иоанна». В этой связи мы можем сразу же отметить и другое: многие замкнутые восточные группы, от исмаилитов, или учеников «старца горы», до ливанских друзов, единодушно, как и западные рыцарские ордена, приняли титул «хранителей Святой земли». В дальнейшем, несомненно, станет более понятно, что это может означать; и, как кажется, Сент-Ив нашёл очень точное выражение (быть может, более точное, нежели полагал он сам), говоря о «тамплиерах Агартхи». А дабы не удивлялись выражению «внешний покров», которое мы употребили, добавим, что следует особенно принимать во внимание тот факт, что рыцарская инициация была по сути своей инициацией кшатриев; и как раз это объясняет среди прочего исключительную роль, которую играет в ней символизм любви⁹.

Как бы то ни было, идея некоего лица, одновременно являющегося священником и царем, не была очень распространена на Западе, хотя она разительным образом явлена у самых истоков христианства, будучи воплощена царями-волхвами. И даже в средние века верховная власть (внешним образом, по крайней мере) была разделена между папской и императорской властью¹⁰. Такое разделение можно считать признаком организации, неполной свыше, если можно так выразиться; ибо здесь не просматривается общий принцип, из которого проистекают и от которого правильным образом зависят обе власти. Верховная власть должна, стало быть, иметь свой источник в ином месте. Напротив, на Востоке подобное разделение на самой вершине иерархии есть случай исключительный, и нечто подобное встречается лишь в некоторых буддистских концепциях. Мы, в частности, имеем в виду выраженную несовместимость функций Будды и чакраварти, или «всемирного монарха»¹¹, когда говорится, что Шакьямуни однажды оказался вынужден выбирать между тем и другим.

Следует добавить, что термин чакраварти, не заключающий в себе ничего собственно буддийского, применяется, согласно данным индусской традиции, для обозначения функции Ману или тех, кто его олицетворяет: буквально это «тот, кто вращает колесо», т. е. тот, кто будучи в центре всех вещей, управляет их движением, не участвуя в нем, или тот, кто по выражению Аристотеля, является «неподвижным двигателем»¹².

Мы хотим обратить на это особое внимание: центр, о котором идёт речь, есть неподвижная точка, которую все традиции единодушно определяют как «полюс», потому что именно вокруг неё вращается мироздание, повсеместно изображаемое колесом – у кельтов точно так же, как у халдеев и индусов¹³. Таково подлинное значение свастики, повсеместно распространенной от Дальнего Востока до крайнего Запада¹⁴, который в своей сути есть «знак полюса». Вероятно здесь, впервые в современной Европе, был раскрыт её подлинный смысл. Современные ученые напрасно искали объяснение этого символа посредством самых фантастических теорий. Большинство из них, одержимые какой-то навязчивой идеей, хотели видеть здесь (как и почти повсюду) исключительно «солярный» знак¹⁵, хотя, если свастика порою и впрямь содержит такое значение, то только случайно и косвенно. Другие были ближе к истине, рассматривая свастику как символ движения; но такая интерпретация, не будучи ложной, крайне недостаточна, так как речь идёт не просто о движении, а о круговращении, совершающемся вокруг центра или неподвижной оси. И, повторим ещё раз, именно эта неподвижная точка и содержит главный элемент, с которым непосредственно связан рассматриваемый символ¹⁶.

Из уже сказанного нами следует, что функция Царя Мира должна, по сути, быть распорядительной и регулирующей (стоит отметить, что не случайно последнее слово имеет тот же корень, что и слова rex и regere); эту функцию можно также определить одним словом: «равновесие» или «гармония», что на санскрите точно передается понятием дхарма¹⁷, под этим мы подразумеваем отражение неизменности высшего Принципа в проявленном мире. Также становится понятно, почему главными атрибутами Царя Мира являются «Правда» и «Мир», которые суть всего лишь формы, принятые этим равновесием и этой гармонией именно для «мира людей» (mānava-loka)¹⁸. Это также крайне важное утверждение; но, помимо его общего значения, мы указываем на него тем, кто позволяет себе поддаваться мнимым опасениям книги Осседовского, прозвучавших эхом в последних её строках.

(о нем речь будет дальше), занимает одно из самых первостепенных мест. В этой связи следует отметить, что кармелиты, пришедшие с Востока, возводят основание своего ордена к пророку Илии и Пифагору (как масонство, со своей стороны, связывает себя и с Соломоном, и с тем же Пифагором, и это сходство довольно примечательно) и что, с другой стороны, некоторые утверждают, будто в средние века их обряд посвящения был очень близок к обряду тамплиеров и мерседариев. Известно, что этот последний орден дал свое имя одной из степеней шотландского масонства, о котором мы достаточно подробно говорили в работе «Эзотеризм Данте».

