Глава II. Функции священства и царства - Минский корпус Рене Генона

Chapitre II Fonctions du sacerdoce et de la royauté

L’opposition des deux pouvoirs spirituel et temporel, sous une forme ou sous une autre, se rencontre à peu près chez tous les peuples, ce qui n’a rien de surprenant, puisqu’elle correspond à une loi générale de l’histoire humaine, se rattachant d’ailleurs à tout l’ensemble de ces « lois cycliques » auxquelles, dans presque tous nos ouvrages, nous avons fait de fréquentes allusions. Pour les périodes les plus anciennes, cette opposition se trouve habituellement, dans les données traditionnelles, exprimée sous une forme symbolique, comme nous l’avons déjà indiqué précédemment en ce qui concerne les Celtes ; mais ce n’est pas cet aspect de la question que nous nous proposons spécialement de développer ici. Nous retiendrons surtout, pour le moment, deux exemples historiques, pris l’un en Orient et l’autre en Occident : dans l’Inde, l’antagonisme dont il s’agit se rencontre sous la forme de la rivalité des Brâhmanes et des Kshatriyas, dont nous aurons à retracer quelques épisodes : dans l’Europe du moyen âge, elle apparaît surtout comme ce qu’on a appelé la querelle du Sacerdoce et de l’Empire, bien qu’elle ait eu aussi alors d’autres aspects plus particuliers, mais non moins caractéristiques, comme on le verra par la suite¹. Il ne serait d’ailleurs que trop facile de constater que la même lutte se poursuit encore de nos jours, quoique, du fait du désordre moderne et du « mélange des castes », elle se complique d’éléments hétérogènes qui peuvent la dissimuler parfois aux regards d’un observateur superficiel.

Ce n’est pas qu’on ait contesté, généralement du moins et en dehors de certains cas extrêmes, que ces deux pouvoirs, que nous pouvons appeler le pouvoir sacerdotal et le pouvoir royal, car ce sont là leurs véritables dénominations traditionnelles, aient l’un et l’autre leur raison d’être et leur domaine propre. En somme, le débat ne porte habituellement que sur la question des rapports hiérarchiques qui doivent exister entre eux ; c’est une lutte pour la suprématie, et cette lutte se produit invariablement de la même façon : nous voyons les guerriers, détenteurs du pouvoir temporel, après avoir été tout d’abord soumis à l’autorité spirituelle, se révolter contre elle, se déclarer indépendants de toute puissance supérieure, ou même chercher à se subordonner cette autorité dont ils avaient pourtant, à l’origine, reconnu tenir leur pouvoir, et à en faire un instrument au service de leur propre domination. Cela seul peut suffire à montrer qu’il doit y avoir, dans une telle révolte, un renversement des rapports normaux ; mais on le voit encore beaucoup plus clairement en considérant ces rapports comme étant, non pas simplement ceux de deux fonctions sociales plus ou moins nettement définies et dont chacune peut avoir la tendance assez naturelle à empiéter sur l’autre, mais ceux des deux domaines dans lesquels s’exercent respectivement ces fonctions ; ce sont, en effet, les relations de ces domaines qui doivent logiquement déterminer celles des pouvoirs correspondants.

Cependant, avant d’aborder directement ces considérations, nous devons encore formuler quelques observations qui en faciliteront la compréhension, en précisant le sens de certains des termes dont nous aurons à nous servir constamment ; et cela est d’autant plus nécessaire que ces termes, dans l’usage courant, ont pris une signification assez vague et parfois bien éloignée de leur acception première. Tout d’abord, si nous parlons de deux pouvoirs, et si nous pouvons le faire dans les cas où il y a lieu, pour des raisons diverses, de garder entre eux une sorte de symétrie extérieure, nous préférons pourtant, le plus souvent, et pour mieux marquer la distinction, employer, pour l’ordre spirituel, le mot d’« autorité », plutôt que celui de « pouvoir », qui est alors réservé à l’ordre temporel, auquel il convient plus proprement quand on veut l’entendre au sens strict. En effet, ce mot de « pouvoir » évoque presque inévitablement l’idée de puissance ou de force, et surtout d’une force matérielle², d’une puissance qui se manifeste visiblement au dehors et s’affirme par l’emploi de moyens extérieurs et tel est bien, par définition même, le pouvoir temporel³. Au contraire, l’autorité spirituelle, intérieure par essence, ne s’affirme que par elle-même, indépendamment de tout appui sensible, et s’exerce en quelque sorte invisiblement ; si l’on peut encore parler ici de puissance ou de force, ce n’est que par transposition analogique, et, du moins dans le cas d’une autorité spirituelle à l’état pur, si l’on peut dire, il faut bien comprendre qu’il s’agit alors d’une puissance tout intellectuelle, dont le nom est « sagesse », et de la seule force de la vérité⁴.

Ce qui demande aussi à être expliqué, et même un peu plus longuement, ce sont les expressions, que nous avons employées tout à l’heure, de pouvoir sacerdotal et de pouvoir royal ; que faut-il entendre ici exactement par sacerdoce et par royauté ? Pour commencer par cette dernière, nous dirons que la fonction royale comprend tout ce qui, dans l’ordre social, constitue le « gouvernement » proprement dit, et cela quand bien même ce gouvernement n’aurait pas la forme monarchique ; cette fonction, en effet, est celle qui appartient en propre à toute la caste des Kshatriyas, et le roi n’est que le premier parmi ceux-ci. La fonction dont il s’agit est double en quelque sorte : administrative et judiciaire d’une part, militaire de l’autre, car elle doit assurer le maintien de l’ordre à la fois au dedans, comme fonction régulatrice et équilibrante, et au dehors, comme fonction protectrice de l’organisation sociale ; ces deux éléments constitutifs du pouvoir royal sont, dans diverses traditions, symbolisés respectivement par la balance et l’épée. On voit par là que pouvoir royal est bien réellement synonyme de pouvoir temporel, même en prenant ce dernier dans toute l’extension dont il est susceptible ; mais l’idée beaucoup plus restreinte que l’Occident moderne se fait de la royauté peut empêcher que cette équivalence apparaisse immédiatement, et c’est pourquoi il était nécessaire de formuler dès maintenant cette définition, qui ne devra jamais être perdue de vue par la suite.

