Отзывы и рецензии

Оригинальное издание: Comptes Rendus. Издательство Éditions Traditionnelles, 1986.

I. Отзывы на книги

1928

1929

1930

1932

1933

1934

1935

1936

1937

1938

1939

1940

1945

Март-апрель 1946

Робер Амбелен. В тени соборов (издательство Adyar, Париж). Эта книга имеет довольно амбициозный подзаголовок: «Исследование архитектурного и декоративного эзотеризма Нотр-Дам-де-Пари в связи с герметическим символизмом, тайными учениями, астрологией, магией и алхимией», но мы должны сразу сказать, что всё это едва ли обосновано содержанием, поскольку, фактически говорится преимущественно о магии или, по крайней мере, рассматриваемые вопросы несколько предвзято сводятся к тому, что можно назвать магической перспективой. Однако в тексте часто упоминается эзотеризм и даже инициация; но и они смешиваются с магией, хотя на самом деле не имеют с ней ничего общего; мы уже достаточно говорили об этом смешение в других работах, чтобы наши читатели знали, как к этому относиться, но не будет лишним немного подчеркнуть то, что делает его здесь особенно опасным. Действительно, точка зрения, которой придерживается автор, не вполне принадлежит ему лично; в ней присутствуют (и, несомненно, посвящение книги «памяти Фулканелли» является весьма существенной подсказкой в ​​этом отношении) следы определенной инициации, которую можно назвать «отклонившейся», и мы уже наблюдали довольно много таких примеров, начиная с эпохи Возрождения до нашего времени. Уточним, что в основе здесь речь о принципе инициации кшатриев (или о том, что ему соответствует на Западе), но эта инициация выродилась, из-за полного потери своей высшей части, до такой степени, что потеряла всякую связь с духовным порядком, что делает возможным «инфильтрацию» любых более или менее подозрительных влияний. Разумеется, одним из первых следствий этого вырождения становится «натурализм», доведённый до такой крайности, которую только можно себе представить; и сюда же следует отнести утверждения «дуалистического» характера, находимые раз за разом в этой работе, где даже утверждается, что «четыре основных принципа инициации» – это «существование двух противодействующих сил, двух противоположных полюсов, и двух их результатов» (стр. 256); если принципиальное единство здесь не отрицается абсолютно, то рассматривается не более чем простая возможность, с которой нет надобности иметь дела, что в конечном счете является выражением явно «агностической» позиции по отношению к всему, что относится к метафизической области. Другое следствие – «люциферианство», ставшее возможным благодаря именно этому дуализму, и, более того, в некотором роде присущее тому, что можно назвать «восстанием кшатриев»; с этой точки зрения стоит особо отметить важность приведённой здесь версии легенды о Хираме, «источник» которой находится у Жерара де Нерваля: будь она только фантазией последнего, или, как он сам говорит, основана на истории, которую он действительно слышал (если так, то она, вероятно, принадлежит одной из гетеродоксальных сект Ближнего Востока), в любом случае она не имеет ничего общего с подлинной легендой о Хираме в масонстве, и кроме того, ей выпала довольно неудачная судьба стать одним из «общих мест» антимасонства, использующего её явно не с теми целями, которые подразумеваются здесь, но чтобы в итоге прийти к тому же результату, то есть, не разбираясь приписать инициации «люциферианский» характер. Также в данном контексте стоит отметить некую одержимость зеленым цветом, который представлен с одной стороны (стр. 35) как «люциферианский цвет» (вероятно, потому что это цвет Венеры, которую латиняне называли Люцифером в качестве «утренней звезды»), а с другой – (стр. 81) как «цвет инициации», из чего несложно сделать вывод; попытка придать особый смысл этому цвету, где бы он не встречался, к тому же, связана с очень странными историями, с которыми нам пришлось столкнуться несколько лет назад... И не утверждается ли даже, с видимой серьёзностью, что буквы X и P на лабаруме Константина весьма важны лишь потому, что они – «два столпа слова χλωρός, означающего ‘зеленый’ на греческом» (стр. 73)? Это подводит нас к ещё одной особенности источника вдохновения нашего автора: использование метода, называемого «герметическая Кабала [Cabale]» (похоже, что в этом случае нужно писать именно Кабала, чтобы отличать это слово от еврейской Каббалы [Kabbale]), или также «фонетической Кабалы», которая, видимо, дала название «кабалерии» [Cabalerie], то есть рыцарству [Chevalerie]! Мы прекрасно помним, как неоднократно замечали злоупотребление подобными вербальными ассоциациями у некоторых писателей с чересчур бурным воображением, которые, впрочем, довольно несознательны по