Минский корпус Рене Генона

1948 г.

Жерар ван Рийнберк. Таро. История, иконография, эзотеризм (Издательство Paul Derain, Леон). – Этот большой том является результатом долгих и терпеливых поисков всего, что хоть в какой-то степени относится к таро; следует прежде всего похвалить автора за проявленные им добросовестность и беспристрастность, а также за ту осторожность, с которой он, вопреки тому, что это бывает чаще всего, избегает влияния безосновательных утверждений оккультистов и тех многочисленных небылиц, которые они распространили по данному поводу. В первой части он собрал всё, что можно было найти в книгах и архивных документах о происхождении таро и игральных карт, а также об эпохе их появления в различных странах Европы, и, надо сказать, что он не смог прийти ни к какому определённому выводу; он в некотором роде расчистил почву попутно обличив некоторые фантазии, но в целом загадка так и осталась неразгаданной, и, поскольку не похоже чтобы какие-то важные документы по этому вопросу ускользнули от него, вероятно, остаётся совсем мало надежды когда-либо её разгадать, по крайней мере, в чисто историческом части. ЧС уверенностью утверждать только что игральные карты были известны к концу XIII века, особенно в средиземноморских странах, и что слово «Таро», этимологию которого, впрочем, невозможно исследовать с уверенностью, не использовалось до XV века, хотя обозначаемая им вещь наверняка более древняя. Гипотеза восточного происхождения, на которой некоторые так настаивали, совершенно не доказана; и мы добавим, что в любом случае, даже если бы арабы и сыграли здесь роль «передатчиков», было бы не менее немыслимо, по целому ряду причин, чтобы карты зародились в исламской среде, так что трудность была бы просто отодвинута в прошлое. В связи с этим мы не понимаем, почему ищется столько более-менее странных объяснений арабскому слову наиб (nâib), которое прекрасно известно и не означает ничего иного, кроме «заместителя», «заменяющего» или «представителя»; какими бы ни были причины, по которым оно было принято для обозначения карт, оно абсолютно ничего общего не имеет с наби (nabî), и оно тем более не происходит от корня, «указывающего на магическое или прорицательное действие». Отметим также, раз уж мы перешли к замечаниям такого рода, что арабским названием «азартных игр» является не камар (qamar), «луна», а кимар (qimâr), и что пагад (pagad) уж точно не является арабским словом, но что на иврите багод (bagôd) означает «обманщик», что может довольно неплохо подойти к фокуснику. С другой стороны, принесение карт цыганами так же не достоверно, как и всё остальное, и даже кажется, что, напротив, именно в Европе они научились их использовать; к тому же, вопреки утверждениям Вайяна, таро было известно в Западной Европе до того, как туда проникли цыгане; и именно так все оккультистские «легенды» рассеиваются, как только их хотят подвергнуть серьёзному рассмотрению! – Во второй части автор исследует всё, что в писаниях и произведениях искусства античности и Средневековья ему кажется имеющим какое-либо отношение к идеям, выраженным символизмом арканов Таро: некоторые сходства довольно отчётливы, но есть и другие, скорее смутные или отдалённые. Само собой разумеется, впрочем, что эти сближения остаются в любом случае весьма фрагментарными и касаются лишь некоторых частностей; кроме того, не следует забывать, что использование одних и тех же символов никогда не является доказательством исторического родства. Мы признаёмся, что не очень хорошо понимаем, почему по поводу этих сближений и идей, к которым они относятся, г-н ван Рийнберк говорит об «экзотеризме Таро», ни что он точно под этим подразумевает, и какую разницу он видит с тем, что, напротив, он обозначает как его «эзотеризм». Третья часть, которую он в самом деле выдаёт за «результат личных размышлений и озарений», и которой он приписывает «эзотерический» характер, на самом деле не содержит в себе ничего более глубокого, чем сказано выше, и, скажем прямо, эта часть определённо не лучшая в книге. В начале соображений, относящихся к каждому из больших арканов, он поместил своего рода девиз, образованный из двух латинских слов, который, несомненно, претендует более-менее резюмировать их общий смысл; и довольно забавно то, что он явно стремился найти, в скольких только случаях мог, слова, начальными буквами которых были бы две буквы S. I.! Но не будем больше задерживаться на этой фантазии без итогов; отметим скорее обширность библиографии и интерес к репродукциям старинных документов, содержащимся в иллюстрациях, завершающих труд, и добавим, что последний, несмотря на свою эрудицию, нисколько не скучен и даже читается с большим удовольствием.