Quant au sacerdoce, sa fonction essentielle est la conservation et la transmission de la doctrine traditionnelle, dans laquelle toute organisation sociale régulière trouve ses principes fondamentaux ; cette fonction, d’ailleurs, est évidemment indépendante de toutes les formes spéciales que peut revêtir la doctrine pour s’adapter, dans son expression, aux conditions particulières de tel peuple ou de telle époque, et qui n’affectent en rien le fond même de cette doctrine, lequel demeure partout et toujours identique et immuable, dès lors qu’il s’agit de traditions authentiquement orthodoxes. Il est facile de comprendre que la fonction du sacerdoce n’est pas précisément celle que les conceptions occidentales, aujourd’hui surtout, attribuent au « clergé » ou aux « prêtres », ou que du moins, si elle peut être cela dans une certaine mesure et dans certains cas, elle peut aussi être bien autre chose. En effet, ce qui possède proprement le caractère « sacré », c’est la doctrine traditionnelle et ce qui s’y rapporte directement, et cette doctrine ne prend pas nécessairement la forme religieuse⁵ ; « sacré » et « religieux » ne s’équivalent donc nullement, et le premier de ces deux termes est beaucoup plus étendu que le second ; si la religion fait partie du domaine « sacré », celui-ci comprend des éléments et des modalités qui n’ont absolument rien de religieux ; et le sacerdoce, comme son nom l’indique, se rapporte, sans aucune restriction, à tout ce qui peut véritablement être dit « sacré ».

La vraie fonction du sacerdoce est donc, avant tout, une fonction de connaissance et d’enseignement⁶, et c’est pourquoi, comme nous le disions plus haut, son attribut propre est la sagesse ; assurément, certaines autres fonctions plus extérieures, comme l’accomplissement des rites, lui appartiennent également, parce qu’elles requièrent la connaissance de la doctrine, en principe tout au moins, et participent du caractère « sacré » qui est inhérent à celle-ci ; mais ces fonctions ne sont que secondaires, contingentes et en quelque sorte accidentelles⁷.

Si, dans le monde occidental, l’accessoire semble ici être devenu la fonction principale, sinon même unique, c’est que la nature réelle du sacerdoce y est à peu près complètement oubliée ; c’est là un des effets de la déviation moderne, négatrice de l’intellectualité⁸, et qui, si elle n’a pu faire disparaître tout enseignement doctrinal, l’a du moins « minimisé » et rejeté au dernier plan. Qu’il n’en ait pas toujours été ainsi, le mot même de « clergé » en fournit la preuve, car, originairement, « clerc » ne signifie pas autre chose que « savant »⁹, et il s’oppose à « laïque », qui désigne l’homme du peuple, c’est-à-dire du « vulgaire », assimilé à l’ignorant ou au « profane », à qui on ne peut demander que de croire ce qu’il n’est pas capable de comprendre, parce que c’est là le seul moyen de le faire participer à la tradition dans la mesure de ses possibilités¹⁰. Il est même curieux de noter que les gens qui, à notre époque, se font gloire de se dire « laïques » tout aussi bien que ceux qui se plaisent à s’intituler « agnostiques », et d’ailleurs ce sont souvent les mêmes, ne font en cela que se vanter de leur propre ignorance ; et, pour qu’ils ne se rendent pas compte que tel est le sens des étiquettes dont ils se parent, il faut que cette ignorance soit en effet bien grande et vraiment irrémédiable.

Si le sacerdoce est, par essence, le dépositaire de la connaissance traditionnelle, ce n’est pas à dire qu’il en ait le monopole, puisque sa mission est, non seulement de la conserver intégralement, mais aussi de la communiquer à tous ceux qui sont aptes à la recevoir, de la distribuer en quelque sorte hiérarchiquement suivant la capacité intellectuelle de chacun. Toute connaissance de cet ordre a donc sa source dans l’enseignement sacerdotal, qui est l’organe de sa transmission régulière ; et ce qui apparaît comme plus particulièrement réservé au sacerdoce, en raison de son caractère de pure intellectualité, c’est la partie supérieure de la doctrine, c’est-à-dire la connaissance des principes mêmes, tandis que le développement de certaines applications convient mieux aux aptitudes des autres hommes, que leurs fonctions propres mettent en contact direct et constant avec le monde manifesté, c’est-à-dire avec le domaine auquel se rapportent ces applications. C’est pourquoi nous voyons dans l’Inde, par exemple, que certaines branches secondaires de la doctrine ont été étudiées plus spécialement par les Kshatriyas, tandis que les Brâhmanes n’y attachent qu’une importance très relative, leur attention étant sans cesse fixée sur l’ordre des principes transcendants et immuables, dont tout le reste n’est que conséquences accidentelles, ou, si l’on prend les choses en sens inverse, sur le but suprême par rapport auquel tout le reste n’est que moyens contingents et subordonnés¹¹. Il existe même des livres traditionnels qui sont particulièrement destinés à l’usage des Kshatriyas, parce qu’ils présentent des aspects doctrinaux adaptés à leur nature propre¹² ; il y a des « sciences traditionnelles » qui conviennent surtout aux Kshatriyas, tandis que la métaphysique pure est l’apanage des Brâhmanes¹³. Il n’y a là rien que de parfaitement légitime, car ces applications ou adaptations font aussi partie de la connaissance sacrée envisagée dans son intégralité, et d’ailleurs, bien que la caste sacerdotale ne s’y intéresse pas directement pour son propre compte, elles sont néanmoins son œuvre, puisqu’elle seule est qualifiée pour en contrôler la parfaite conformité avec les principes. Seulement, il peut arriver que les Kshatriyas, quand ils entrent en révolte contre l’autorité spirituelle, méconnaissent le caractère relatif et subordonné de ces connaissances, qu’en même temps ils les considèrent comme leur bien propre et nient les avoir reçues des Brâhmanes, et qu’enfin ils aillent même jusqu’à les prétendre supérieures à celles qui sont la possession exclusive de ces derniers. Ce qui résulte de là, c’est, dans les conceptions des Kshatriyas révoltés, le renversement des rapports normaux entre les principes et leurs applications, ou même parfois, dans les cas les plus extrêmes, la négation pure et simple de tout principe transcendant ; c’est donc, dans tous les cas, la substitution de la « physique » à la « métaphysique », en entendant ces mots dans leur sens rigoureusement étymologique, ou, en d’autres termes, ce qu’on peut appeler le « naturalisme », ainsi qu’on le verra mieux encore par la suite¹⁴.

