Письма доктору Дюби [доктору Фабру] (1932-1936)
Каир, 8 мая 1938 г.
Уважаемый господин,
Я только что получил ваше письмо от 27 апреля, а также статьи, которые вы отправили мне одновременно. Статья Монтерлана весьма любопытна, а цитата, которую вы мне прислали, представляет собой ещё один пример, такого же рода; кроме того, я считаю, что ненависть между комбатантами – это полностью современное явление, связанное с «национализмом»; разве можно представить себе такую ненависть между, например, двумя профессиональными армиями? Я был весьма удивлен статьей в Temps об Индокитае, так как «колонисты» редко так откровенно признают, что их предполагаемого «превосходства» не существует!
История с Progrès Médical, как вы говорите, не совсем ясна; это правда, что в доме Шак[орнака] иногда, к сожалению, случаются довольно своеобразные упущения; это можно объяснить в некоторой степени тем, что один из двух братьев, который занимается журналом, не тот, кто управляет магазином, и последний, без сомнения, иногда забывает передавать ему некоторые вещи...
Поскольку вы упомянули принцессу Бонапарт, должен сказать, что меня давно интересует, почему она играет такую роль в психоаналитических кругах. Не могли бы вы сказать, кто она такая и не является ли она одной из дочерей Ролана Бонапарта?
История о «медиумичности» Гитлера широко распространялась в Англии в последние годы; я не знаю, как к ней относиться, но у меня сложилось впечатление, что те, кто её распространял, не делали бы этого без каких-то скрытых мотивов; вообще говоря, все, что «запускается» таким образом с английской стороны, не внушает особого доверия...
Я не слышал ни о смерти Серой Совы, ни о его самозванстве или том что так называют; на самом деле, даже если бы он был полностью шотландского происхождения, это могло бы быть лишь наполовину самозванством, поскольку существует множество примеров европейцев, которые были действительно и регулярно «усыновлены» индейскими племенами; в таком случае он лишь «романтизировал», вероятно, чтобы подогреть любопытство своих читателей; я обратил внимание на его слова о том, что он был усыновлён племенем, к которому не принадлежала его мать, и я задался вопросом, почему, но не придал этому особого значения.
Что касается «трещины снизу», как я говорил об этом в своей последней статье, следует различать несколько точек зрения: только с точки зрения процесса проявления, рассматриваемого как «спуск», грубое состояние можно считать «низшим»; но с точки зрения иерархии модальностей человеческого состояния их можно рассматривать как простирающиеся во всех направлениях вокруг грубой модальности, и те, что устанавливают контакт с инфра-человеческим, действительно, в этом смысле, являются продолжениями «снизу»; и, конечно, всё это не мешает тому, что в общей иерархии состояний всё принадлежащее человеческому состоянию находится на одном уровне (именно с этой последней точки зрения действительно можно было бы говорить только о «боковых» интерференциях, как говорите вы).
Сущность и субстанция, в той мере, в какой они являются двумя полюсами проявления, также являются непроявленными; мне кажется, что на этом основано их симметричное изображение в инь-ян.
Реализация интегральной индивидуальности – это в то же время реализация самой интегральности человеческого состояния поскольку существо таким образом достигает центра этого состояния; поэтому первые две из трёх фаз, о которых вы говорите, на самом деле являются являются одним.
Должен сказать, мне никогда не доводилось иметь дело именно с Чжу Си; несомненно, он исходит из традиционных принципов, но по моему впечатлению, в их применении он допускает некоторое смешение различных областей; кроме того, я не вижу никакой другой причины, которая, по-сути, могла бы объяснить его оппозиционное отношение к даосизму.
Я постараюсь в ближайшее время выслать вам, как я уже, кажется, говорил, книги Цвейга и Спинозы. В последнем есть примеры удивительно ограниченного в некоторых аспектах мышления; разговоры о призраках, например, это что-то неслыханное: корреспондент Спинозы, конечно, придает этому вопросу чрезмерное значение, но в своём отрицании он проявляет предвзятость, достойную энциклопедистов XVIII века. В более важных вопросах, таких как всё, что связано с религией, его позиция ещё более узко «рациональна», чем я ожидал, исходя из известного о нём до сих пор. Заявление о том, что «высокие теории не имеют ничего общего с Писанием» (стр. 210), достаточно ясно само по себе; поразительно то, что у некоторых возникла идея представить Спинозу как каббалиста!
Пожалуйста, примите мои наилучшие пожелания.
Рене Генон