Глава XI. Расположение духовных центров - Минский корпус Рене Генона

Chapitre XI Localisation des centres spirituels

Dans ce qui précède, nous avons à peu près entièrement laissé de côté la question de la localisation effective de la « contrée suprême », question très complexe, et d’ailleurs tout à fait secondaire au point de vue où nous avons voulu nous placer. Il semble qu’il y ait lieu d’envisager plusieurs localisations successives, correspondant à différents cycles, subdivisions d’un autre cycle plus étendu qui est le Manvantara ; si d’ailleurs on considérait l’ensemble de celui-ci en se mettant en quelque sorte en dehors du temps, il y aurait un ordre hiérarchique à observer entre ces localisations, correspondant à la constitution de formes traditionnelles qui ne sont en somme que des adaptations de la tradition principale et primordiale qui domine tout le Manvantara. D’autre part, nous rappellerons encore une fois qu’il peut aussi y avoir simultanément, outre le centre principal, plusieurs autres centres qui s’y rattachent et qui en sont comme autant d’images, ce qui est une source de confusions assez faciles à commettre, d’autant plus que ces centres secondaires, étant plus extérieurs, sont par là même plus apparents que le centre suprême¹.

Sur ce dernier point, nous avons déjà noté en particulier la similitude de Lhassa, centre du Lamaïsme, avec l’Agarttha ; nous ajouterons maintenant que, même en Occident, on connaît encore au moins deux villes dont la disposition topographique elle-même présente des particularités qui, à l’origine, ont eu une semblable raison d’être : Rome et Jérusalem (et nous avons vu plus haut que cette dernière était effectivement une image visible de la mystérieuse Salem de Melki-Tsedeq). Il y avait en effet, dans l’antiquité, ainsi que nous l’avons déjà indiqué plus haut, ce qu’on pourrait appeler une géographie sacrée, ou sacerdotale, et la position des cités et des temples n’était pas arbitraire, mais déterminée d’après des lois très précises² ; on peut pressentir par là les liens qui unissaient l’« art sacerdotal » et l’« art royal » à l’art des constructeurs³, ainsi que les raisons pour lesquelles les anciennes corporations étaient en possession d’une véritable tradition initiatique⁴. D’ailleurs, entre la fondation d’une ville et la constitution d’une doctrine (ou d’une nouvelle forme traditionnelle, par adaptation à des conditions définies de temps et de lieu), il y avait un rapport tel que la première était souvent prise pour symboliser la seconde⁵. Naturellement, on devait recourir à des précautions toutes spéciales lorsqu’il s’agissait de fixer l’emplacement d’une cité qui était destinée à devenir, sous un rapport ou sous un autre, la métropole de toute une partie du monde ; et les noms des villes, aussi bien que ce qu’on rapporte des circonstances de leur fondation, mériteraient d’être examinés soigneusement à ce point de vue⁶.

Sans nous étendre sur ces considérations qui ne se rapportent qu’indirectement à notre sujet, nous dirons encore qu’un centre du genre de ceux dont nous venons de parler existait en Crète à l’époque préhellénique⁷, et qu’il semble que l’Égypte en ait compté plusieurs, probablement fondés à des époques successives, comme Memphis et Thèbes⁸. Le nom de cette dernière ville, qui fut aussi celui d’une cité grecque, doit retenir plus particulièrement notre attention, comme désignation de centres spirituels, en raison de son identité manifeste avec celui de la Thebah hébraïque, c’est-à-dire de l’Arche du déluge. Celle-ci est encore une représentation du centre suprême, considéré spécialement en tant qu’il assure la conservation de la tradition, à l’état d’enveloppement en quelque sorte⁹, dans la période transitoire qui est comme l’intervalle de deux cycles et qui est marquée par un cataclysme cosmique détruisant l’état antérieur du monde pour faire place à un état nouveau¹⁰. Le rôle du Noah biblique¹¹ est semblable à celui que joue dans la tradition hindoue Satyavrata, qui devient ensuite, sous le nom de Vaivaswata, le Manu actuel ; mais il est à remarquer que, tandis que cette dernière tradition se rapporte ainsi au début du présent Manvantara, le déluge biblique marque seulement le début d’un autre cycle plus restreint, compris à l’intérieur de ce même Manvantara¹² : il ne s’agit pas du même événement, mais seulement de deux événements analogues entre eux¹³.