De cette distinction, dans la connaissance sacrée ou traditionnelle, de deux ordres que l’on peut, d’une manière générale, désigner comme celui des principes et celui des applications, ou encore, suivant ce que nous venons de dire, comme l’ordre « métaphysique » et l’ordre « physique », était dérivée, dans les mystères antiques, en Occident aussi bien qu’en Orient, la distinction de ce qu’on appelait les « grands mystères » et les « petits mystères », ceux-ci comportant en effet essentiellement la connaissance de la nature, et ceux là la connaissance de ce qui est au delà de la nature¹⁵. Cette même distinction correspondait précisément à celle de l’« initiation sacerdotale » et de l’« initiation royale », c’est-à-dire que les connaissances qui étaient enseignées dans ces deux sortes de mystères étaient celles qui étaient regardées comme nécessaires à l’exercice des fonctions respectives des Brâhmanes et des Kshatriyas, ou de ce qui était l’équivalent de ces deux castes dans les institutions des divers peuples¹⁶ ; mais, bien entendu, c’est le sacerdoce qui, en vertu de sa fonction d’enseignement, conférait également les deux initiations, et qui assurait ainsi la légitimité effective, non seulement de ses propres membres, mais aussi de ceux de la caste à laquelle appartenait le pouvoir temporel ; et c’est de là, comme nous le verrons, que procède le « droit divin » des rois¹⁷. S’il en est ainsi, c’est que la possession des « grands mystères » implique, a fortiori et comme « par surcroît », celle des « petits mystères » ; comme toute conséquence et toute application est contenue dans le principe dont elle procède, la fonction supérieure comporte « éminemment » les possibilités des fonctions inférieures¹⁸ ; il en est nécessairement ainsi dans toute hiérarchie véritable, c’est-à-dire fondée sur la nature même des êtres.

Il est encore un point que nous devons signaler ici, au moins sommairement et sans y insister outre mesure : à côté des expressions d’« initiation sacerdotale » et d’« initiation royale », et pour ainsi dire parallèlement on rencontre aussi celles d’« art sacerdotal » et « art royal », qui désignent la mise en œuvre des connaissances enseignées dans les initiations correspondantes, avec tout l’ensemble des « techniques » relevant de leurs domaines respectifs¹⁹. Ces désignations se sont conservées longtemps dans les anciennes corporations, et la seconde, celle d’« art royal », a même eu un destin assez singulier, car elle s’est transmise jusqu’à la Maçonnerie moderne, dans laquelle, cela va sans dire, elle ne subsiste plus, ainsi que beaucoup d’autres termes et symboles, que comme un vestige incompris du passé. Quant à la désignation d’« art sacerdotal », elle a entièrement disparu ; cependant, elle convenait évidemment à l’art des constructeurs des cathédrales du moyen âge, au même titre qu’à celui des constructeurs des temples de l’antiquité ; mais il dut se produire ensuite une confusion des deux domaines, due à une perte au moins partielle de la tradition, conséquence elle-même des empiétements du temporel sur le spirituel ; et c’est ainsi que se perdit jusqu’au nom de l’« art sacerdotal », sans doute vers l’époque de la Renaissance, qui marque en effet, sous tous les rapports, la consommation de la rupture du monde occidental avec ses propres doctrines traditionnelles²⁰.

