Далай-лама1
С некоторых пор сведения из английских источников (а значит, очевидно, небеспристрастные) представляют нам Тибет захваченным китайской армией, а Далай-ламу бегущим от этого вторжения и готовящимся просить помощи у правительства Индии, чтобы восстановить свою пошатнувшуюся власть. Вполне понятно, что англичане претендуют на присоединение Тибета к Индии, от которой он, однако, отделён труднопреодолимыми природными преградами, и что они ищут предлог проникнуть в Центральную Азию, где никто и не думает требовать их вмешательства. Истина же в том, что Тибет есть китайская провинция, что на протяжении столетий он находится в административной зависимости от Китая и что, следовательно, Китаю нет нужды его завоёвывать. Что же касается Далай-ламы, то он не является и никогда не являлся светским государем, а его духовное могущество недосягаемо для любых захватчиков, кем бы они ни были, которые могли бы проникнуть в тибетские земли. Итак, тревожные известия, которые ныне стараются распространить, лишены всякого основания; в действительности дело свелось лишь к нескольким грабежам, учинённым шайкой разбойников, но, поскольку в этом краю подобное случается довольно часто, никому даже не приходит в голову об этом беспокоиться.
Воспользуемся этим случаем, чтобы ответить на некоторые вопросы, заданные нам о Далай-ламе; но, дабы нас не могли обвинить в том, что мы выдвигаем сомнительные утверждения, не опирающиеся ни на какой авторитет, мы ограничимся тем, что воспроизведём главные места «Дальневосточной корреспонденции», опубликованной в журнале «Путь» (№ 8 и 9). Эта корреспонденция появилась в 1904 году, когда английская экспедиция под командованием полковника Янгхазбенда возвращалась из Лхасы с мнимым договором, под которым не стояло ни одной тибетской подписи.
Англичане привезли с Тибетского нагорья договор, подписанный лишь их собственным командиром, а потому не влекущий для тибетцев ни их участия в чём-либо, ни каких-то обязательств. Вторжение англичан в Лхасу не могло оказать никакого влияния на тибетское правительство, ещё менее они могли повлиять на ту часть тибетской религии, которую следует считать прародительницей всех догматов, и менее всего — на живой символ Традиции.
Вот некоторые подробности о дворце Далай-ламы, куда никогда не проникал ни один чужеземец:
Этот дворец находится не в самом городе Лхасе, а на вершине одинокого холма посреди равнины, примерно в четверти часа пути к северу от города. Он как бы окружён и замкнут множеством храмов, построенных наподобие динь (конфуцианских пагод), в которых живут ламы, состоящие на службе у Далай-ламы; паломники никогда не переступают порога этих динь. Пространство в середине этих храмов, расположенных по кругу один подле другого, представляет собой большой двор, почти всегда пустынный, посреди которого стоят четыре храма различной формы, но расставленные правильным квадратом; а в центре этого квадрата находится личное жилище Далай-ламы.
Эти четыре храма весьма обширны, но не очень высоки и построены приблизительно по образцу резиденций вице-королей или губернаторов больших провинций Китайской империи; в них живут двенадцать лам, именуемых Ламами-НамшанамиА, которые составляют круговой совет Далай-ламы. Внутренние покои богато украшены, но в них видны лишь ламаистские цвета: жёлтый и красный; они разделены на несколько помещений, самые большие из которых — молитвенные залы. Но, за весьма редкими исключениями, двенадцать Лам-Намшанов не могут принимать никого во внутренних покоях; даже их слуги живут в покоях, называемых внешними, потому что из этих покоев нельзя увидеть центральный дворец. Последний занимает середину второго квадрата и со всех сторон отделён от покоев двенадцати Лам-Намшанов; чтобы пересечь это последнее внутреннее пространство, необходимо особое личное повеление Далай-ламы.
