Глава IX. Срединное древо - Минский корпус Рене Генона

Chapitre IX L’Arbre du Milieu

L’Arbre du Milieu Un autre aspect du symbolisme de la croix est celui qui l’identifie à ce que les diverses traditions désignent comme l’« Arbre du Milieu » ou par quelque autre terme équivalent ; nous avons vu ailleurs que cet arbre est un des nombreux symboles de l’« Axe du Monde »¹. C’est donc la ligne verticale de la croix, figure de cet axe, qui est ici à considérer principalement : elle constitue le tronc de l’arbre, tandis que la ligne horizontale (ou les deux lignes horizontales pour la croix à trois dimensions) en forme les branches. Cet arbre s’élève au centre du monde, ou plutôt d’un monde, c’est-à-dire du domaine dans lequel se développe un état d’existence, tel que l’état humain qui est envisagé le plus habituellement en pareil cas. Dans le symbolisme biblique, en particulier, c’est l’« Arbre de Vie », qui est planté au milieu du « Paradis terrestre », lequel représente lui-même le centre de notre monde, ainsi que nous l’avons expliqué en d’autres occasions². Bien que nous n’ayons pas l’intention de nous étendre ici sur toutes les questions relatives au symbolisme de l’arbre, et qui demanderaient une étude spéciale, il est cependant, à ce propos, quelques points que nous ne croyons pas inutile d’expliquer.

Dans le Paradis terrestre, il n’y avait pas que l’« Arbre de Vie » ; il en est un autre qui joue un rôle non moins important et même plus généralement connu : c’est l’« Arbre de la Science du bien et du mal »³. Les relations qui existent entre ces deux arbres sont très mystérieuses : le récit biblique, immédiatement après avoir désigné l’« Arbre de Vie » comme étant « au milieu du jardin », nomme l’« Arbre de la Science du bien et du mal »⁴ ; plus loin, il est dit que ce dernier était également « au milieu du jardin »⁵ ; et enfin Adam, après avoir mangé le fruit de l’« Arbre de la Science », n’aurait eu qu’à « étendre sa main » pour prendre aussi du fruit de l’« Arbre de Vie »⁶. Dans le second de ces trois passages, la défense faite par Dieu est même rapportée uniquement à « l’arbre qui est au milieu du jardin », et qui n’est pas autrement spécifié ; mais, en se reportant à l’autre passage où cette défense a été déjà énoncée⁷, on voit que c’est évidemment de l’« Arbre de la Science du bien et du mal » qu’il s’agit en ce cas. C’est sans doute en raison du lien que cette proximité établit entre les deux arbres qu’ils sont étroitement unis dans le symbolisme, à tel point que certains arbres emblématiques présentent des traits qui évoquent l’un et l’autre à la fois ; mais il reste à expliquer en quoi ce lien consiste en réalité.

La nature de l’« Arbre de la Science du bien et du mal » peut, comme son nom même l’indique, être caractérisée par la dualité, puisque nous trouvons dans cette désignation deux termes qui sont non pas même complémentaires, mais véritablement opposés, et dont on peut dire en somme que toute raison d’être réside dans cette opposition, car, quand celle-ci est dépassée, il ne saurait plus être question de bien ni de mal ; il ne peut en être de même pour l’« Arbre de Vie », dont la fonction d’« Axe du Monde » implique au contraire essentiellement l’unité. Donc, quand nous trouvons dans un arbre emblématique une image de la dualité, il semble bien qu’il faille voir là une allusion à l’« Arbre de la Science », alors même que, à d’autres égards, le symbole considéré serait incontestablement une figure de l’« Arbre de Vie ». Il en est ainsi, par exemple, pour l’« arbre séphirothique » de la Qabbalah hébraïque, qui est expressément désigné comme l’« Arbre de Vie », et où cependant la « colonne de droite » et la « colonne de gauche » offrent la figure de la dualité ; mais entre les deux est la « colonne du milieu », où s’équilibrent les deux tendances opposées, et où se retrouve ainsi l’unité véritable de l’« Arbre de Vie »⁸.

La nature duelle de l’« Arbre de la Science » n’apparaît d’ailleurs à Adam qu’au moment même de la « chute », puisque c’est alors qu’il devient « connaissant le bien et le mal »⁹. C’est alors aussi qu’il est éloigné du centre qui est le lieu de l’unité première, à laquelle correspond l’« Arbre de Vie » ; et c’est précisément « pour garder le chemin de l’Arbre de Vie » que les Kerubim (les « tétramorphes » synthétisant en eux le quaternaire des puissances élémentaires, armés de l’épée flamboyante, sont placés à l’entrée de l’Eden¹⁰. Ce centre est devenu inaccessible pour l’homme déchu, ayant perdu le « sens de l’éternité », qui est aussi le « sens de l’unité »¹¹ ; revenir au centre, par la restauration de l’« état primordial », et atteindre l’« Arbre de Vie », c’est recouvrer ce « sens de l’éternité ».