1. On pourrait sans peine trouver bien d’autres exemples, notamment en Orient : en chine, les luttes qui se produisirent à certaines époques entre les Taoïstes et les Confucianistes, dont les doctrines respectives se rapportent aux domaines des deux pouvoirs, comme nous l’expliquerons plus loin ; au Thibet, l’hostilité témoignée d’abord par les rois au Lamaïsme, qui finit d ailleurs, non seulement par triompher, mais par absorber complètement le pouvoir temporel dans l’organisation « théocratique » qui existe encore actuellement.⁠ ↑
2. On pourrait d’ailleurs faire rentrer aussi dans cette notion la force de la volonté, qui n’est pas « matérielle » au sens strict du mot mais qui, pour nous, est encore du même ordre, puisqu’elle est essentiellement orientée vers l’action.⁠ ↑
3. Le nom de la caste des Kshatriyas est dérivé de kshatra qui signifie « force ».⁠ ↑
4. En hébreu, la distinction que nous indiquons ici est marquée par l’emploi de racines qui se correspondent, mais qui diffèrent par la présence des lettres kaph et qoph lesquelles sont respectivement, par leur interprétation hiéroglyphique, les signes de la force spirituelle et de la force matérielle, d’où, d’une part, les sens de vérité, sagesse, connaissance, et, de l’autre, ceux de puissance, possession, domination : telles sont les racines et hak et haq, kan et qan, les premières formes désignant les attributions du pouvoir sacerdotal, et les secondes celles du pouvoir royal (voir Le Roi du Monde, ch. VI).⁠ ↑
5. On verra d’ailleurs plus loin pourquoi la forme religieuse proprement dite est particulière à l’Occident.⁠ ↑
6. C’est en raison de cette fonction d’enseignement que, dans le Purusha-sûkta du Rig-Vêda, les Brâhmanes sont représentés comme correspondant à la bouche de Purusha, envisagé comme l’« Homme Universel », tandis que les Kshatriyas correspondent à ses bras, parce que leurs fonctions se rapportent essentiellement à l’action.⁠ ↑
7. Parfois, l’exercice des fonctions intellectuelles d’une part et rituelles de l’autre a donné naissance, dans le sacerdoce même, à deux divisions ; on en trouve un exemple très net au Thibet : « La première des deux grandes divisions comprend ceux qui préconisent l’observation des préceptes moraux et des règles monastiques comme moyen de salut ; la seconde englobe tous ceux qui préfèrent une méthode purement intellectuelle (appelée « voie directe »), affranchissant celui qui la suit de toutes lois, quelles qu’elles soient. Il s’en faut qu’une cloison parfaitement étanche sépare les adhérents de ces deux systèmes. Bien rares sont les religieux attachés au premier qui ne reconnaissent pas que la vie vertueuse et la discipline des observances monastiques, tout excellentes et, en bien des cas, indispensables qu’elles soient, ne constituent pourtant qu’une simple préparation à une voie supérieure. Quant aux partisans du second système, tous, sans exception croient pleinement aux effets bienfaisants d’une stricte fidélité aux lois morales et à celles qui sont spécialement édictée pour les membres du Sangha (communauté bouddhique). De plus, tous aussi sont unanimes à déclarer que la première des deux méthodes est la plus recommandable pour la majorité des individus » (Alexandra David-Neel, Le Thibet mystique, dans la Revue de Paris, 15 février 1928). Nous avons tenu à reproduire textuellement ce passage, bien que certaines des expressions qui y sont employées appellent quelques réserves : ainsi, il n’y a pas là deux « systèmes », qui, comme tels, s’excluraient forcément ; mais le rôle de moyens contingents qui est celui des rites et des observances de toutes sortes et leur subordination par rapport à la voie purement intellectuelle y sont définis très nettement, et d’une façon qui, d’autre part, est exactement conforme aux enseignements de la doctrine hindoue sur le même sujet.⁠ ↑
8. Nous pensons qu’il est presque superflu de rappeler que nous prenons toujours ce mot dans le sens où il se rapporte à l’intelligence pure et à la connaissance supra-rationnelle.⁠ ↑
9. Ce n’est pas qu’il soit légitime d’étendre la signification du mot « clerc » comme l’a fait M. Julien Benda dans son livre, La Trahison des Clercs, car cette extension implique la méconnaissance d’une distinction fondamentale, celle même de la « connaissance sacrée » et du « savoir profane » ; la spiritualité et l’intellectualité n’ont certainement pas le même sens pour M. Benda que pour nous, et il fait entrer dans le domaine qu’il qualifie de spirituel bien des choses qui, à nos yeux, sont d’ordre purement temporel et humain, ce qui ne doit pas, d’ailleurs, nous empêcher de reconnaître qu’il y a dans son livre des considérations fort intéressantes et justes à bien des égards.⁠ ↑
10. La distinction qui est faite dans le Catholicisme entre l’« Église enseignante » et l’« Église enseignée » devait être précisément une distinction entre « ceux qui savent » et « ceux qui croient » ; elle est cela en principe, mais, dans l’état présent des choses, l’est-elle encore en fait ? Nous nous bornons à poser la question, car ce n’est pas à nous qu’il appartient de la résoudre, et d’ailleurs nous n’en avons pas les moyens ; en effet, si bien des indices nous font craindre que la réponse ne doive être négative, nous ne prétendons pourtant pas avoir une connaissance complète de l’organisation actuelle de l’église catholique., et nous ne pouvons qu’exprimer le souhait qu’il existe encore, dans son intérieur, un centre où se conserve intégralement, non seulement la « lettre », mais l’« esprit » de la doctrine traditionnelle.⁠ ↑
11. Nous avons déjà eu ailleurs l’occasion de signaler un cas auquel s’applique ce que nous disons ici : tandis que les Brâhmanes se sont toujours attachés à peu près exclusivement, du moins pour leur usage personnel, à la réalisation immédiate de la « Délivrance » finale, les Kshatriyas ont développé de préférence l’étude des états conditionnés et transitoire qui correspondent aux divers stades des deux « voies du monde manifesté », appelées dêva-yâna et pitri-yâna (L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, 3^e édition, ch. XXI).⁠ ↑
12. Tel est, dans l’Inde, le cas des Itihâsas et des Purânas, tandis que l’étude du Vêda concerne proprement les Brâhmanes, parce que c’est là le principe de toute la connaissance sacrée ; on verra d’ailleurs plus loin que la distinction des objets d’étude convenant aux deux castes correspond, d’une façon générale, à celle des deux parties de la tradition qui dans la doctrine hindoue, sont appelées Shruti et Smriti.⁠ ↑
13. Nous parlons toujours des Brâhmanes et des Kshatriyas pris dans leur ensemble ; s’il y a des exceptions individuelles, elles ne portent aucune atteinte au principe même des castes, et elles prouvent seulement que l’application de ce principe ne peut être qu’approximative, surtout dans les conditions qui sont celles du Kali-Yuga.⁠ ↑
14. Bien que nous parlions ici de Brâhmanes et de Kshatriyas, parce que l’emploi de ces mots facilite grandement l’expression des choses dont il s’agit, il doit être bien entendu que tout ce que nous disons ici ne s’applique pas uniquement à l’Inde ; et la même remarque vaudra toutes les fois que nous emploierons ainsi ces mêmes termes sans nous référer expressément à la forme traditionnelle hindoue ; nous nous expliquerons d’ailleurs plus complètement là-dessus un peu plus loin.⁠ ↑
15. À un point de vue un peu différent, mais néanmoins étroitement lié à celui là, on peut dire aussi que les « petits mystères » concernent seulement les possibilités de l’état humain, tandis que les « grands mystères » concernent les états supra-humains ; par la réalisation de ces possibilités ou de ces états, ils conduisent respectivement au « Paradis terrestre » et au « Paradis céleste », ainsi que le dit Dante dans un texte du De Monarchia que nous citerons plus loin ; et il ne faut pas oublier que, comme le même Dante l’indique assez clairement dans sa Divine Comédie, et comme nous aurons encore l’occasion de le redire par la suite, le « Paradis terrestre » ne doit être considéré, en réalité, que comme une étape sur la voie qui mène au « Paradis céleste ».⁠ ↑
16. Dans l’ancienne Égypte, dont la constitution était nettement « théocratique », il semble que le roi ait été considéré comme assimilé à la caste sacerdotale par le fait de son initiation aux mystères, et que même il ait été pris parfois parmi les membres de cette caste ; c’est du moins ce qu’affirme Plutarque : « Les rois étaient choisis parmi les prêtres ou parmi les guerriers, parce que ces deux classes, l’une en raison de son courage, l’autre on vertu de sa sagesse, jouissaient d’une estime et d’une considération particulières. Quand le roi était tiré de la classe des guerriers, il entrait dès son élection dans la classe des prêtres ; il était alors initié à cette philosophie où tant de choses, sous des formules et des mythes qui enveloppaient d’une apparence obscure la vérité et la manifestaient par transparence, étaient cachées » (Isis et Osiris, 9, traduction Mario Meunier). On remarquera que la fin de ce passage contient l’indication très explicite du double sens du mot « révélation » (cf. Le Roi du Monde, p. 38).⁠ ↑
17. Il faut ajouter que, dans l’Inde, la troisième caste, celle des Vaishya, dont les fonctions propres sont celles de l’ordre économique, est admise aussi à une initiation lui donnant droit aux qualifications, qui lui sont ainsi communes avec les deux premières, d’ârya ou « noble » et de dwija ou « deux fois né » ; les connaissances qui lui conviennent spécialement ne représentent d’ailleurs, en principe tout au moins, qu’une portion restreinte des « petits mystères » tels que nous venons de les définir ; mais nous n’avons pas à insister sur ce point, puisque le sujet de la présente étude ne comporte proprement que la considération des rapports des deux premières castes.⁠ ↑
18. On peut donc dire que le pouvoir spirituel appartient « formellement » à la caste sacerdotale, tandis que le pouvoir temporel appartient « éminemment » à cette même caste sacerdotale et « formellement » à la caste royale. C’est ainsi que, d’après Aristote, les « formes » supérieures contiennent « éminemment » les « formes » inférieures.⁠ ↑
19. Il faut noter à ce propos que, chez les romains, Janus, qui était le dieu de l’initiation aux mystères, était en même temps le dieu des Collegia fabrorum ; ce rapprochement est particulièrement significatif au point de vue de la correspondance que nous indiquons ici. – Sur la transposition par laquelle tout art, aussi bien que toute science, peut recevoir une valeur proprement « initiatique », voir L’Ésotérisme de Dante, pp. 12-15.⁠ ↑
20. Certains fixent avec précision au milieu du XV^e siècle la date de cette perte de l’ancienne tradition, qui entraîna la réorganisation, en 1459, des confréries de constructeurs sur une nouvelle base, désormais incomplète. Il est à remarquer que c’est à partir de cette époque que les églises cessèrent d’être orientées régulièrement, et ce fait a, pour ce dont il s’agît, une importance beaucoup plus considérable qu’on ne pourrait le penser à première vue (cf. Le Roi du Monde, pp. 96 et 128-124).⁠ ↑