Ce qui est encore très digne d’être noté ici, c’est le rapport qui existe entre le symbolisme de l’Arche et celui de l’arc-en-ciel, rapport qui est suggéré, dans le texte biblique, par l’apparition de ce dernier après le déluge, comme signe d’alliance entre Dieu et les créatures terrestres¹⁴. L’Arche, pendant le cataclysme, flotte sur l’Océan des eaux inférieures ; l’arc-en-ciel, au moment qui marque le rétablissement de l’ordre et la rénovation de toutes choses, paraît « dans la nuée », c’est-à-dire dans la région des eaux supérieures. Il s’agit donc d’une relation d’analogie au sens le plus strict de ce mot, c’est-à-dire que les deux figures sont inverses et complémentaires l’une de l’autre : la convexité de l’Arche est tournée vers le bas, celle de l’arc-en-ciel vers le haut, et leur réunion forme une figure circulaire ou cyclique complète, dont ils sont comme les deux moitiés¹⁵. Cette figure était en effet complète au début du cycle : elle est la coupe verticale d’une sphère dont la coupe horizontale est représentée par l’enceinte circulaire du Paradis terrestre¹⁶ ; et celle-ci est divisée par une croix que forment les quatre fleuves issus de la « montagne polaire »¹⁷. La reconstitution doit s’opérer à la fin du même cycle ; mais alors, dans la figure de la Jérusalem céleste, le cercle est remplacé par un carré¹⁸, et ceci indique la réalisation de ce que les hermétistes désignaient symboliquement comme la « quadrature du cercle » : la sphère, qui représente le développement des possibilités par l’expansion du point primordial et central, se transforme en un cube lorsque ce développement est achevé et que l’équilibre final est atteint pour le cycle considéré¹⁹.