D’autre part, on sait que la croix même du Christ est identifiée symboliquement à l’« Arbre de Vie » (lignum vitæ), ce qui se comprend d’ailleurs assez facilement ; mais, d’après une « légende de la Croix » qui avait cours au moyen âge, elle aurait été faite du bois de l’« Arbre de la Science », de sorte que celui-ci, après avoir été l’instrument de la « chute », serait devenu ainsi celui de la « rédemption ». On voit s’exprimer ici la connexion de ces deux idées de « chute » et de « rédemption », qui sont en quelque sorte inverses l’une de l’autre, et il y a là comme une allusion au rétablissement de l’ordre primordial¹² ; dans ce nouveau rôle, l’« Arbre de la Science » s’assimile en quelque sorte à l’« Arbre de Vie », la dualité étant effectivement réintégrée dans l’unité¹³.

Ceci peut faire penser également au « serpent d’airain » élevé par Moïse dans le désert¹⁴, et que l’on sait être aussi symbole de « rédemption », de sorte que la perche sur laquelle il est placé équivaut à cet égard à la croix et rappelle de même l’« Arbre de Vie »¹⁵. Cependant, le serpent est plus habituellement associé à l’« Arbre de la Science » ; mais c’est qu’il est alors envisagé sous son aspect maléfique, et nous avons déjà fait observer ailleurs que, comme beaucoup d’autres symboles, il a deux significations opposées¹⁶. Il ne faut pas confondre le serpent qui représente la vie et celui représente la mort, le serpent qui est un symbole du Christ et celui qui est un symbole de Satan (et cela même lorsqu’ils se trouvent aussi étroitement unis que dans la curieuse figuration de l’« amphisbène » ou serpent à deux têtes) ; et l’on pourrait dire que le rapport de ces deux aspects contraires n’est pas sans présenter une certaine similitude avec celui des rôles que jouent respectivement l’« Arbre de Vie » et l’« Arbre de la Science »¹⁷.

Nous avons vu tout à l’heure qu’un arbre affectant une forme ternaire, comme l’« arbre séphirothique », peut synthétiser en lui, en quelque sorte, les natures de l’« Arbre de Vie » et de l’« Arbre de la Science », comme si ceux-ci se trouvaient réunis en un seul, le ternaire étant ici décomposable en l’unité et la dualité dont il est la somme¹⁸. Au lieu d’un arbre unique, on peut avoir aussi, avec la même signification, un ensemble de trois arbres unis par leurs racines, celui du milieu étant l’« Arbre de Vie », et les deux autres correspondant à la dualité de l’« Arbre de la Science ». On trouve quelque chose de comparable dans la figuration de la croix du Christ entre deux autres croix, celles du bon et du mauvais larron : ceux-ci sont placés respectivement à la droite et à la gauche du Christ crucifié comme les élus et les damnés le seront à la droite et à la gauche du Christ triomphant au « Jugement dernier » ; et, en même temps qu’ils représentent évidemment le bien et le mal, ils correspondent aussi, par rapport au Christ, à la « Miséricorde » et à la « Rigueur », les attributs caractéristiques des deux colonnes latérales de l’« arbre séphirothique ». La croix du Christ occupe toujours la place centrale qui appartient proprement à l’« Arbre de Vie » ; et, lorsqu’elle est placée entre le soleil et la lune comme on le voit dans la plupart des anciennes figurations, il en est encore de même : elle est alors véritablement l’« Axe du Monde »¹⁹.

Dans le symbolisme chinois, il existe un arbre dont les branches sont anastomosées de façon à ce que leurs extrémités se rejoignent deux à deux pour figurer la synthèse des contraires ou la résolution de la dualité dans l’unité ; on trouve ainsi, soit un arbre unique dont les branches se divisent et se rejoignent, soit deux arbres ayant même racine et se rejoignant de même par leurs branches²⁰. C’est le processus de la manifestation universelle : tout part de l’unité et revient à l’unité ; dans l’intervalle se produit la dualité, division ou différenciation d’où résulte la phase d’existence manifestée : les idées de l’unité et de la dualité sont donc réunies ici comme dans les autres figurations dont nous venons de parler²¹. Il existe aussi des représentations de deux arbres distincts et joints par une seule branche (c’est ce qu’on appelle l’« arbre lié ») ; dans ce cas, une petite branche sort de la branche commune, ce qui indique nettement qu’il s’agit alors de deux principes complémentaires et du produit de leur union ; et ce produit peut être encore la manifestation universelle, issue de l’union du « Ciel » et de la « Terre », qui sont les équivalents de Purusha et de Prakriti dans la tradition extrême-orientale, ou encore de l’action et de la réaction réciproques du yang et du yin, éléments masculin et féminin dont procèdent et participent tous les êtres, et dont la réunion en équilibre parfait constitue (ou reconstitue) l’« Androgyne » primordial dont il a été question plus haut²².

Revenons maintenant à la représentation du « Paradis terrestre » ; de son centre, c’est-à-dire du pied même de l’« Arbre de Vie », partent quatre fleuves se dirigeant vers les quatre points cardinaux, et traçant ainsi la croix horizontale sur la surface même du monde terrestre, c’est-à-dire dans le plan qui correspond au domaine de l’état humain. Ces quatre fleuves, qu’on peut rapporter au quaternaire des éléments²³, et qui sont issus d’une source unique correspondant à l’éther primordial²⁴, divisent en quatre parties, qui peuvent être rapportées aux quatre phases d’un développement cyclique²⁵, l’enceinte circulaire du « Paradis terrestre », laquelle n’est autre que la coupe horizontale de la forme sphérique universelle dont il a été question plus haut²⁶.