Глава II Функции священства и царства

Противостояние двух властей, духовной и мирской, в той или иной форме встречается почти у всех народов, и в чем нет ничего удивительного, поскольку оно соответствует общему закону человеческой истории, будучи, кроме того, связанным со всей совокупностью «циклических законов», на которые мы указывали почти во всех наших работах. В более древние периоды это противостояние, согласно традиционным сведениям, выражается в символической форме, как мы уже видели на примере кельтов; но это не та часть вопроса, которую мы намерены подробно рассматривать здесь. Обратимся к двум историческим примерам, соответственно с Востока, и с Запада: в Индии это противопоставление встречается в форме соперничества брахманов и кшатриев, нескольких эпизодов которого мы коснемся дальше; в средневековой Европе оно отчётливо проявлено в том, что было названо распрями Папства и империи, хотя оно имело и другие примеры, более частные, но не менее показательные, как мы также увидим далее¹. Также легко заметить, что эта же борьба продолжается и в наши дни, хотя ввиду современного беспорядка и «смешения каст» она осложняется гетерогенными элементами, способными скрыть её от взгляда стороннего наблюдателя.

Нет сомнения, что, за исключением крайних случаев, обе из этих властей, которые мы называем властью священства и властью царства (таковы их подлинные традиционные наименования), имеют основания существования и область распространения. Разногласия возникают обычно именно по неизбежному вопросу об их иерархическом соотношении; это борьба за превосходство, и она неизменно совершается одним и тем же образом: воины, держатели мирской власти, вначале подчиненные духовной власти, восстают против неё, объявляют себя независимыми от всякого высшего владычества или даже стремятся подчинить себе ту власть, которая ранее признавалась ими источником их собственного могущества, и превратить её в инструмент уже своего господства. Этого достаточно чтобы показать, что в таком восстании происходит переворачивание нормальных иерархических отношений; и мы увидим это ещё более ясно, если рассмотрим эти отношения не просто как иерархию двух более или менее чётко определённых социальных функций, каждой из которых свойственно естественное стремление потеснить другую, но как соотношение двух сфер, в которых осуществляются эти функции. И именно иерархия между двумя этими областями должна логически определять отношение между рассматриваемыми властями.

Однако до непосредственного рассмотрения мы должны высказать ещё несколько соображений для облегчения его понимания, уточнив смысл некоторых из терминов, которые мы будем постоянно использовать. Это особенно необходимо потому, что они получили в настоящий момент значения очень размытые и порою весьма далекие от первоначального. Прежде всего, поскольку мы говорим о двух властях и в силу различных причин у нас может возникнуть необходимость сохранять между ними внешнюю симметрию, мы чаще всего предпочитаем, для обозначения духовного порядка употреблять слово владычество^А, а не власть^Б, которое больше соответствует мирскому порядку, особенно в тех случаях, когда оно понимается в строгом смысле. В самом деле, это слово, «власть», почти неизбежно наводит на мысль о могуществе или силе, особенно силе материальной², о могуществе, которое проявляется внешне и укрепляется внешними средствами; и такова, по самому своему определению, власть мирская³. Духовное владычество, напротив, внутреннее по самой сути своей, утверждается только через само себя, независимо от всякой чувственной опоры, и осуществляется как бы незримо; и если здесь можно говорить о могуществе или силе, то лишь по аналогии; когда речь идёт о чистой сущности духовного владычества, необходимо чётко понимать, что речь идёт о собственно интеллектуальном могуществе, имя которому «мудрость» и о силе одной лишь истины⁴.