отношению к тому, каким образом они могут быть использованы «осведомлёнными» людьми. Однако важно отметить, что подобная «игра слов» представляет собой искажение и пародию на традиционный метод интерпретации, основанный на фонетическом символизме, который подобен индусской нирукте. В более общем смысле, некоторые истины, которые всё же сохраняются во всём этом, сами представляются полностью искажённым образом, вплоть до полного переворачивания исходного смысла... Как бы то ни было, кажется, есть серьёзный смысл в том что «жаргон» также называется «зеленым языком» и фонетически соответствует «искусству готов», то есть не только «готическому искусству» соборов, но и «гоэтическому искусству» (стр. 53), о чём мы скажем далее. В самом деле, здесь речь идет не просто о магии, а именно о «чёрной магии»; разве сам автор не заявляет, что «любая практическая магия является и может быть только сатанинской» (уточняя, что так он понимает принадлежность её к египетскому Сету, который, не стоит забывать, «бог с головой осла»!) и что «все магические действия, сколь бы бескорыстными они ни казались, относятся к тому, что профан называет чёрной магией» (стр. 147)? Автор и правда старается объяснить эти высказывания так, чтобы преуменьшить их значение, но в итоге, намеренно или нет, получается только путаница; в любом случае, по его мнению, «волшебник во все века носил чёрное» и использовал только чёрные принадлежности, что, к тому же, исторически неверно, но при этом не менее показательно. Разумеется, чёрный цвет связан с определённым метафизическим смыслом, что мы уже объясняли, но он ничуть не является «зловещим», как это считают чаще всего; но, поскольку этот более высокий смысл, безусловно, очень далек от области деятельности мага, здесь о нём не может быть и речи; и сам способ, которым автор хочет изменить традиционно признанное значение некоторых понятий, таких как «Чёрное солнце» или «Тёмный спутник», также весьма подозрителен... Обоснование использования чёрных свечей (стр. 224-225) едва ли лучше; в наших воспоминаниях (довольно давних, уходящих на сорок лет назад), чёрные свечи связаны, в частности, с историей, касающейся определенной группы, о которой как раз идёт речь в другом месте (стр. 243), и которую хотят оправдать от обвинений в «сатанизме» тем, что это «просто оккультное тайное общество, ничего более»; но, в наше время разве не существует множество групп более или менее осознанных «сатанистов», которые именно так и характеризуются? Мы даже могли бы процитировать одного такого человека, который открыто настаивал на своём «сатанизме», и намёк, который мы увидели в этой книге, показал нам, что он не был неизвестен автору; но тогда какую цель может иметь этот протест, направленный на придание таким оккультным группам статуса «серьёзных инициатических кругов», что нельзя принять иначе как за насмешку? Мы также должны прояснить, что не намерены смешивать «люциферианство» и «сатанизм»; это разные вещи, но переход от одного к другому может случиться почти незаметно, поскольку свершившееся отклонение, прогрессируя всё дальше и дальше, естественным образом приводит к переворачиванию нормального порядка; и не наша вина, если в рассматриваемом случае всё настолько запутано, что не вполне ясно, с чем именно мы имеем дело... Применения упомянутого «дуализма» далеки от связности: так, инициация, приравниваемая, как мы уже говорили, к магии, противопоставляется религии, что впоследствии не мешает обратному смешению религиозных ритуалов с магическими; также, иудаизм и христианство, которые безусловно являются религиями, тем не менее также противопоставляются друг другу; каким «полюсам» могут соответствовать эти противопоставляемые пары понятий? Понять это ясно затруднительно, особенно учитывая, что если Христианство толкуется в «наансенианском»^[1] смысле (стр. 256-257), то Бог Моисея, в свою очередь, отождествляется с «Духом Земли» (стр. 204-205), не говоря уже о двусмысленном намеке, что в борьбе Моисея с магами фараона (стр. 37) роль «чёрного мага» вполне мог играть именно Моисей! Разобраться в этом хаосе действительно сложно, но это и не обязательно чтобы понять, что описанные здесь (без всякого предупреждения читателя, как требовала бы того элементарная осторожность) практики, в основном чрезвычайно опасны, и некоторые из них связаны с чёрной магией гораздо больше, чем с чем-то ещё. Говоря о таких опасностях, следует особо отметить подход к практикам предсказаний, которые, по утверждению автора, «почти всегда являются эвокативными практиками» (с.112), едва ли напоминая древние традиционные науки, ничем, кроме непонятых остатков которых они не являются, из чего делается заключение, что «совершая попытку предсказания