1. Suivant l’expression que Saint-Yves emprunte au symbolisme du Tarot, le centre suprême est parmi les autres centres comme « le zéro fermé des vingt-deux arcanes ».⁠ ↑
2. Le Timée de Platon paraît contenir, sous une forme voilée, certaines allusions à la science dont il s’agit.⁠ ↑
3. On se rappellera ici ce que nous avons dit du titre de Pontifex ; d’autre part, l’expression d’« art royal » a été conservée par la Maçonnerie moderne.⁠ ↑
4. Chez les Romains, Janus était à la fois le dieu de l’initiation aux Mystères et celui des corporations d’artisans (Collegia fabrorum) ; il y a dans cette double attribution un fait particulièrement significatif.⁠ ↑
5. Nous citerons comme exemple le symbole d’Amphion bâtissant les murs de Thèbes par les sons de sa lyre ; on verra tout à l’heure ce qu’indique le nom de cette ville de Thèbes. On sait quelle importance avait la lyre dans l’Orphisme et le Pythagorisme ; il est à noter que, dans la tradition chinoise, il est souvent question d’instruments de musique qui jouent un rôle similaire, et il est évident que ce qui en est dit doit aussi être entendu symboliquement.⁠ ↑
6. En ce qui concerne les noms, on aura pu trouver quelques exemples dans ce qui précède, notamment pour ceux qui se rattachent à l’idée de blancheur, et nous allons encore en indiquer quelques autres. Il y aurait aussi beaucoup à dire sur les objets sacrés auxquels étaient liées, dans certains cas, la puissance et la conservation même de la cité : tel était le légendaire Palladium de Troie ; tels étaient aussi, à Rome, les boucliers des Saliens (que l’on disait avoir été taillés dans un aérolithe au temps de Numa ; le Collège des Saliens se composait de douze membres) ; ces objets étaient des supports d’« influences spirituelles », comme l’Arche d’Alliance chez les Hébreux.⁠ ↑
7. Le nom de Minos est par lui-même une indication suffisante à cet égard, comme celui de Ménès en ce qui concerne l’Égypte ; nous renverrons aussi, pour Rome, à ce que nous avons dit du nom de Numa, et nous rappellerons la signification de celui de Shlomoh pour Jérusalem. – À propos de la Crète, signalons en passant l’usage du Labyrinthe, comme symbole caractéristique, par les constructeurs du moyen âge ; le plus curieux est que le parcours du Labyrinthe tracé sur le dallage de certaines églises était considéré comme remplaçant le pèlerinage en Terre Sainte pour ceux qui ne pouvaient l’accomplir.⁠ ↑
8. On a vu aussi que Delphes avait joué ce rôle pour la Grèce : son nom évoque celui du dauphin, dont le symbolisme est très important. – Un autre nom remarquable est celui de Babylone : Bab-Ilu signifie « porte du Ciel », ce qui est une des qualifications appliquées par Jacob à Luz ; d’ailleurs, il peut avoir aussi le sens de « maison de Dieu », comme Beith-El ; mais il devient synonyme de « confusion » (Babel) quand la tradition est perdue : c’est alors le renversement du symbole, la Janua Inferni prenant la place de la Janua Cœli.⁠ ↑
9. Cet état est assimilable à celui que représente pour le début d’un cycle l’« Œuf du Monde », contenant en germe toutes les possibilités qui se développeront au cours du cycle ; l’Arche contient de même tous les éléments qui serviront à la restauration du monde, et qui sont ainsi les germes de son état futur.⁠ ↑
10. C’est encore une des fonctions du « Pontificat » que d’assurer le passage ou la transmission traditionnelle d’un cycle à l’autre ; la construction de l’Arche a ici le même sens que celle d’un pont symbolique, car tous deux sont également destinés à permettre le « passage des eaux », qui a d’ailleurs des significations multiples.⁠ ↑
11. On remarquera aussi que Noé est désigné comme ayant été le premier qui planta la vigne (Genèse, IX, 20), fait qui est à rapprocher de ce que nous avons dit plus haut sur la signification symbolique du vin et son rôle dans les rites initiatiques, à propos du sacrifice de Melchissédec.⁠ ↑
12. Une des significations historiques du déluge biblique peut être rapportée au cataclysme où disparut l’Atlantide.⁠ ↑
13. La même remarque s’applique naturellement à toutes les traditions diluviennes qu’on rencontre chez un très grand nombre de peuples ; il en est qui concernent des cycles encore plus particuliers, et c’est notamment le cas, chez les Grecs, des déluges de Deucalion et d’Ogygès.⁠ ↑
14. Genèse, IX, 12-17.⁠ ↑
15. Ces deux moitiés correspondent à celles de l’« Œuf du Monde » comme les « eaux supérieures » et les « eaux inférieures » elles-mêmes ; pendant la période de trouble, la moitié supérieure est devenue invisible, et c’est dans la moitié inférieure que se produit alors ce que Fabre d’Olivet appelle l’« entassement des espèces ». – Les deux figures complémentaires dont il s’agit peuvent encore, sous un certain point de vue, être assimilées à deux croissants lunaires tournés en sens inverse (l’un étant comme le reflet de l’autre et son symétrique par rapport à la ligne de séparation des eaux), ce qui se réfère au symbolisme de Janus, dont le navire est d’ailleurs un des emblèmes. On remarquera aussi qu’il y a une sorte d’équivalence symbolique entre le croissant, la coupe et le navire, et que le mot « vaisseau » sert à désigner à la fois ces deux derniers (le « Saint Vaissel » est une des dénominations les plus habituelles du Graal au moyen âge).⁠ ↑
16. Cette sphère est encore l’« Œuf du Monde » ; le Paradis terrestre se trouve dans le plan qui le partage en ses deux moitiés supérieure et inférieure, c’est-à-dire à la limite du Ciel et de la Terre.⁠ ↑
17. Les Kabbalistes font correspondre à ces quatre fleuves les quatre lettres qui forment en hébreu le mot Pardes ; nous avons signalé ailleurs leur rapport analogique avec les quatre fleuves des Enfers (L’Ésotérisme de Dante, éd. 1957, p. 63).⁠ ↑
18. Ce remplacement correspond à celui du symbolisme végétal par le symbolisme minéral, dont nous avons indiqué ailleurs la signification (L’Ésotérisme de Dante, éd. 1957, p. 67). – Les douze portes de la Jérusalem céleste correspondent naturellement aux douze signes du Zodiaque, ainsi qu’aux douze tribus d’Israël ; il s’agit donc bien d’une transformation du cycle zodiacal, consécutive à l’arrêt de la rotation du monde et à sa fixation dans un état final qui est la restauration de l’état primordial, lorsque sera achevée la manifestation successive des possibilités que contenait celui-ci. – L’« Arbre de Vie », qui était au centre du Paradis terrestre, est également au centre de la Jérusalem céleste, et ici il porte douze fruits ; ceux-ci ne sont pas sans présenter un certain rapport avec les douze Adityas, comme l’« Arbre de Vie » lui-même en a un avec Aditi, l’essence unique et indivisible dont ils sont issus.⁠ ↑
19. On pourrait dire que la sphère et le cube correspondent ici respectivement aux deux points de vue dynamique et statique ; les six faces du cube sont orientées suivant les trois dimensions de l’espace, comme les six branches de la croix tracée à partir du centre de la sphère. – En ce qui concerne le cube, il sera facile de faire un rapprochement avec le symbole maçonnique de la « pierre cubique », qui se rapporte également à l’idée d’achèvement et de perfection, c’est-à-dire à la réalisation de la plénitude des possibilités impliquées dans un certain état.⁠ ↑