L’« Arbre de Vie » se retrouve au centre de la « Jérusalem céleste », ce qui s’explique aisément quand on connaît les rapports de celle-ci avec le « Paradis terrestre »²⁷ : il s’agit de la réintégration de toutes choses dans l’« état primordial », en vertu de la correspondance de la fin du cycle avec son commencement, suivant ce que nous expliquerons encore par la suite. Il est remarquable que cet arbre, d’après le symbolisme apocalyptique, porte alors douze fruits²⁸, qui sont, comme nous l’avons dit ailleurs²⁹, assimilables aux douze Âdityas de la tradition hindoue, ceux-ci étant douze formes du soleil qui doivent apparaître toutes simultanément à la fin du cycle, rentrant alors dans l’unité essentielle de leur nature commune, car ils sont autant de manifestations d’une essence unique et indivisible, Aditi, qui correspond à l’essence une de l’« Arbre de Vie » lui-même, tandis que Diti correspond à l’essence duelle de l’« Arbre de la Science du bien et du mal »³⁰. D’ailleurs, dans diverses traditions, l’image du soleil est souvent liée à celle d’un arbre, comme si le soleil était le fruit de l’« Arbre du Monde » ; il quitte son arbre au début du cycle et vient s’y reposer à la fin³¹. Dans les idéogrammes chinois, le caractère désignant le coucher du soleil le représente reposant sur son arbre à la fin du jour (qui est analogue à la fin du cycle) ; l’obscurité est représentée par un caractère qui figure le soleil tombé au pied de l’arbre. Dans l’Inde, on trouve l’arbre triple portant trois soleils, image de la Trimûrti, ainsi que l’arbre ayant pour fruits douze soleils, qui sont, comme nous venons de le dire, les douze Âdityas ; en Chine, on trouve également l’arbre à douze soleils, en relation avec les douze signes du Zodiaque ou avec les douze mois de l’année comme les Âdityas, et quelquefois aussi à dix, nombre de la perfection cyclique comme dans la doctrine pythagoricienne³². D’une façon générale, les différents soleils correspondent à différentes phases d’un cycle³³ ; ils sortent de l’unité au commencement de celui-ci et y rentrent à la fin, qui coïncide avec le commencement d’un autre cycle, en raison de la continuité de tous les modes de l’Existence universelle.