необходимо прийти в состояние максимальной восприимчивости и полной пассивности» (стр. 273); слишком очевидно, насколько губительными могут быть результаты действий с таким подходом. Автор обнаруживает весьма выраженное пристрастие к геомантии, которую он неудачно сравнивает с «автоматическим письмом» спиритов и которая, по-видимому, является для него средством общения с «Духом Земли»; он имеет очень своеобразное представление о ней (стр. 98), которое, несмотря на все его утверждения, относится к самой типичной Западной «церемониальной магии», так как, на Востоке, безусловно, никогда, если можно так выразится, не видели необходимости придаваться таким ужимкам, чтобы практиковать геомантию... Кроме того, если иногда, по более или менее неясным причинам, он отказывается видеть дьявола там, где он есть, ему также случается видеть его там, где его нет: «Мастер Пьер де Куанье» (стр. 241-242), которого раньше можно было увидеть на углу алтарной преграды собора Парижской Богоматери, был не фигурой дьявола, а просто карикатурой на Пьера де Кюньера, генерального прокурора Парламента при Филиппе Валуа, ненавистного священству своего времени за то, что он в 1329 году во время заседания противостоял расширению юрисдикции церковных судов (см. Мемуары о свободах Галликанской церкви [Mémoire sur les Libertés de l'Église gallicane], Амстердам, 1755, с. 240-248) ; что безусловно означает, что в XVII веке не духовенство, как это утверждают, было заинтересовано в его уничтожении, а напротив – сторонники господства гражданской власти, которые могли почувствовать себя задетыми этим постоянным оскорблением памяти их далекого предшественника. Таким образом мы видим здесь довольно грубое недоразумение, и, что действительно достойно сожаления, описанное прекрасно послужило намерениям автора: «Пьер дю Куанье» для него это «угловой камень» и в другом месте он пишет, что дьявол «действительно является основой и угловым камнем всего богословия» католической церкви (стр. 56), что, несомненно, весьма странно толкует символизм углового камня; это довольно поучительный пример того, к чему могут привести злоупотребления так называемой «Герметической Кабалой»! Имеются, надо сказать, и другие ошибки, причина которых не столь ясна: так, о Валентине Андреэ говорится как о «псевдониме анонимного немецкого автора» (стр. 24), хотя это настоящее имя человека, жизнь и творчество которого прекрасно известны; масонский ранг рыцаря розы и креста – седьмой и последний в французском уставе, а не «восьмой» (стр. 25), которого никогда не было; надпись на фронтоне школы Платона с словами «Пусть не входит сюда никто, кто не геометр» принадлежит не Пифагору (стр. 61), а именно Платону; в другом месте праздник Иоанна Крестителя приписывается Иоанну Евангелисту (стр. 168), из чего извлекаются некоторые немаловажные выводы... Помимо этих ошибок, которые можно назвать историческими, есть и лингвистические ошибки, которые не менее любопытны: например, слово rekabim, которое, кстати, стоит в форме множественного числа (но здесь множественное число слов иврита постоянно принимается за единственное), никогда не означало «посох» (стр. 11); emeth означает не «жизнь» (стр. 124), а «истина», и nephesh вовсе не обозначает «чистый дух» (стр. 153); несколько раз вместо heth говорится о hé, что полностью искажает иероглифический^[2] анализ содержащих его слов, а также все выводы, сделанные на этой основе. Более того, не только с ивритом автор обращается подобным образом; мы не будем упоминать множество искаженных слов, которые, быть может, можно было бы отнести к небрежности наборщиков типографии (хотя сделать это несколько затруднительно, ведь они они постоянно повторяются в одной и той же форме); но не нужно быть знатоком латинского языка, чтобы знать, что «Христос-Царь» это не «Christum Rexus» (стр. 283), или что Omnia ab uno et in unum omnia не означает «Один во всем, и все в Одном» (стр. 21), а означает «Все происходит из Единства и возвращается к Единству». При беглом знакомстве с работой можно обмануться видимостью значительной «эрудиции», но, как показывают примеры выше, эта видимость полностью обманчива... Не стоит удивляться, что мы сочли целесообразным остановиться на такой книге и углубиться в её детали подобным образом, так как она именно из тех, что могут способствовать лишь увеличению беспорядка и путаницы в умах многих людей, поэтому необходимо как можно более ясно показать, что скрывается за всем сказанным. В заключение можно сказать, без всякой игры слов, что «тень», о которой идет речь в заглавии, должна, вероятно, быть понята в её «зловещем» и перевернутом смысле; и это, видимо, предвкушение того, что ожидает нас в знаменитой «эре Водолея».