1. У древних греков Минос был одновременно законодателем живых и судьёй мёртвых; в индусской традиции обе эти функции принадлежали, соответственно, Ману и Яме, однако говорится, что они – братья-близнецы, что указывает на раздвоение изначально единого принципа, который со временем стал рассматриваться в двух различных аспектах.⁠ ↑
2. Эту резиденцию «солнечной династии», если рассматривать её символически, можно сравнить с «Солнечной цитаделью» розенкрейцеров и, конечно, с «Городом Солнца» Кампанеллы.⁠ ↑
3. Это наименование, «брахманическая церковь», в действительности никогда и никем не употреблялось в Индии, за исключением гетеродоксальной и абсолютно современной секты Брахма-Самадж, зародившейся в начале XIX в. под европейским и, конкретнее, протестантским влиянием и вскоре распавшейся на многочисленные соперничающие течения, а ныне почти полностью угасшей. Любопытно отметить, что одним из основателей этой секты был дед поэта Рабиндраната Тагора.⁠ ↑
А. Здесь – имеющее отношение к строительству – прим. пер.⁠ ↑
4. Св. Бернард говорит, что «понтифик, как указывает этимология, есть мост между Богом и человеком» (Tractatus de Moribus et Officio episcoporum, III, 9). В Индии у джайнов встречается понятие, полностью равнозначное латинскому pontifex: это слово titīrthaṅkara, буквально – «тот, кто создает брод» или переход, о котором идёт речь, это путь осуществления (mokṣa). Всего тиртханкар насчитывается двадцать четыре, как и старцев в Апокалипсисе, которые, к слову, тоже образуют понтификальную коллегию.⁠ ↑
5. Под другим углом зрения эти ключи соотносятся, соответственно, с «великими» и «малыми» мистериями. На некоторых изображениях Януса две эти власти символизируются также ключом и скипетром.⁠ ↑
6. Заметим в этой связи, что социальная организация эпохи западного средневековья, похоже, в принципе тоже была построена по модели каст: духовенство соответствовало брахманам, дворянство – кшатриям, третье сословие – вайшьям, а крепостные – шудрам.⁠ ↑
7. О «пресвитере Иоанне» в эпоху Людовика Святого речь идёт в путешествиях Карпини и Рубрука. Дело осложняется тем, что согласно некоторым сведениям, будто бы существовало четыре лица, носящих этот титул: в Тибете (или на Памире), в Монголии, в Индии и в Эфиопии (это последнее название, впрочем, имеет весьма обширное и размытое значение). Но вполне вероятно, что речь идёт в данном случае всего лишь о четырёх олицетворениях одной и той же власти. Говорят также, что Чингисхан хотел напасть на царство пресвитера Иоанна, но последний отразил натиск, поразив его войско молнией. Наконец, начиная с эпохи мусульманских завоеваний, пресвитер Иоанн будто бы перестал проявляться, а внешним образом представлен Далай-ламой.⁠ ↑
8. В Центральной Азии, особенно в Туркестане были обнаружены несторианские кресты, по форме своей в точности сходные с рыцарскими крестами; некоторые, кроме того, в центре имеют изображение свастики. С другой стороны, следует отметить, что несториане, связи которых с ламаизмом представляются бесспорными, сыграли важную, хотя и довольно загадочную роль у истоков ислама. Со своей стороны, сабеи оказали большое влияние на арабский мир в эпоху багдадских халифов. Утверждают, что именно у них после пребывания в Персии нашли убежище последние неоплатоники.⁠ ↑
9. Мы уже отмечали эту особенность в очерке «Эзотеризм Данте».⁠ ↑
10. Напротив, в древнем Риме император являлся то же время верховным жрецом (pontifex maximus). Мусульманская доктрина Халифата также соединяет (до некоторой степени) обе власти, так же, как и дальневосточная концепция Wang (См. «Великая триада», гл. XVII).⁠ ↑
11. Мы уже отмечали аналогию, существующую между индийской концепцией чакраварти и идеей империи у Данте, в связи с чем здесь следует упомянуть его трактат О монархии.⁠ ↑
12. Китайская традиция употребляет абсолютно равнозначное по смыслу выражение «неизменная середина». Следует отметить, что, согласно масонскому символизму, мастера проводят свои собрания в «срединном зале».⁠ ↑
13. Кельтский символ колеса сохранился в средние века, многочисленные примеры чему можно найти в декоре романских церквей; мы полагаем также, что и готическая розетка соотносится с тем же прообразом, т. к. существует определённая связь между колесом и эмблематическими цветами – розой на Западе и лотосом на Востоке.⁠ ↑
14. Этот же знак не был чужд и христианскому герметизму: мы видели в старинном кармелитском монастыре в Лудене весьма любопытные символы, которые скорее всего можно датировать второй половиной XV века, среди которых свастика и знак⁠ ↑
15. То же можно сказать относительно символа колеса, истинное значение которого мы только что объяснили.⁠ ↑
16. Упомянем также другое, ещё более фантастическое мнение, согласно которому свастика представляет собою схематическое изображение первобытного орудия для добывания огня; но если этот символ и имеет связь с огнем, являясь эмблемой Агни, то по совсем другим причинам.⁠ ↑
17. Корень dhṛ выражает именно идею стабильности; его форма dhru, имеющая то же значение, образует корень слова dhruva, которым на санскрите обозначается полюс. Некоторые усматривают здесь сходство с греческим названием дуба (δρῦς); к слову, в латыни словом robur обозначаются одновременно дуб и сила, или стойкость. У друидов (чье имя, возможно, следует произносить как dru-vid, объединяя силу и мудрость), равно как и в Додоне дуб олицетворял «мировое дерево», символ неподвижной оси, соединяющей полюса.⁠ ↑
18. Можно напомнить здесь библейские тексты, в которых тесно увязываются справедливость и мир: justitia et pax osculatæ sunt (Пс. 84:11), [правда и мир облобызаются – прим. пер.] pax opus justitiæ [мир через справедливость – прим. ред.] и пр.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre II Royauté et pontificat

Глава II Царство и священство

Поиск

Предложить правку