1. Le Roi du Monde, ch. II ; sur l’« Arbre du Monde » et ses différentes formes, voir aussi L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. VIII. – Dans l’ésotérisme islamique, il existe un traité de Mohyiddin ibn Arabi intitulé L’Arbre du Monde (Shajaratul-Kawn).⁠ ↑
2. Le Roi du Monde, ch. V et IX ; Autorité spirituelle et pouvoir temporel, ch. V et VIII.⁠ ↑
3. Sur le symbolisme végétal en relation avec le « Paradis terrestre », voir L’Ésotérisme de Dante, ch. VIII, pp. 66-69.⁠ ↑
4. Genèse, II, 9.⁠ ↑
5. Ibid., III, 3.⁠ ↑
6. Ibid., III, 22.⁠ ↑
7. Ibid., II, 17.⁠ ↑
8. Sur l’« arbre séphirothique », voir Le Roi du Monde, ch. III. – De même, dans le symbolisme médiéval, l’« arbre des vifs et des morts », par ses deux côtés dont les fruits représentent respectivement les œuvres bonnes et mauvaises, s’apparente nettement à l’« Arbre de la Science du bien et du mal » ; et en même temps son tronc, qui est le Christ lui-même, l’identifie à l’« Arbre de Vie ».⁠ ↑
9. Genèse, III, 22. – Lorsque « leurs yeux furent ouverts », Adam et Ève se couvrirent de feuilles de figuier (ibid., III, 7) ; ceci est à rapprocher du fait que, dans la tradition hindoue, l’« Arbre du Monde » est représenté par le figuier, et aussi du rôle que joue ce même arbre dans l’Évangile.⁠ ↑
10. Ibid., III, 24.⁠ ↑
11. Cf. Le Roi du Monde, ch. V, pp. 41-42.⁠ ↑
12. Ce symbolisme est à rapprocher de ce que saint Paul dit des deux Adam (1ère Épître aux Corinthiens, XV), et à quoi nous avons déjà fait allusion plus haut. La figuration du crâne d’Adam au pied de la croix, en relation avec la légende d’après laquelle il aurait été enterré au Golgotha même (dont le nom signifie « crâne »), n’est qu’une autre expression symbolique du même, rapport.⁠ ↑
13. Il est à remarquer que la croix, sous sa forme ordinaire se rencontre dans les hiéroglyphes égyptiens avec le sens de « salut » (par exemple dans le nom de Ptolémée Soter). Ce signe est nettement distinct de la « croix ansée » (ankh), qui, de son côté exprime l’idée de « vie », et qui fut d’ailleurs employée fréquemment comme symbole par les Chrétiens des premiers siècles. On peut se demander si le premier de ces deux hiéroglyphes n’aura pas un certain rapport avec la figuration de l’« Arbre de Vie » qui relierait l’une à l’autre ces deux formes différentes de croix, puisque leur signification serait ainsi en partie identique et, en tout cas, il y a entre les idées de « vie » et de « salut » une connexion évidente.⁠ ↑
14. Nombres, XXI.⁠ ↑
15. Le bâton d’Esculape à une signification similaire ; dans le caducée d’Hermès, on a les deux serpents en opposition, correspondant à la double signification du symbole.⁠ ↑
16. Le Roi du Monde, ch. III, pp. 29-30.⁠ ↑
17. Le serpent enroulé autour de l’arbre (ou autour du bâton qui en est un équivalent) est un symbole qui se rencontre dans la plupart des traditions ; nous verrons plus loin quelle en est la signification au point de vue de la représentation géométrique de l’être et de ses états.⁠ ↑
18. Dans un passage de l’Astrée d’Honoré d’Urfé, il est question d’un arbre à trois jets, d’après une tradition qui paraît bien être d’origine druidique.⁠ ↑
19. Cette identification de la croix à l’« Axe du Monde » se trouve énoncée expressément dans la devise des Chartreux : « Stat Crux dum volvitur orbis ». – Cf. le symbole du « globe du Monde », où la croix, surmontant le pôle, tient également la place de l’axe (voir L’Ésotérisme de Dante, ch. VIII, pp. 64-65).⁠ ↑
20. Ces deux formes se rencontrent notamment sur des bas reliefs de l’époque des Han.⁠ ↑
21. L’arbre dont il s’agit porte des feuilles trilobées rattachées à deux branches à la fois, et, à son pourtour, des fleurs en forme de calice ; des oiseaux volent autour ou sont posés sur l’arbre. – Sur le rapport entre le symbolisme des oiseaux et celui de l’arbre dans différentes traditions, voir L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. III, où nous avons relevé à cet égard divers textes des Upanishads et la parabole évangélique du grain de sénevé ; on peut y ajouter, chez les Scandinaves, les deux corbeaux messagers d’Odin se reposant sur le frêne Ygdrasil, qui est une des formes de l’« Arbre du Monde ». Dans le symbolisme du moyen âge, on trouve également des oiseaux sur l’arbre Peridexion, au pied duquel est un dragon ; le nom de cet arbre est une corruption de Paradision, et il peut sembler assez étrange qu’il ait été ainsi déformé, comme si l’on avait cessé de le comprendre à un certain moment.⁠ ↑
22. Au lieu de l’« arbre lié », on trouve aussi parfois deux rochers joints de la même façon ; il y a d’ailleurs un rapport étroit entre l’arbre et le rocher, équivalent de la montagne, en tant que symboles de l’« Axe du Monde » ; et, d’une façon plus générale encore, il y a un rapprochement constant de la pierre et de l’arbre dans la plupart des traditions.⁠ ↑
23. La Qabbalah, fait correspondre à ces quatre fleuves les quatre lettres dont est formé le mot PaRDeS.⁠ ↑
24. Cette source est, suivant la tradition des « Fidèles d’Amour », la « fontaine de jouvence » (fons juventutis), toujours représentée comme située au pied d’un arbre ; ses eaux sont donc assimilables au « breuvage d’immortalité » (l’amrita de la tradition hindoue) ; les rapports de l’« Arbre de Vie » avec le Soma vêdique et le Haoma mazdéen sont d’ailleurs évidents, (cf. Le Roi du Monde, ch. IV et VI). Rappelons aussi, à ce propos, la « rosée de lumière » qui, d’après la Qabbalah hébraïque, émane de l’« Arbre de Vie », et par laquelle doit s’opérer la résurrection des morts (voir ibid., ch. III) ; la rosée joue également un rôle important dans le symbolisme hermétique. Dans les traditions extrême-orientales, il est fait mention de l’« arbre de la rosée douce », situé sur le mont Kouenlun, qui est souvent pris comme un équivalent du Mêru et des autres « montagnes sacrées » (la « montagne polaire », qui est comme l’arbre, un symbole de l’« Axe du Monde », ainsi que nous venons de le rappeler). – Suivant la même tradition des « Fidèles d’Amour » (voir Luigi Valli, Il Linguaggio segreto di Dante e dei « Fedeli d’Amore »), cette source est aussi la « fontaine d’enseignement », ce qui se rapporte à la conservation de la Tradition primordiale au centre spirituel du monde ; nous retrouvons donc ici, entre l’« état primordial » et la « Tradition primordiale », le lien que nous avons signalé ailleurs au sujet du symbolisme du « Saint Graal » envisagé sous le double aspect de la coupe et du livre (Le Roi du Monde, ch. V). Rappelons encore la représentation, dans le symbolisme chrétien, de l’agneau sur le livre scellé de sept sceaux, sur la montagne d’où descendent les quatre fleuves (voir ibid., ch. IX), nous verrons plus loin le rapport qui existe entre le symbole de l’« Arbre de Vie » et celui du « Livre de Vie ». – Un autre symbolisme pouvant donner lieu à des rapprochements, intéressants se trouve chez certains peuples de l’Amérique centrale, qui, « à l’intersection de deux diamètres rectangulaires tracés dans un cercle, placent le cactus sacré, peyotl ou hicouri, symbolisant la « coupe d’immortalité » et qui est ainsi censé se trouver au centre d’une sphère creuse et au centre du monde » (A. Rouhier, La Plante qui fait les yeux émerveillés. Le Peyotl, Paris, 1927, p. 154). Cf. aussi, en correspondance avec les quatre fleuves, les quatre coupes sacrificielles des Rhibus dans le Vêda.⁠ ↑
25. Voir L’Ésotérisme de Dante, ch. VIII, où, à propos de la figure du « vieillard de Crète », qui représente les quatre âges l’humanité, nous avons indiqué l’existence d’un rapport analogique entre les quatre fleuves des Enfers et ceux du Paradis terrestre.⁠ ↑
26. Voir Le Roi du Monde, ch. XI, pp. 92-93.⁠ ↑
27. Voir encore ibid., ch. XI. – La figure de la « Jérusalem céleste » est, non plus circulaire, mais carrée, l’équilibre final étant alors atteint pour le cycle considéré.⁠ ↑
28. Les fruits de l’« Arbre de Vie » sont les « pommes d’or » du jardin des Hespérides ; la « toison d’or » des Argonautes, également placée sur un arbre et gardée par un serpent ou un dragon, est un autre symbole de l’immortalité que l’homme doit reconquérir.⁠ ↑
29. Voir Le Roi du Monde, ch. IV, pp. 38-39 et XI, p. 93.⁠ ↑
30. Les Dêvas, assimilés aux Âdityas, sont dits issus d’Aditi (« indivisibilité ») ; de Diti (« division ») sont issus les Daityas ou les Asuras. – Aditi est aussi, en un certain sens, la « Nature primordiale », appelée en arabe El-Fitrah.⁠ ↑
31. Ceci n’est pas sans rapport avec ce que nous avons indiqué ailleurs en ce qui concerne le transfert de certaines désignations des constellations polaires aux constellations zodiacales ou inversement (Le Roi du Monde, ch. X). – Le Soleil peut, d’une certaine façon être dit « fils du Pôle » ; de là l’antériorité du symbolisme « polaire » par rapport au symbolisme « solaire ».⁠ ↑
32. Cf., dans la doctrine hindoue, les dix Avatâras se manifestant pendant la durée d’un Manvantara.⁠ ↑
33. Chez les peuples de l’Amérique centrale, les quatre âges en lesquels est divisée la grande période cyclique sont considérés comme régis par quatre soleils différents, dont les désignations sont tirées de leur correspondance avec les quatre éléments.⁠ ↑