1947

Июнь 1948

Перевод по изданию Быстрова «Очерки о традиции и метафизике», 2010.

Ж. ван Рийнберк Таро. История, иконография, эзотеризм. Этот большой том является результатом долгих и терпеливых поисков всего того, что хоть в какой-то степени относится к Таро; следует прежде всего похвалить автора за проявленные им добросовестность и беспристрастность, которые не так уж часто и встречаются, а также за ту осторожность, с которой он взбегает влияния разного рода оккультистов, их безосновательных утверждений и самых разных небылиц, распространяемых ими по данному по воду, В первой части он собрал все, что можно было найти в разного рода книгах и архивных документах о происхождении Таро и игральных карт, а также о времени их появления в различных областях Европы; необходимо сразу же сказать, что в этом вопросе он не смог прийти к какому-нибудь определенному выводу и лишь избавился от некоторых фантазий, но в целом загадка так и осталась неразгаданной, и поскольку вряд ли какие-то важные документы остались ему недоступными, то можно сказать, что она едва ли будет разгадана в ближайшее время, по крайней мере в рамках чисто исторического исследования. Все, что можно с уверенностью утверждать, так это то, что игральные карты были широко известны уже к концу ХIII века, особенно в странах Центральной Европы, а также что слово «Таро», этимологию которого, между прочим, невозможно установить с точностью, не использовалось до ХV века, хотя обозначаемый им предмет, несомненно, более древнего происхождения. Гипотеза восточного происхождения Таро, на которой некоторые очень настаивают, ничем не подтверждается; и мы можем добавить, что если даже арабы и сыграли здесь роль «посредников» и карты Таро пришли в Европу из исламских стран, то и в этом случае вопрос не становится более ясным хотя бы по той причине, что все трудности только отодвигаются ещё дальше. Кстати, нам непонятно, почему все странным образом обращаются за объяснениями к арабскому слову наби, в отношении которого совершенно ясно, что оно не означает ничего, кроме «заменителя», «заместителя» или «представителя»; непонятно, какие аргументы выдвигаются в пользу того, что оно может служить для обозначения карт Таро, поскольку это слово, бесспорно, не имеет ничего общего со словом наби и не образовано от корня, обозначающего какое-либо магическое или теургическое действие. Заметим также, что арабским наименованием азартных игр будет не гамар, «луна», а гимар, и что нет такого арабского слова пагад, а есть еврейское слово багод, «обманщик», которое также может иметь значение «фокусник».^[3] С другой стороны, версия знакомства европейцев с картами Таро через цыган является не более правдоподобной, поскольку, вопреки некоторым утверждениям, Таро становится известным европейцам ещё до того, как цыгане появляются на континенте; этот факт не оставляет и следа от большинства «легенд» о Таро, распространяемых оккультистами.