Пояснения, и даже более подробного рассмотрения, требуют употреблённые выражения: власть священства и власть царства, что именно следует здесь понимать под священством и царством? Начав с последнего, скажем, что функции царской власти есть всё, называемое в социальном порядке «правлением» в собственном смысле слова, в том числе тогда, когда речь не идёт о монархии; эта функция, действительно, полностью принадлежит касте кшатриев, а монарх – лишь первый среди них. Эта функция в некотором роде двойственна: она включает административную и судебную, с одной стороны, и военную – с другой, ибо своим назначением имеет поддержание порядка внутри, как функция, регулирующая и уравновешивающая, и извне, как функция защиты социальной организации; две эти составляющие царской власти в различных традициях символизируются весами и мечом. Из этого очевидно, что царская власть является синонимом светской или мирской власти, даже если понимать её максимально обширно; но ограниченное представление о царской сласти, созданное Западом, может затруднить понимание этого тождества, и поэтому было необходимо сформулировать здесь это определение, которое следует помнить в дальнейшем.

Что же касается священства, то его основной функцией является сохранение и передача традиционного учения, из которого исходят традиционные принципы всякой регулярной социальной организации; кроме того, эта функция, что очевидно, независима от любых частных форм, принимаемых учением при адаптации, необходимой для выражения в конкретных условиях того или иного народа и эпохи, и нисколько не затрагивающих её глубинной сути, остающейся тождественной самой себе и неизменной, особенно когда речь идёт о подлинно ортодоксальных традициях. Легко понять, что функция священства не совсем та, что особенно в наши дни приписывается западными взглядами «духовенству» и вообще «священнослужителям», или что, по крайней мере, являясь таковой до некоторой степени и в некоторых случаях, она может быть также чем-то замтно отличным. В самом деле, «сакрально» только традиционное учение и то, что прямо с ним связано, а оно не обязательно имеет форму религии⁵; «сакральное» и «религиозное», таким образом, вовсе не эквивалентно, и первое из этих понятий гораздо шире второго, и если религия составляет часть пространства «сакрального», то «сакральное» заключает в себе элементы и модальности, не имеющие ничего общего с религией. И «священство» [sacerdoce], как ясно указывает на это само слово, безо всяких ограничений соотносится со всем, что подлинно «сакрально».

Следовательно, истинная функция священства – это, прежде всего, функция знания и обучения⁶, поэтому, как мы говорили выше, его атрибутом является мудрость; конечно, некоторые другие функции более внешнего порядка, как, например, ритуальная, также принадлежат ему, потому что они требуют знания учения, как минимум в его принципе, и сопричастно присущей ему «сакральности», хотя эти функции вторичны, преходящи и связаны с обстоятельствами⁷.

Если в Западном мире они, похоже, стали главным, если не единственными функциями священства, то потому, что подлинная его природа здесь почти полностью забыта; таково одно из следствий современно, отрицающего интеллектуальность⁸, отклонения, которое стремится если не заставить исчезнуть всё доктринальное образование, по меньшей мере, «минимизировать» его и отодвинуть на задний план. Так было не всегда, и само слово clerge [«клир», «духовенство»] служит тому доказательством: первоначально слово clerge [как «клирик»]^В не имело иного значения кроме «ученый»⁹, что противопоставляется слову «мирянин» (фр. laïque)^Г, обозначающему человека из народа, т. е. «простолюдина», отождествляемого с невеждой, или «профаном», от которого требуется просто верить в то, что он неспособен понять, потому что таково единственное средство сделать его, в меру возможностей, сопричастным традиции¹⁰. Также любопытно отметить, что люди, гордящиеся своей «светскостью», как и те, кто называет себя «агностиками», а зачастую это одни и те же люди, тем самым лишь гордятся своим невежеством; и для того, чтобы они не отдавали себе отчета о смысле этих ярлыков, это невежество и в самом деле должно быть очень велико и, по сути, неисцелимо.

Священство является хранителем традиционного знания, но это вовсе не означает, что оно монопольно им владеет, потому что его миссией является не только сохранение этого знания в целостности, но и передача тем, кто способен его воспринять, некоторое иерархическое распределение его, в соответствии с интеллектуальными способностями каждого. Всякое знание такого порядка имеет своё источник в духовном обучении, которое является инструментом его регулярной передачи; но что предстает достоянием именно священства, в силу присущей ему чистой интеллектуальности, так это высшая часть доктрины, то есть знание самих принципов, тогда как развитие их приложений скорее соответствует способностям других людей, для которых исполнение собственных функций подразумевает прямой и постоянный контакт с проявленным миром, то есть с областью самих этих приложений. Вот почему, например, в Индии некоторые второстепенные ветви учения изучались преимущественно кшатриями, тогда как брахманы придают им только относительное значение, поскольку их внимание сосредоточено только на трансцендентных и неизменных принципах, всего лишь условными следствиями которых является всё остальное, или, если взглянуть на это в обратном порядке, на высшей цели, по отношению которой все остальное является лишь преходящим и подчиненным средством¹¹. Существуют даже традиционные книги, предназначенные именно для кшатриев, потому что в них представлены аспекты учения, адаптированные к их природе¹², есть также традиционные науки, предназначенные для них же, тогда как чистая метафизика является достоянием брахманов¹³. Всё это совершенно закономерно, так как эти приложения или адаптации также являются частью священного знания, рассматриваемого в целостности; и, кроме того, хотя каста священнослужителей не особенно интересуется ими для себя, они, тем не менее, входят в круг её обязанностей^Д, поскольку только она обладает квалификацией, позволяющей контролировать их строгое соответствие принципам. Однако случается, что кшатрии, восставая против духовного владычества, отказываются признать относительный и подчиненный характер своих знаний; они начинают рассматривать их как собственное достояние и отрицают передачу их от брахманов, что, наконец, может довести до того, что они ставят свои знания выше тех, что являются исключительным достоянием брахманов. Следствием становится то, что в представлениях восставших кшатриев опрокидываются нормальные соотношения между принципами и их приложениями, или даже, в крайних случаях, прямо отрицается сам трансцендентный принцип; в любом случае «метафизика» тогда подменяется «физикой», если понимать эти слова в их строго этимологическом смысле, или, говоря иначе, «натурализмом», как станет яснее в дальнейшем¹⁴.