Глава XI Расположение духовных центров

В предшествующем изложении мы почти не касались вопроса о реальном расположении «верховной области», вопроса очень сложного и, к тому же, довольно второстепенного с точки зрения которой мы придерживаемся. Похоже, сейчас будет уместно рассмотреть различные последовательные локализации, соответствующие различным циклам или частям манвантары. Впрочем, если рассматривать её во всей целостности, находясь в некотором роде за пределами времени, то можно было бы увидеть иерархический порядок этих локализаций, соответствующий структуре традиционных форм, которые суть не что иное, как различные случаи адаптации основной и изначальной традиции, главенствующей на протяжении всей манвантары. С другой стороны, напомним ещё раз, что, помимо главного центра, одновременно могут существовать другие центры, прикреплённые к главному и являющиеся его образами, что может привести к смешению, тем более что эти вторичные центры, будучи более внешними, уже вследствие этого более заметны, нежели высший центр¹.

В связи с последним мы уже отметили, в частности, сходство Лхасы, центра ламаизма, с Агартхой; добавим теперь, что даже на Западе известны по меньшей мере два города, топографические особенности расположения которых являют признаки, позволяющие полагать, что их основание обусловлено сходными причинами: Рим и Иерусалим (и выше мы видели, что последний реально являлся видимым образом таинственного салима Мелхиседека). В самом деле, в древности, как мы уже отмечали выше, существовало то, что можно назвать сакральной или жреческой географией, и расположение городов и храмов не было произвольным, но определялось в соответствии с очень точными законами². Здесь угадываются связи, соединявшие «жреческое искусство» и «царское искусство» с искусством строителей³, равно как и причины, по которым древние корпорации обладали подлинной инициатической традицией⁴. Также, между основанием города и созданием учения (или новой традиционной формы, адаптированной к условиям времени и места) существовала такая связь, что зачастую первое символизировало второе⁵. Естественно, следовало принимать особые меры предосторожности, когда речь шла о выборе места для города, так или иначе предназначенного стать метрополией для целой части мира; с этой точки зрения имена городов, как и то, что сообщается об обстоятельствах их основания, заслуживают тщательного рассмотрения⁶.

Не останавливаясь больше на этих подробностях, не относящихся прямо к нашей теме, скажем ещё, что такой центр существовал на Крите в доэллинскую эпоху⁷, и что, похоже, в Египте их было несколько, и, вероятно, они были основаны в разные эпохи, в Мемфисе и Фивах⁸. Название Фив [Thèbes] (а так назывался также и греческий город), заслуживает особенного внимания в качестве обозначения духовных центров, вследствие его явного сходства с еврейским Thebah, т. е. с обозначением Ноева Ковчега, ещё одного образа высшего центра, предстающего именно как средство сбережения традиции в состоянии своего рода свернутости⁹ в период, переходный между двумя циклами и отмеченный космическим катаклизмом, разрушающим прежний мир, чтобы освободить место для нового¹⁰. Роль библейского Ноя¹¹ сходна с той, которую в индусской традиции играет Сатьяврата, ставший позднее Ману нынешнего цикла под именем Вайвасвата. Но следует отметить, что, если эта традиция соотносится, таким образом, с началом текущей манвантары, библейский потоп отмечает лишь начало другого цикла, меньшего и включенного в эту же манвантару¹². То есть речь идёт не об одном событии, а о двух, аналогичных друг другу¹³.