Во второй части автор исследует все, что в разного рода источниках, а также в произведениях искусства античности и средневековья имеет некоторую связь с идеями, выраженными через символизм арканов Таро; некоторые обнаруженные им соответствия достаточно отчетливы, однако есть и такие, что остаются весьма смутными и неясными. Разумеется, все эти соответствия остаются лишь фрагментарными и не поднимаются над уровнем обычных наблюдений; более того, не следует забывать, что использование одинаковых символов ещё не доказывает их исторического родства. Мы, признаться, не вполне понимаем, почему эти соответствия г-н Ван Рийнберк называет «экзотеризмом Таро» и как он отличает этот «экзотеризм» от противоположного ему «эзотеризма». Преподносимая им как «результат личных размышлений и озарений» третья и последняя часть, где он обращается к той стороне Таро, которую он считает «эзотерической», на самом деле не содержит в себе ничего более глубокого, чем две предыдущие, и, откровенно говоря, эта часть книги не является самой лучшей. В начале рассуждений, относящихся к каждому из больших арканов Таро, он размещает что-то вроде девиза, образованного сочетанием двух латинских букв, пытаясь таким образом резюмировать значение каждой карты; достаточно забавно наблюдать, как он стремятся во что бы то ни стало найти для каждой карты два слова, начальными буквами которых были бы S и I. Но не будем больше задерживаться на этих беспочвенных фантазиях; обратим лучше внимание на внушительные размеры библиография, а также на интересные репродукции, размещенные на вкладышах в конце книги, и добавим, что чтение книги этого автора, не смотря на всю его эрудицию, не вызвало у нас скуки, а иногда даже доставило удовольствие.

Ж. Шабосо Таро. Очерк принципов герметизма. Эта другая книга о Таро является свидетельством совершенно иной точки зрения, и хотя она не столь велика по объему, как предыдущая, но гораздо более претенциозна по своему содержанию, несмотря на скромный подзаголовок – «очерк»; мы, между прочим, не оспариваем, что автор имеет полное право искать для карт Таро астрологическую или какую-либо иную интерпретацию при условии, что ни одну из них он не будет преподносить как абсолютную истину; но может ли он выполнить это условие, рассматривая герметизм в качестве основы символизма Таро? На самом деле ему следовало бы с самого начала объяснить, какой смысл он вкладывает в то или иное слово; нам кажется, что автор чрезмерно расширяет значение термина «герметизм», который у него вообще включает в себя все, что только можно себе представить, и даже Каббалу; и хотя он достаточно ясно обозначает то, что связывает герметизм и алхимию, и то, что их разделяет, все же его определение герметизма в качестве «тотального космического сознания» является сильным преувеличением и к тому же очень далеко от истины. Между прочим, его собственные комментарии к пластинам Таро не ограничиваются только герметизмом, так как с самого начала в своей книге он отталкивается от анализа большого количества информации, принадлежащей различным традиционным формам; конечно же, за это автора нельзя упрекать, и даже наоборот, но он, возможно, не всегда проверяет достоверность этой информации, да и используемый им метод её анализа слишком напоминает тот, что можно встретить у «оккультистов»; например, было бы совсем неплохо, если бы он полностью отказался от обращения к фигуре Адда-Нари (то есть Ардха-Нари, андрогин, соединяющий качества Шивы и Парвати), значение которой было полностью искажено Элифасом Леви и которая на самом деле ничего общего с Таро не имеет.

Господнин Шабосо, как и многие другие, попытался «реконструировать» первоначальные фигуры Таро; как и другие, он привнес в интерпретацию их значений много собственных идей, и нет никакого основания считать его «реконструкцию» более правомерной, чем все остальные; мы думаем, что гораздо лучше было бы обратиться к обыкновенным изображениям этих фигур, которые если и были искажены с течением времени, но все же вряд ли настолько сильно, чтобы полностью утратить изначальный символизм. Передачу изображений Таро, в сущности, можно сравнить с передачей «фольклора» от поколения к поколению, и если случай с Таро не является каким-то особенным, то мы можем быть уверены, что изначальный символизм в некоторой степени сохранился; в данной области всякое новшество, вводимое по индивидуальной инициативе, всегда опасно, и, как и литературная обработка так называемых «народных» сказаний, любая об работка символов Таро не может хоть немного не затемнять и не искажать их первоначальный смысл, смешивая его с разного рода «украшениями», в той или иной степени фантастическими, но всегда совершенно излишними. Эти рассуждения касаются не только г-на Шабосо, но и всех его предшественников, и мы готовы даже признать, что средневековый стиль, который он избрал для своих изображений Таро, не менее правдоподобен, чем так называемое «египетское» или «индусское» Таро, однако в любом случае это всего лишь степень правдоподобия. Добавим, что здесь мы ограничиваемся той точкой зрения, с которой Таро имеет лишь символическую ценность; с иной точки зрения (которую можно было бы назвать «практической») следует прежде всего задуматься, могут ли эти произвольно измененные изображения служить эффективной «опорой» для тех тонких психических влияний, которые были, бесспорно, свойственный изначальным пластинам Таро.