Жан Шабосо. Таро. Опыт интерпретации согласно принципам герметизма (Издательство Éditions Niclaus, Париж). – Эта другая книга о Таро написана совершенно с иной точки зрения, чем предыдущая, и, хотя она гораздо менее объёмна, у неё, по-видимому, бо́льшие претензии, несмотря на её скромное определение как «опыта»; впрочем, мы не будем оспаривать, что искать астрологическую или какую-либо иную интерпретацию может быть вполне правомерно при условии, что ни одна из них не будет преподноситься как исключительная; но выполняется ли это условие, когда герметизм рассматривается как «основа символизма Таро»? Правда, следовало бы прежде всего договориться о смысле слов; нам кажется, что автор хочет чрезмерно расширить содержание понятия «герметизм», вплоть до включения в него почти всего, даже Каббалы; и, если он достаточно хорошо отмечает связь и отличие герметизма от алхимии, всё же сильным преувеличением является его претензия на определение герметизма как «Тотального Познания»! Фактически, его комментарии к картам Таро не ограничиваются, только герметизмом, ибо, беря его за отправную точку, он делает довольно много сближений с данными очень разных традиций; конечно, за это не мы его будем упрекать, вовсе нет, но, возможно, он недостаточно проверил, все ли эти сближения вполне обоснованы, и в том, каким образом всё это преподносится, слишком чувствуется дух оккультизма; было бы неплохо, например, отказаться от использования изображения Адда-Нари (то есть Ardhanārī, андрогинного сочетания Шивы и Парвати), которая имеет отношение к Таро лишь в той причудливой переделке, которой её подверг Элифас Леви. Намерения автора, к тому же, не всегда вырисовываются так ясно, как хотелось бы, и, в частности, когда он цитирует некоторые пассажи из наших трудов, мы, исходя из контекста, не вполне уверены, что он понимает их в точности так же, как их понимаем мы... Г-н Шабосо также попытался, вслед за другими, по-своему «реконструировать» изображения Таро; само собой разумеется, что в подобных случаях каждый всегда привносит много своих личных идей, и нет оснований считать какую-либо из этих «реконструкций» стоящей больше или меньше, чем прочие; мы думаем, что гораздо надёжнее просто обращаться к принятым изображениям, которые, если они и были несколько искажены с течением времени, всё же в целом имеют большие шансы сохранить изначальный символизм более верно. По сути, передача Таро вполне сопоставима с передачей «фольклора», и сохранение символов здесь обеспечивается таким же образом, даже если она не является его частным случаем; в такой области всякое новшество, обусловленное индивидуальной инициативой, всегда опасно, и, как и литературные обработки так называемых «народных» сказок, оно вряд ли может не исказить или не затемнить смысл, примешивая к нему более или менее фантастические и в любом случае излишние «украшения». Эти последние размышления, конечно же, относятся к г-ну Шабосо не больше, чем к его предшественникам, и мы даже охотно признаём, что «средневековый» стиль, который он выбрал для своих рисунков, не страдает неправдоподобием так называемого египетского или индусского Таро, но это лишь вопрос степени. Но здесь мы стоим только на точке зрения символической ценности; в более «практическом» порядке соображений, можно ли верить, что психические влияния, несомненно связанные с пластинами Таро, какими бы ни были их происхождение и качество, всё ещё могут находить эффективную опору во всех этих произвольных модификациях традиционных фигур?

Луи Каттьо. Возвращённое послание (Издательство Chacornac, Париж). – На первый взгляд эта книга предстаёт в весьма необычной и даже непривычной форме: каждая её глава разделена на две параллельные колонки, содержащие две последовательности отдельных афоризмов или стихов, соответствующих друг другу попарно. Очевидно, что при таких условиях дать её анализ или какое-либо резюме невозможно; впрочем, она, кажется, создана скорее для того, чтобы предоставлять некие темы для размышлений, чем для того, чтобы её непрерывно читали от начала до конца. Надо также сказать, что соответствие между отдельными стихами из двух колонок не всегда проступает достаточно ясно; но лучше всего, если мы приведём объяснение, которое любезно нам предоставил сам автор:

«Две колонки появились естественным образом как подобие Земли и Неба и их неизменного союза, составляющего всю тайну воплощения жизни и осознания ею того, кто в ней обитает. Таким образом, правая колонка является эквивалентом, а не объяснением левой колонки, и, исследуя множественные смыслы этих двойных стихов, их можно связать воедино синтезом первой тайны творения, которая всегда более или менее присутствует благодаря алхимическому смыслу».