Глава IX Срединное древо

Другой аспект символизма креста состоит в отождествлении его с тем, что в различных традициях называют «срединным древом» или каким-либо другим эквивалентным термином; впрочем, мы уже видели, что это древо – один из многочисленных символов «мировой оси».¹ Итак, здесь в основном следует рассмотреть вертикальную линию креста – образ этой оси: она представляет собой ствол древа, тогда как горизонтальная линия (или две горизонтальные линии для трехмерного креста) образует его ветви. Это древо возвышается в центре мира или, скорее, в центре одного из миров, т. е. в области, где которой развертывается некое состояние существования, такое как, к примеру, человеческое состояние, обычно рассматриваемое в подобном случае. В библейском символизме, в частности, это – «Древо жизни», посаженное посреди «земного рая», который сам представляет центр нашего мира, как мы уже объясняли в других случаях.² Хотя мы не намереваемся рассматривать здесь все вопросы, относящиеся к символизму древа (что потребовало бы специального исследования), в данной связи всё же можно выделить, несколько моментов, которые мы считаем нелишним разъяснить.

В земном раю имелось не только «Древо жизни»; было там и другое, игравшее роль не менее важную и даже более широко известную, – «Древо познания добра и зла».³ Отношения между двумя этими древами весьма загадочны: в библейском рассказе непосредственно после упоминания «Древа жизни», растущего «посреди рая», называется «Древо познания добра и зла»;⁴ далее говорится, что это последнее также находилось «среди рая»;⁵ и, наконец, что Адаму, отведавшему плода «Древа познания», достаточно было лишь «простереть руку», чтобы взять также и плод «Древа жизни».⁶ Во втором из трёх этих отрывков запрет, наложенный Богом, отнесен только к древу, что находится посреди рая, которое никак иначе не определено; но, обращаясь к другому отрывку, где данный запрет уже возвещен,⁷ мы видим, что речь в этом случае явно идёт о «Древе познания добра и зла». Несомненно, по причине той связи, что установилась между этими древами из-за их соседства, они были объединены символизмом до такой степени, что некоторые эмблематические древа выражают черты, напоминающие то и другое одновременно; но остается объяснить, в чем на самом деле состоит эта связь.

Природа «Древа познания добра и зла», как видно из самого его названия, может быть охарактеризована как двойственная; ведь мы находим в этом обозначении два термина, не только не взаимодополняющих, но по-настоящему противоположных; в целом можно сказать, что вся суть указанного обозначения кроется в этой оппозиции; и впрямь, когда последняя преодолена, уже не может идти речи ни о добре, ни о зле. Однако, случай «Древа жизни» принципиально иной, так как его, функция как «мировой оси», напротив, сущностно предполагает единство. Итак, когда мы находим в каком-либо символическом древе образ дуальности, то в этом следует видеть явный намек на «Древо познания», даже когда в других отношениях рассматриваемый символ бесспорно являлся бы «Древом жизни». Так обстоит дело, например, с «сефиротическим древом» еврейской Каббалы, которое однозначно определяется как «Древо жизни» и где, однако, «правый столп» и «левый столп» являют образ дуальности; но между обоими находится «срединный столп», где противоположные тенденции уравновешиваются и, таким образом, обретается истинное единство «Древа жизни».⁸

Двойственная природа «Древа познания» открывается Адаму только в момент «грехопадения», поскольку лишь тогда он становится способным различать добро и зло.⁹ Именно тогда удалился он от центра – места первичного единства, которому соответствует «Древо жизни»; и именно для того чтобы охранять путь к «Древу жизни», Херувимы («тетраморфы», объединяющие в себе кватернер силы элементов), вооруженные пылающим мечом, были поставлены у входа в Эдем.¹⁰ Этот центр стал недоступным для падшего человека, утратившего «чувство вечности», каковое есть также «чувство единства»;¹¹ вернуться в центр, путём восстановления «первоначального состояния», и достичь «Древа жизни» – значит обрести вновь это «чувство вечности».