II. Отзывы на статьи

1933

– В номере журнала Atlantis за январь-февраль 1933 года большая часть посвящена Лемурии; этот вопрос, который, по-видимому, вызывает почти столько же путаницы, сколько и вопрос об Атлантиде, стал актуальным в результате любопытного сходства, обнаруженного между иероглифами острова Пасхи и недавно обнаруженными в долине Инда. – Кроме того, отметим удивительную претензию отнести к Западу мусульманские страны… и Китай; мы не подозревали, что западный «аннексионизм» может зайти так далеко! Также заслуживает внимания всё более заметная тенденция г-на Поля Ле Кура выдавать себя за наследника Гьерона из Парай-ле-Мониаля, «центра христианского эзотеризма, основанного иезуитом о. Древоном, в кельтском варианте о. Друидом!» (sic); и обладание «кольцом, завещанным основателем последней выжившей», по-видимому, подтверждает законность этого наследства!

– В номере журнала Atlantis за май-июнь основной темой стали туареги и берберская письменность; в нём нет ничего «сенсационного», а первая статья, подписанная Морисом Бенхазера, написана в очень светском духе. Признаем, что было бы довольно сложно сказать что-то определенное по этому довольно неясному вопросу; однако это не повод, как это делает г-н Поль Ле Кур, пытаться найти ennéade [эннеаду] в имени Athéna [Афины]! – Номер за июль-август в основном посвящен исследованию Les poèmes homériques et l’Atlantide [Гомеровских поэм и Атлантиды]; точнее, речь идёт о локализации части путешествий Одиссея за пределами Средиземного моря: это была бы прекрасная тема для того, кто способен рассматривать её иначе, чем с помощью своего воображения; но на этот раз мы должны отказаться от того, чтобы обозревать лингвистические и исторические фантазии г-на Поля Ле Кура, потому что их стало уже чересчур много! Отметим только, что, поскольку имя Одиссей [Ulysse] по-гречески звучит как Ὀδυσσεύς, а не Ulysseus, довольно сложно связать его с Элизиумом и Элевсином, а также с Гелиосом и «северным корнем hel, означающим святой, священный» (однако, в английском языке hell также означает «ад»...); но самое удивительное, что, по-видимому, «эти имена имеют очевидную связь (!) со словом élu [избранный]», которое просто происходит от e-ligere. В том же ряду примеров «забавной филологии» стоит и сближение между словом Ὠκεανός и именем Еноха, которое, как наивно говорит автор, «кажется, ещё никто не замечал»... и не зря! Не забудем также отметить, что директор журнала Atlantis, восхваляя Феба [Phé Bus] в последнее летнее солнцестояние, одновременно нашёл способ много говорить о Гьероне из Парай-ле-Мониаля...

– В Брюсселе выходит новый ежеквартальный журнал под названием Hermès; несмотря на название, в нём нет ничего герметичного, поскольку он почти полностью посвящен мистике и поэзии. Однако в первом номере (июнь) есть Note sur le Yoga [Заметка о йоге], подписанная Жаком Масуи, которая носит скорее «смешанный» характер, чему не стоит удивляться, если обратиться к указанным в ней ссылкам. – Г-н Жорж Меотис озаглавил небольшую статью Les Mystères d’Éleusis et la science moderne [Элевсинские мистерии и современная наука], и в ней он ограничился обзором идей, которые некоторые авторы XVIII и XIX веков высказывали по поводу мистерий; это не представляет особого интереса...

– В Nouvelle Revue Française (номер от 1 августа) опубликована короткая статья г-на П. Массон-Урселя под названием Symbolisme eurasiatique de la porte [Евразийский символизм врат], вдохновленная трудами немецкого востоковеда Гертеля. В ней идёт речь о «небесных вратах»; следовательно, можно было бы ожидать, что в ней будет говориться в основном о символизме врат солнцестояния, но об этом даже не упоминается! К тому же, как бы мы ни привыкли к проявлениям определённого непонимания, мы должны сказать, что интерпретации, которые мы находим здесь, выходят за все допустимые рамки, и мы даже не понимаем, как можно называть это «символизмом»; правда, сам Фрейд тоже претендует на то, чтобы быть своего рода «символистом»... Всем тем, кто склонен считать, что в наших многочисленных оценках востоковедов есть какое-то преувеличение, мы настоятельно рекомендуем прочитать эти несколько страниц; они будут полностью просвещены!