Из этого различения в священном, или традиционном знании двух порядков, которые можно, общим образом, обозначить как уровень принципов и их приложений, или порядок «метафизический» и порядок «физический», в древних мистериях Запада, как и Востока, происхоит различение того, что было названо, соответственно, «великими» и «малыми» мистериями, где последние заключают в себе знание природы, а первые – того, что за её пределами¹⁵. То же самое различение в точности соответствует разнице между «жреческом» и «царским» посвящением, то есть знаниям, получаемым в этих двух типах мистерий, являются теми, которые считались необходимыми для выполнения соответствующих функций брахманов и кшатриев или их эквивалентами в социальной организации других народов¹⁶; однако, разумеется, именно священство, в силу предписанной ему функции обучения, свершало оба этих посвящения и обеспечивало тем самым реальную легитимность не только собственных членов, но и представителей касты, наделенной мирской властью; и как мы увидим, на этом основано «божественное право» царей¹⁷. Если это так, то потому, что посвящение в «великие мистерии» предполагает заведомо, и как бы «сверх того», посвящение в «малые»; подобно тому, как всякое следствие и всякое частное приложение уже заключены в принципе, из которого происходят, а высшая функция имманентно содержит в себе функции низшие¹⁸; это неизбежно так во всякой подлинной иерархии, то есть иерархии, основанной на самой природе существ.

Есть ещё один пункт, который следует отметить здесь хотя бы самым общим образом, даже не вдаваясь в подробности: наряду с выражениями «жреческая инициация» и «царская инициация» и, если можно так сказать, параллельно им встречаются выражения «жреческое искусство» и «царское искусство», обозначающие применение знаний, полученных при соответствующих посвящениях со всей совокупностью «техник», относящихся к их областям¹⁹. Эти обозначения долго сохранялись в древних корпорациях, а второе из них, то есть «царское искусство» имеет особую судьбу, потому что оно передавалось вплоть до современного масонства, в котором, оно, несомненно, существует, подобно другим понятиям и символам, лишь в качестве непонятного свидетельства из прошлого. Наименование «жреческое искусство» исчезло полностью; однако, оно, очевидно, прилагалось к искусству строителей средневековых соборов и искусству строителей храмов древности; однако в дальнейшем, когда из-за утери, по крайней мере частичной, традиции, произошло разделение двух областей, которое стало следствием вторжения мирского в духовное; и, таким образом, само имя «жреческое искусство» оказалось утраченным, несомненно, к началу Ренессанса, действительно знаменующего, во всех отношениях, окончательный разрыв Западного мира с его собственными традиционными учениями²⁰.