С другой стороны, известно, что сам крест Христов символически отождествляется с «Древом жизни» (lignum vitæ), что, впрочем, легко понять; но согласно «легенде о Кресте», имевшей хождение в Средние века, он был сделан из древесины «Древа познания»; таким образом последнее – бывшее орудием «грехопадения» – стало также и орудием «искупления». Здесь мы видим выражение связи обеих идей – «грехопадения» и «искупления», которые в известном смысле взаимно обратимы; в этом заключен своего рода намек на восстановление изначального порядка.¹² В этой новой роли «Древо познания» отчасти отождествляется с «Древом жизни», и дуальность на деле вновь стала единством.¹³

В связи с этим можно вспомнить о «медном змии», воздвигнутом Моисеем в пустыне¹⁴ и также считавшемся символом «искупления»; шест, на котором он был водружен, равнозначен в данном отношении кресту, напоминая также и «Древо жизни»¹⁵. Однако змея, как правило, связана с «Древом познания»; но в этом случае проявляется её зловещий аспект, и мы уже ранее отмечали, что, как и многие другие символы, символ змеи имеет два противоположных значения¹⁶. Не следует смешивать змею как выражение жизни и змею как образ смерти; первая есть символ Христа, вторая – Сатаны (даже когда они оказываются тесно объединенными, как в любопытном изображении «амфисбена» или змеи с двумя головами); можно сказать, что соотношение двух этих противоположных аспектов в известном смысле отображает соотношение ролей, которые играют соответственно «Древо жизни» и «Древо познания».¹⁷

Мы только что видели, что древо, принимающее форму тернера (как «сефиротическое древо»), может совмещать в себе в определённой мере свойства «Древа жизни» и «Древа познания», как если бы они были слиты воедино, поскольку тернер поддавался бы здесь разложению на единство и дуальность, суммой которых он является.¹⁸ В случае единственного древа то же значение может быть выражено ансамблем трёх дерев, соединенных своими корнями, причем среднее будет «Древом жизни», а два других соответствуют дуальности «Древа познания». Нечто сопоставимое можно найти в изображении креста Христова между крестами доброго и злого разбойников; последние расположены, соответственно, справа и слева от распятого Христа, подобно тому, как избранные и осужденные будут находиться справа и слева от торжествующего Христа на «Страшном суде»; и, в то же время, олицетворяя явным образом добро и зло, они соответствуют также, в отношении к Христу, «милосердию» и «строгости» – характерным атрибутам двух боковых колонн «сефиротического древа». Крест Христов всегда занимает центральное место, которое и принадлежит, собственно, «Древу жизни»; а когда он помещен между Солнцем и Луной – как мы это видим на большинстве старинных изображений, – то воистину символизирует собой «мировую ось».¹⁹

В китайском символизме известно древо, концы которого соединяются попарно, изображая синтез противоположностей или разрешение дуальности в единстве; причем в этом плане можно отметить, либо изображения одного древа, ветви которого разделяются и вновь соединяются своими концами, либо изображения двух дрв, имеющих общий корень и соединенные ветви.²⁰ Это процесс универсального проявления: все исходит из единства и возвращается к единству; в интервале возникает дуальность – разделение или дифференциация, результатом чего оказывается фаза проявленного существования; идеи единства и дуальности, стало быть, здесь соединены, как и в других изображениях, о которых мы только что говорили.²¹ Существуют также изображения двух различных древ, соединенных одной ветвью (так называемое «соединенное древо»); в этом случае малая ветвь выходит из общей ветви, и тогда это ясно указывает, что речь идёт о двух взаимодополняющих принципах и о результате их союза. Таким результатом может быть также универсальное проявление, итог союза «неба» и «земли», которые равнозначны puruṣa и пракрити в дальневосточной традиции или же действию и взаимной реакции Ян и Инь, мужского и женского элементов, из которых происходят и к которым причастны все существа, и чей союз в совершенном равновесии составляет (или восстанавливает) первоначального «андрогина», о котором говорилось выше.²²

Теперь вернемся к изображению «земного рая»: из его центра, т. е. от самого подножия «Древа жизни», вытекают четыре реки в направлении четырёх сторон света, которые таким образом чертят горизонтальный крест на самой поверхности земного мира – т. е. в плоскости, соответствующей уровню человеческого состояния. Эти четыре потока, которые можно отнести к кватернеру элементов,²³ истекают из одного источника, соответствующего первоначальному эфиру,²⁴ и разделяют на четыре части, которые можно соотнести с четырьмя стадиями циклического развития²⁵ круговую ограду «земного рая», представляющую собой не что иное, как горизонтальный срез вселенской сферической формы, о которой шла речь выше²⁶.