Следует также отметить связь между символизмом Ковчега и радуги, о которой в библейском тексте свидетельствует появление последней после потопа как знамения завета между Богом и земными творениями¹⁴. Во время катаклизма Ковчег плывет по океану нижних вод; радуга же, в момент, отмечающий восстановление порядка и обновление всего, является «во облаке», т. е. в области верхних вод. Речь, тем самым, идёт об аналогии в самом строгом смысле слова, т. е. о таком случае, когда два изображения как бы отражают и дополняют друг друга: выпуклость Ковчега обращена вниз, выпуклость радуги – вверх, и их соединение дает изображение круга или полного цикла, две половины которого они составляют¹⁵. Этот контур и в самом деле был полным в начале цикла: он представляет собой вертикальный срез сферы, горизонтальный срез которой олицетворяется круговой оградой земного рая¹⁶. А она, в свой черед, разделяется крестом, образованными четырьмя потоками, нисходящими с «полярной горы»¹⁷. Восстановление должно произойти в конце того же цикла; но тогда на изображении небесного Иерусалима круг заменяется квадратом¹⁸, что указывает на осуществление того, что герметисты символически именовали «квадратурой круга». Сфера, олицетворяющая развёртывание возможностей вследствие расширения примордиальной центральной точки, преобразуется в куб, когда завершается это развёртывание и когда для данного цикла достигается конечное равновесие¹⁹.