1. Можно без труда найти множество других примеров, особенно на Востоке: в Китае это имело форму столкновения между даосами и конфуцианцами, учения которых, как мы поясним далее, соотносятся с областями этих двух властей; в Тибете это перичная враждебность правителей по отношению к ламаизму, который, в конечном счёте, не только восторжествовал, но и полностью поглотил мирскую власть, растворив её в «теократической» организации общества, существующей и сегодня.⁠ ↑
А. Autorite. Одновременно имеет смысл «авторитет» – прим. пер.⁠ ↑
Б. Pouvoir. Одновременно имеет смысл «сила, мочь» – прим. пер.⁠ ↑
2. Впрочем, можно было бы попытаться увязать это понятие с силой воли, которая не «материальна» в буквальном смысле, но, на наш взгляд, принадлежит к тому же порядку, поскольку направлена на действие.⁠ ↑
3. Название касты кшатриев производно от слова kṣatra, то есть «сила».⁠ ↑
4. В древнееврейском языке различие, на которое мы указываем здесь, предается двумя сходными корнями, и толичающимися только буквами: kaph и quoph, которые, в их иеорглифическом толковании являются знаками силы духовной и силы материальной и, соответственно, с одной стороны, истины, мудрости, знания, а с другой – могущества, обладания, господства и т. д. Таковы корни hak и haq, kan и qan, причём первые обозначают атрибуции жреческой власти, вторые – власти царской (См. «Царь мира», гл. VI).⁠ ↑
5. Впрочем, мы увидим далее, почему именно религиозная форма в собственном смысле слова особенно характерна для Запада.⁠ ↑
6. Именно в силу этой их функции обучения в Puruṣa-sūkta Ригведы брахманы соотносятся с устами пуруши, рассматриваемого как «универсальный человек», а кшатрии соответствуют его рукам, так как их функции по своей сути своей связаны с действием.⁠ ↑
7. Иногда выполнение интеллектуальных функций, с одной стороны, и ритуальных, с другой, приводило к соответствующему разделению самого священства, яркий пример чему мы видим в Тибете «Первая большая группа включает в себя тех, кто восхваляет соблюдение моральных предписаний и монашеских правил как средство спасения; вторая же включает всех тех, кто предпочитает интеллектуальный метод (именуемый «прямым путём»), освобождающий того, кто ему следует, от всех законов любого рода. Из этого вовсе не следует, что приверженцев этих двух методов разделяет непреодолимая преграда. Очень редко среди приверженцев первого пути встречаются непонимающие, что добродетельная жизнь и дисциплина монашеских уставов, при всех своих достоинствах, и даже необходимости, в ряде случаев, являются всего лишь подготовкой к высшему пути. Что касается членов второй группы, все они, без исключения, глубоко верят в благотворность строгой приверженности моральным законам и законам Сангхи (буддийской общины). Более того, все единодушно заявляют, что первый из двух методов предпочтителен для большинства». (Александра Давид-Неель, Le Thibet mystique, в Revue de Paris, 15 февраля 1928) Мы сочли нужным воспроизвести этот фрагмент дословно, хотя к некоторым из приведенных в нём утверждений следует отнестись с осторожностью: так, в Тибете не существует двух жестко взаимоисключающих «систем»; но роль вспомогательных средств, относящихся к ритуалам и разного требованиям уставов, и их подчиненное положение по отношению к пути чисто интеллектуальному, определены здесь очень чётко и способом, который, в то же время, точно соответствует индусскому учению в этом отношении.⁠ ↑
8. Думаем, излишне напоминать, что мы всегда употребляем это слово в том смысле, относящемся к с чистой интеллектуальности и сверхрациональному познанию.⁠ ↑
В. Стоит упомянуть также современное слово «клерк», которым называют просто любого работника не физического труда – прим. пер.⁠ ↑
9. Слово clerc недопустимо понимать так, как это сделал Жюльен Бенда в своей книге La Trahison des Clercs [в русском переводе «Предательство интеллигенции»], т. к. такое расширенное толкование свидетельствует о непонимании фундаментального различия между «сакральным знанием» и «профанной учёностью»; очевидно, интеллектуальность и духовность по-разному понимаются г-ном Бенда и нами; он вводит в область, называемую им духовной, множество вещей, относящихся, на наш взгляд, к порядку сугубо мирскому и человеческому, что, впрочем, не мешает нам признавать, что в его книге содержатся очень интересные и во многих отношениях справедливые суждения.⁠ ↑
Г. На санскрите laukika («мирской»), от loka («мир, как внешний по отношению к своему принципу») – прим. пер.⁠ ↑
10. Различие, проводимое в католицизме между «Церковью проповедующей» и «Церковью обучаемой», должно было бы быть различием именно между «теми, кто знает», и «теми, кто верует»; оно таково в своём принципе, но является ли оно таковым сегодня фактически? Мы ограничимся постановкой этого вопроса, потому что не нам его решать, и кроме того, мы не располагаем для этого средствами. Фактически, если некоторые признаки рождают в нас опасение, что ответ будет отрицательным, но мы, тем не менее, не претендуем на полную осведомлённость о нынешней организации католической церкви, и можем лишь выразить надежду, что внутри неё всё ещё существует центр, в котором во всей полноте сохраняется не только «буква», но и «дух» традиционного учения.⁠ ↑
11. У нас уже была возможность указать на сходный случай: тогда как брахманы всегда почти исключительно связаны, по крайней мере для применительно к себе, с непосредственной реализацией окончательного «осуществления», кшатрии занимались освоением обусловленных и временных состояний, соответствующих различным стадиям двух «путей проявленного мира», именуемых дева-яна и питри-яна («Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. XXI).⁠ ↑
12. В Индии таковым является случай итихас и пуран, тогда как изучение Вед предназначено собственно брахманам, т. к. именно в них содержится принцип всего священного знания; также, дальше мы увидим, что различие между науками, соответствующими двум кастам, соответствует, более общим образом, различию двух частей традиции, в индусском учении именуемых шрути и смрити.⁠ ↑
13. Мы всегда говорим о брахманах и кшатриях, взятых в их общем; если и существуют индивидуальны еисключения, они никак не затрагивают сам принцип каст; и только доказывают, что приложение этого принципа может быть лишь приблизительным, особенно в текущих условиях кали-юги.⁠ ↑
Д. Здесь можно вспомнить пример мудреца Дроны, который преподавал воинские искусства пандавам, что описано в Махабхарате – прим. пер.⁠ ↑
14. Несмотря на то, что мы говорим здесь о кшатриях и брахманах, потому что употребление этих слов сильно облегчает выражение вещей, о которых идёт речь, разумеется, сказанное нами вовсе не относится исключительно к Индии; и это примечание справедливо всякий раз, как мы употребляем эти понятия безотносительно индусской традиционной формы; далее мы полнее выскажемся на эту тему.⁠ ↑
15. С несколько иной, но, тем не менее, тесно связанной точки зрения, можно сказать также, что «малые мистерии» связаны только с возможностями человеческого состояния, а «великие мистерии» с надчеловеческими; реализация этих возможностей или этих состояний ведёт, соответственно, в «земной рай» или «небесный рай», как говорит об этом Данте в «Монархии», что мы приведём далее; и не следует забывать, что, как на это ясно указано в Божественной Комедии, и как мы ещё не раз повторим, «земной рай» должен рассматриваться лишь как этап на пути к «небесному раю».⁠ ↑
16. Похоже, что в древнем Египте, устроение которого было полностью «теократическим», царь, видимо, считался равным жрецам в силу посвящённости в мистерии и иногда даже принимался в касту; по крайней мере, так утверждает Плутарх: «цари избирались из священнослужителей или воинов, потому что эти два класса, один в силу его отваги, а другой в силу его мудрости, пользовались особым уважением и почитанием. Когда царь избирался из воинов, он, по избрании, переходил в священнослужители. Тогда его посвящали в ту философию, в которой множество вещей скрывалось за формулами и мифами, окутывавшими истину тёмным покрывалом, и открывали её, делая его прозрачным» («Исида и Озирис», 9, фр. перевод Марио Менье). Можно заметить, что конеццитаты чётко указывает над двойной смысл слова «откровение» [révélation]. См. «Царь Мира», стр. 38 фр. изд.⁠ ↑
17. Добавим, что в Индии члены третьей касты, вайшьи, функции которой относились к порядку экономическому, также допускаются к инициации, дающей право именоваться, вместе с двумя первым, арья, или «благородный», и двиджа, или «дваждырожденный»; впрочем, её знания, не представляют собой, в принципе ничего, кроме сокращённой части «малых мистерий», какими мы их только что определили; но мы не будем останавливаться на этом, т. к. цель данной работы – только в рассмотрении отношения двух первых каст.⁠ ↑
18. Следовательно, можно сказать, что духовная власть только «формально» принадлежит касте жрецов, а мирская «формально» касте царей, а «имманентно» – той же касте жрецов. Это подобно тому, как, согласно Аристотелю, высшие «формы» «имманентно» содержат «формы» низшие.⁠ ↑
19. Следует отметить в этой связи, что у римлян Янус, бывший богом посвящения в мистерии, в то же время был богом Collegia fabrorum; такое сближение чрезвычайно показательно с точки зрения соответствия, на которое мы здесь указываем. – О транспозиции, посредством которой любое искусство, как и любая наука, может приобрести инициатическое значение, см. «Эзотеризм Данте», стр. 12-15 [фр. издания].⁠ ↑
20. Некоторые очень точно относят к середине XV века дату этой утраты древней традиции, что повлекло за собой реорганизацию в 1459 году строительных братств на новой, с тех пор неполной основе. Следует отметить, что именно начиная с этой эпохи прекращается правильная ориентация церквей, и этот факт оказал гораздо большее, чем может показаться на первый взгляд, влияние на рассматриваемый вопрос. (См. «Царь Мира», стр. 96 и 123-124 [фр. издания]).⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre II Fonctions du sacerdoce et de la royauté

Глава II Функции священства и царства

Поиск

Предложить правку