«Древо жизни» находится в центре «небесного Иерусалима», что легко объясняется, когда известны отношения последнего с «земным раем»:²⁷ речь идёт о реинтеграции всех вещей в «первоначальное состояние», в силу соответствия конца цикла его началу, что мы ещё объясним впоследствии. Примечательно, что это древо, согласно апокалиптическому символизму, приносит тогда двенадцать плодов²⁸. Их, как мы говорили в другом месте²⁹, можно сопоставить с двенадцатью āditya индусской традиции, поскольку последние, представляя собой двенадцать форм солнца, должны появиться все одновременно в конце цикла и возвратиться в сущностное единство их общей природы, будучи столькими же проявлениями единой и неделимой сущности – āditi, соответствующей единой сущности самого «Древа жизни», тогда как diti соответствует дуальной сущности «Древа познания добра и зла»³⁰. Впрочем, в различных традициях образ солнца часто связан с образом «мирового древа», как если бы солнце было его плодом; оно покидает своё древо в начале цикла и возвращается к нему на покой в конце³¹. В китайских идеограммах начертание, обозначающее закат солнца, представляет его отдыхающим на своем древе в конце дня (что аналогично концу цикла); тьма представлена иероглифом, изображающим солнце, упавшее к подножию древа. В Индии находим тройное древо, несущее три солнца, – образ тримурти, подобного древу, плодами которого являются двенадцать солнц, репрезентирующих, как мы только что сказали, двенадцать āditya. В Китае также находим древо с двенадцатью солнцами, что связано с двенадцатью знаками зодиака или двенадцатью месяцами года, подобно āditya, а иногда с десятью – числом циклического совершенства, как в пифагорейском учении³². В более общем плане различные солнца соответствуют различным фазам цикла;³³ они выходят из единства в начале и возвращаются туда в конце, который совпадает с началом другого цикла, в силу преемственной связи всех способов существования универсальной Экзистенции.