Дворец Далай-ламы открывается взору обитателей внутренних покоев лишь большим перистилем, который опоясывает его со всех сторон, как во всех постройках юга Азии; этот перистиль поддерживают четыре ряда колонн, сверху донизу покрытых золотом. Нижний этаж дворца никем не занят: он состоит лишь из вестибюлей, молитвенных залов и исполинских лестниц. Над четверным перистилем дворец поднимается на три этажа; первый этаж цвета камня, второй красный, третий жёлтый. Над третьим этажом вместо кровли возвышается совершенно круглый купол, покрытый золотыми пластинами; этот купол виден из Лхасы и издалека по всей долине, но внутренние и внешние храмы скрывают от взора этажи. Лишь двенадцать Лам-Намшанов знают планировку этажей центрального дворца и что там происходит; именно на красном этаже, в его центре, проходят заседания кругового совета. Весь этот комплекс построек весьма грандиозен и величествен; тем, кому дозволено здесь находиться, предписано хранить молчание». (Нгуен В. КангБ, «Дворец Далай-ламы», № 8, 15 ноября 1904).
А вот что касается самого Далай-ламы:
Что касается личности самого Далай-ламы, которую уже представляли себе (во время английского вторжения) подвергнутой насилию и осквернённой чужими взорами, то нужно сказать, что это опасение наивно и что ни теперь, ни впредь для него не может быть никаких оснований. Особа Далай-ламы проявляется лишь на красном этаже великого священного дворца, когда двенадцать Лам-Намшанов собраны там при определённых условиях, и по личному повелению того, кто ими правит. Достаточно было бы присутствия другого человека, кем бы он ни был, чтобы Далай-лама не явился; и осквернить его присутствие — более чем материальная невозможность; он не может быть там, где находятся его враги или хотя бы просто чужеземцы. Папа Востока, как говорят (весьма неточно) приверженцы Папы Запада, не из тех, кого можно лишить достоинства или принудить, ибо он не подвластен ни человеческой власти, ни человеческому контролю; и он всегда тот же самый, ныне, как и в тот довольно далёкий день, когда он открылся тому пророческому Ламе, которого тибетцы называют Иссой, а христиане — Иисусом. (Нгуен В. Канг, «Далай-лама», № 9, 15 декабря 1904).
Сказанного довольно, чтобы показать, что Далай-лама не может находиться в бегстве, ни теперь, ни тогда, когда были написаны эти строки, и что не может быть и речи ни о его низложении, ни об избрании ему преемника; отсюда видно также, чего стоят утверждения некоторых путешественников, которые, в большей или меньшей мере исследовав Тибет, уверяют, будто видели Далай-ламу: подобным рассказам не следует придавать ни малейшего значения. Мы ничего не добавим к приведённым словам, исходящим из весьма авторитетного источника; впрочем, понятно, что этот вопрос не из тех, которые подобает обсуждать публично без всяких оговорок, но мы сочли, что сказать здесь о нём несколько слов не будет ни бесполезно, ни неуместно.
- 1. Опубликовано в журнале «Гнозис», март 1910, с подписью Палингений. Позже статья была опубликована в книге «Собрание работ (Recueil)» (2013) как глава IV. [Прим. ред.] ↑
- А. «Намшаны» — искажённая передача высокого буддийского титула Номин-хан (монг. Номун хан, тиб. dam chos rgyal po — «Царь Дхармы / Царь Закона», от монг. ном / номун — священная книга, закон, учение, то есть дхарма, и хан — правитель). В книге «Царь мира» (гл. IV) Рене Генон прямо указывает: «...образуемый двенадцатью Намшанами (или Номеханами)» — прим. М. Маковчика. ↑
- Б. Нгуен В. Канг (Nguyèn V. Cang / Nguyễn V. Càng) — псевдоним французского писателя, колониального офицера и исследователя дальневосточных традиций Альбера де Пувурвиля (1861–1939), более известного под даосским посвятительным именем Матжиои. Вместе с Леоном Шампрено он основал журнал «Путь» (La Voie, 1904–1907), откуда взяты цитируемые отрывки. Труды Пувурвиля (в особенности трактаты «Метафизический путь», 1905, и «Рациональный путь», 1907) сыграли определяющую роль в знакомстве Рене Генона с даосской традицией; Генон высоко ценил изложение Матжиои и неоднократно опирался на него в своих фундаментальных работах («Символизм креста», «Великая Триада», «Восточная метафизика») — прим. М. Маковчика. ↑