1. Согласно выражению Сент-Ива, заимствованному у символизма Таро, высший центр среди других центров подобен «нулю, закрытому двадцатью двумя арканами».⁠ ↑
2. В завуалированной форме некоторые сведения об этих законах содержатся в платоновском Тимее.⁠ ↑
3. Здесь можно припомнить сказанное нами по поводу титула Pontifex; с другой стороны, выражение «царское искусство» сохранилось и в современном масонстве.⁠ ↑
4. У римлян Янус был одновременно богом посвящения в мистерии и богом корпораций ремесленников (Collegia fabrorum); в этой двойной атрибутивности заключено очень важное значение.⁠ ↑
5. В качестве примера назовем символ Амфиона, воздвигающего стены Фив звуками своей лиры; далее будет указано значение названия этого города. Известно, каково значение лиры в орфизме и пифагорействе. Следует отметить, что также в китайской традиции нередко говорится о музыкальных инструментах, играющих сходную роль, и совершенно ясно, что подобные сведения должны пониматься символически.⁠ ↑
6. Многие названия, связанные с идеей белизны, уже приводились выше, но мы также укажем и на другие. Можно было бы также многое сказать о священных предметах, с которыми в иных случаях связывалось могущество и даже сама сохранность города: таков был легендарный Палладиум в Трое; таковы были в Риме щиты Саллиев (о которых говорили, что они были выкованы из небесного камня (аэролита) во времена Нумы; коллегия Саллиев состояла из двенадцати членов); все эти предметы служили вместилищами «духовных влияний», подобно Ковчегу Завета у евреев.⁠ ↑
7. Имя Минос само по себе достаточно показательно в этом отношении, равно как и имя Менес для Египта; что касается Рима, то сошлемся также на уже сказанное нами относительно имени Нума, и напомним ещё значение имени Шломо для Иерусалима. В связи с Критом упомянем лабиринт как характерный символ, использовавшийся средневековыми строителями. Наиболее примечательно здесь то, что прохождение лабиринта, выложенного на полах в некоторых церквях, считалось заменой паломничества в Святую землю для тех, кто не мог совершить его.⁠ ↑
8. Мы видели также, что Дельфы играли эту роль для Греции; это имя созвучно слову дельфин, символическое значение которого очень важно. Другое примечательное имя – Вавилон: Bab-Ilu означает «небесные врата», а это одно из определений, которыми Иаков даёт Лузу. Впрочем, оно может также означать «дом Бога», подобно beith-el. Но это же имя становится синонимом смешения (как Вавилонская башня, Babel), когда традиция утрачена. Тогда происходит переворачивание символа, и janua inferni занимает место janua cœli.⁠ ↑
9. Такое состояние можно уподобить тому, что при начале каждого цикла изображается как «мировое яйцо», содержащее зародыши всех возможностей, которые развернутся в ходе цикла. Ноев Ковчег точно так же содержит в себе все элементы, которые послужат восстановлению мира и являющиеся, ткм самым, зародышами будущего состояния.⁠ ↑
10. Такова же ещё одна из функций «понтификата»: обеспечивать переход или передачу традиции от одного цикла к другому. Сооружение Ковчега здесь имеет тот же смысл, что и строительство символического моста, т. к. оба равным образом предназначены обеспечить «прохождение вод», которое, заметим, имеет много значений.⁠ ↑
11. Можно заметить, что о Ное говорится как о первом, кто насадил виноградник (Быт. 9:20), что имеет связь с тем, что мы говорили выше о символическом значении вина и его роли в инициатических ритуалах в связи с жертвоприношением Мелхиседека.⁠ ↑
12. Одно из исторических значений библейского потопа может быть связно с катаклизмом, погубившим Атлантиду.⁠ ↑
13. Естественно, то же самое можно заметить относительно всех преданий о потопе, которые встречаются у множества народов. Есть среди них и такие, которые касаются ещё более частных циклов, как например предания греков, описывающие затопление Девкалиона и Огигии.⁠ ↑
14. Быт. 9:12-17.⁠ ↑
15. Эти две половины соответствуют двум половинам «мирового яйца» так же, как и сами «верхние воды» и «нижние воды». В период беспорядка верхняя половина становится невидимой, а в нижней половине совершается то, что Фабр д’Оливье называет «нагромождением видов». Две взаимодополняющие фигуры, о которых идёт речь, можно под определённым углом уподобить двум разнонаправленным полумесяцам (так что один является как бы отражением другого в симметричном расположении относительно разделяющей поверхности вод), что соотносится с символизмом Януса, одной из эмблем которого является корабль. Заметим ещё, что существует некоторая символическая равнозначность между полумесяцем, чашей и кораблем и что слово vaisseau [«судно», «сосуд» – прим. пер.] используется для обозначения двух последних понятий («священный сосуд», одно из самых распространенных наименований Грааля в Средневековье).⁠ ↑
16. Эта сфера является ещё и «мировым яйцом»; земной рай находится на плоскости, разделяющей его на верхнюю и нижнюю половины, т. е. на границе Неба и Земли.⁠ ↑
17. В каббалистике, этим четырем потокам соответствуют четыре буквы, образующие в еврейском языке слово pardes; впрочем, мы уже отмечали их аналогическое соответствие четырьмя потоками Ада («Эзотеризм Данте», изд. 1957, стр. 63).⁠ ↑
18. Этой смене соответствует переход от растительного символизма к символизму минералов, на значение которого мы уже указывали в другом месте («Эзотеризм Данте», изд. 1957, стр. 67). Двенадцать врат Небесного Иерусалима естественно соответствуют двенадцати знакам зодиака, равно как и двенадцати коленам Израиля; таким образом, мы видим трансформацию зодиакального цикла, которая последует за остановкой вращения мира и его утверждением в неподвижной точке, в конечном состоянии, которое есть восстановление состояния примордиального, когда завершится череда последовательного проявления заключавшихся в нем возможностей. Древо жизни, находящееся в центре земного рая, точно так же находится в центре Небесного Иерусалима, и здесь оно приносит двенадцать плодов. Последние находятся в некоторой связи с двенадцатью Адитьями, как и само «Древо жизни» находится в связи с Адити, единой и неделимой сущностью, от которой они произошли.⁠ ↑
19. Можно было бы сказать, что сфера и куб соответствуют здесь двум точкам зрения, динамической и статической, шесть граней куба ориентированы по трем измерениям пространства, подобно шести ответвлениям креста, начерченного из центральной точки сферы. Касательно куба легко провести сравнение с масонским «кубическим камнем», который равным образом соотносится с идеей завершения и совершенства, т. е. с осуществлением полноты возможностей, заложенных в определённом состоянии.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre XI Localisation des centres spirituels

Глава XI Расположение духовных центров

Поиск

Предложить правку