1. «Царь Мира», гл. II; о «мировом древе» и его различных формах см. также: «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. VIII. – В исламском эзотеризме существует трактат Мухйиддина ибн Араби, озаглавленный «древо мира» (shajaratul-kawn).⁠ ↑
2. «Царь Мира», гл. V и IX; «Духовное владычество и мирская власть», гл. V и VIII.⁠ ↑
3. О растительном символизме в связи с «земным раем» см.: «Эзотеризм Данте», гл. IX.⁠ ↑
4. Быт. 2:9.⁠ ↑
5. Быт. 3:3.⁠ ↑
6. Быт. 3:22.⁠ ↑
7. Быт. 2:17.⁠ ↑
8. O «сефиротическом древе» см. «Царь Мира», гл. III. – Подобным же образом в средневековом символизме «древо живых и мёртвых» своими двумя сторонами, плоды которых обозначают соответственно добрые и дурные дела, явно родственно «Древу познания добра и зла»; в то же время его ствол – образ самого Иисуса Христа – делает его тождественным «Древу жизни».⁠ ↑
9. Быт. 3:22. Адам и Ева, когда «глаза их открылись», поспешили опоясаться фиговыми листьями (там же, 3:7); это следует сопоставить с тем фактом, что в индийской традиции «древо мира» изображается как фиговое дерево, а также с той ролью, которую играет это же дерево в Евангелии.⁠ ↑
10. Там же, 3:24.⁠ ↑
11. См.: «Царь Мира», гл. V.⁠ ↑
12. Этот символизм можно сопоставить с тем, что апостол Павел говорил о двух Адамах (1Кор 14) и о чем мы уже упоминали выше. Изображение черепа Адама у подножия креста, связанное с легендой, согласно которой он был погребен на самой Голгофе (её название означает «череп»), есть лишь другое символическое выражение того же соотношения.⁠ ↑
13. Следует отметить, что крест в его обычной форме встречается в египетских иероглифах, где он имеет смысл «спасение» (например, в имени Птолемея – Soter, Спаситель). Этот знак четко отличается от «креста с ручкой» (ankh), который, со своей стороны, выражает идею «жизни» и, кстати, часто употреблялся в качестве символа в раннем христианстве. Можно задаться вопросом, не имел ли первый из двух иероглифов определённого отношения к «Древу жизни», что позволило бы связать друг с другом обе эти различные формы креста, поскольку их значение было бы тогда отчасти тождественным; во всяком случае, между идеями «жизни» и «спасения» имеется очевидная связь.⁠ ↑
14. Чис. 21.⁠ ↑
15. Посох Эскулапа имеет подобное же значение; в кадуцее Гермеса две переплетающиеся змеи выражают двойственное значение этого символа.⁠ ↑
16. «Царь Мира», гл. III.⁠ ↑
17. Змея, обвившаяся вокруг древа (или вокруг посоха, являющегося его эквивалентом), – символ, встречающийся в большинстве традиций; далее мы увидим, каково его значение с точки зрения геометрического изображения существа и его состояний.⁠ ↑
18. В отрывке из книги Оноре д'Юрфе «Астрея» речь идёт о древе с тремя ветвями, согласно традиции, вероятно, друидического происхождения.⁠ ↑
19. Это отождествление креста с «мировой осью» отчетливо выражено в девизе монахов-картезианцев: Stat Crux dum volvitur orbis (Крест стоит, меж тем как мир вращается). – Ср. символ «Держава», где крест, венчающий полюс, занимает место оси (см.: «Эзотеризм Данте», гл. VIII).⁠ ↑
20. Обе эти формы встречаются, в частности, на барельефах эпохи Хань.⁠ ↑
21. Дерево, о котором идёт речь, имеет трехлопастные листья, связанные с двумя ветвями одновременно, а по своему периметру оно украшено цветами в форме чашечки; птицы летают вокруг или сидят на древе. – Об отношении между символизмом птиц и древа в различных традициях см. «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. Ill, где мы приводили по этому поводу различные тексты упанишад и евангельскую притчу о горчичном зерне; к этому можно добавить скандинавское сказание о двух воронах, посланцах Одина, сидящих на ясене Иггдрасиль, который является одной из форм «мирового древа». В средневековом символизме встречаются также птицы на древе Peridexion, у подножия которого находится дракон; название этого древа есть искаженное Paradisian (Рай); кажется довольно странным, что оно было искажено до такой степени, словно в какой-то момент его совершенно перестали понимать.⁠ ↑
22. Вместо «соединенного древа» порой можно увидеть две скалы, соединенные таким же образом; существует тесная связь между древом и скалой, аналогом горы, как символами «мировой оси»; да и вообще в большинстве традиций налицо постоянное сближение камня и древа.⁠ ↑
23. В Каббале указывается на соответствие между этими четырьмя потоками и четырьмя буквами, из которых образовано слово PaRDeS.⁠ ↑
24. Этот источник, согласно традиции «Верных любви», – «источник молодости» (fons juventutis), который обычно изображается у подножия древа; его воды, следовательно, уподобляются «напитку бессмертия» (amṛta индийской традиции); впрочем, отношения «Древа жизни» с ведической Сомой и маздеистской Хаомой вполне очевидны (см. «Царь Мира», гл. IV и VI). Напомним также в связи с этим «росу света», которую, согласно Каббале, источает «Древо жизни», и за счет которой осуществляется воскрешение мёртвых (см. там же, гл. III); роса играет также важную роль в герметическому символизму. В дальневосточных традициях упоминается «древо сладкой росы», растущее на горе Куэнь-Лунь, которую часто считают аналогом Меру и других «священных гор» (это «полярная гора», которая, подобно древу, как мы только что напомнили, является символом «мировой оси»). – Согласно той же самой традиции «Верных любви» (см. книгу: Valli L. II linguaggio segreto di Dante e del «Fedeli d'Amore»), этот источник есть также «источник учения», что связано с сохранением изначальной Традиции в духовном центре мира; между «первоначальным состоянием» и «изначальной традицией» здесь обнаруживается связь, которую мы отметили в другом месте, говоря о символизме «Святого Грааля», рассматриваемого в двояком аспекте – как чаша и книга («Царь Мира», гл. V). Напомним ещё известное в христианском символизме изображение Агнца на книге, запечатанной семью печатями: он стоит на горе, с которой стекают четыре потока (см. там же, гл. IX); далее станет ясным отношение, существующее между символами «Древа жизни» и «Книги жизни». Другой символизм, дающий повод к интересным сопоставлениям, встречается у народов Центральной Америки, которые «на пересечении двух диаметров, начерченных в круге под прямым углом, помещают священный кактус, peyotl или hicouri, символизирующий «чашу бессмертия» и находящийся, как полагают, в центре полой сферы и в центре мира» (Rouhier A. La Plante qui fait les yeux emerveilles. Le Peyotl. – Париж, 1927, стр. 154). Отметим также соответствие между четырьмя потоками и четырьмя священными чашами Rhibus в Ведах.⁠ ↑
25. См.: «Эзотеризм Данте», гл. VIII, где в связи с образом «Критского старца», который олицетворяет четыре возраста человечества, мы указали на аналогичное отношение между четырьмя реками Ада и четырьмя реками земного рая.⁠ ↑
26. См.: «Царь Мира», гл. XI.⁠ ↑
27. См.: там же, гл. XI. – Изображение «небесного Иерусалима» уже не круговое, а квадратное; окончательное равновесие в рассматриваемом цикле достигнуто.⁠ ↑
28. Плоды «древа жизни» – это «золотые яблоки» из сада Гесперид; «золотое руно» аргонавтов, также помещенное на древе и охраняемое змеем или драконом, – другой символ бессмертия, которое должен вновь обрести человек.⁠ ↑
29. См.: «Царь Мира», гл. IV, стр. 38-39, и гл. XI, стр. 93.⁠ ↑
30. Дэвы, отождествляемые с āditya, как сказано, вышли из āditi («неделимости»); от diti («разделения») произошли daitya или asura. – āditi есть также в определённом смысле «первозданная природа», называемая по-арабски el-fitrah.⁠ ↑
31. Сказанное в известной мере связано с тем, на что мы уже указывали ранее, – с переносом некоторых обозначений полярных созвездий на зодиакальные созвездия или наоборот («Царь Мира», гл. X). – Солнце в некотором роде может быть обозначено как «дитя полюса»; отсюда предшествование «полярной» символизма по отношению к «солярной».⁠ ↑
32. Ср. десять avatāra индийского учения, проявляющихся в течение одной манвантары.⁠ ↑
33. У народов Центральной Америки четыре века, на которые делится большой циклический период, рассматриваются как управляемые четырьмя различными солнцами, обозначения которых обусловлены их соответствием четырем элементам.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre IX L’Arbre du Milieu

Глава IX Срединное древо

Поиск

Предложить правку