Множественность смыслов, о которой идёт речь, впрочем, не преднамеренна, «но вытекает путём естественного порождения от корня-матери», то есть от алхимического смысла, который автор считает центральным и конечным смыслом своего труда. Насколько мы поняли, он был «написан под влиянием некоторого вдохновения», и поэтому содержит больше, чем было выражено прямо, хотя безусловно трудно определить точное соотношение первого и второго. Во всяком случае, в этих условиях мы не думаем, что можно было бы сказать, будто он должным образом и эффективно примыкает к какой-либо определённой традиции; но по крайней мере, выражающиеся в нём тенденции в целом и в общих чертах являются тенденциями герметизма, и более точно – христианского герметизма. Мы говорим «в общих чертах», ибо, если вдаваться в подробности, можно заметить, что некоторые вещи, осознанно или нет, словно пришли откуда-то ещё: так, мы отметили несколько стихов, довольно поразительно напоминающих даосские изречения, и они, конечно, отнюдь не заслуживают наименьшего интереса. Как бы то ни было, первостепенная важность, придаваемая автором алхимическому смыслу, хорошо определяет общую перспективу, и она же задаёт её границы, а именно границы самой точки зрения герметизма. Стоит добавить, что здесь и там встречаются кое-какие «странности» из числа тех, что почти всегда находятся в сочинениях, затрагивающих западные формы эзотеризма: так, все заголовки левых колонок представляют собой ряд анаграмм, что производит довольно любопытный эффект; но также, что выглядит куда досаднее, на наш взгляд, некоторые утверждения выражены в такой загадочной форме, которая, как нам кажется, лишена всякой полезности; впрочем, мы не станем на этом задерживаться, так как знаем, что сам автор это осознал и по большей части устранил в изменениях и дополнениях, которые уже приготовил к следующему переизданию. Мы не знаем, что могут подумать об этой книге «специалисты» по герметизму, если таковые, действительно компетентные, ещё существуют, и как они её оценят; но несомненно то, что она далека от того, чтобы быть заурядной, и заслуживает внимательного прочтения и изучения всеми, кто интересуется этим аспектом традиции.

Джан Роберто Делль’Аква. Камень. – Эта брошюра, вышедшая в Милане без указания издателя и написанная на часто неграмотном французском языке, также имеет отношение к герметизму; но мы должны признаться, что так и не смогли разгадать, каковы были в точности намерения автора, и даже как её содержание может оправдать её название. Она начинается с исторических рассуждений, основанных на делении на двенадцать сегментов движения зодиакального знака, а именно Рыб, через точку равноденствия; однако бо́льшую часть её занимают довольно сложные астрономические и иные вычисления, результаты которых сопоставляются с размерами Великой Пирамиды, которая, как видно, всё так же не перестаёт волновать множество людей! Всё это, вкупе с разбором нескольких символических фигур розенкрейцерского происхождения, призвано, по-видимому, выявить особую и чрезвычайную важность чисел 1331 (куб от 11) и 313, причём второе понимается как «сокращение» первого: автор, почти не объясняя причин, придаёт этому «открытию» грандиозное значение и даже убеждён в нём настолько, что заканчивает удивительной фразой:

«Никто об этом никогда открыто не говорил, поскольку было условлено, что сия наука должна оставаться сокрытой до пришествия Илии».

Что до нас, мы полагаем, что он тешит себя иллюзиями; а насчёт «пришествия Илии» – мы не слышали, что оно уже свершилось.

Жан Бетеста. Дельта (Издано автором, Версаль). – В начале этой книги, как, собственно, и в её названии, присутствуют некоторые намёки на масонский символизм, что заставляло надеяться на нечто иное, чем то, что обнаруживается в дальнейшем, что, необходимо признать, вызывает скорее разочарование. После общих рассуждений, очевидно куда больше вдохновлённых современной наукой, чем традиционными науками, и некоего весьма эволюционистского очерка истории человечества, идут несколько глав, посвящённых учениям различных пророков, выбор которых, впрочем, никак не объясняется: Заратустра, Будда, Конфуций, Иисус; их учения сильно упрощены и к тому же осовременены до такой степени, что при подобной подаче было бы весьма затруднительно усмотреть там хоть малейшую истину трансцендентного порядка. Затем автор попытался сформулировать, «опираясь на Слово Пророков», то, что он называет «правилом жизни для индивида и коллектива индустриальной эпохи»; увы, тут перед нами предстаёт собрание наставлений, банальность которых превосходит всякое воображение, и мы могли бы без преувеличения сказать, что всё это зависло где-то посередине между старинными книгами о «детской добропорядочной вежливости» и более недавними учебниками морали для начальных школ! Наконец, последняя часть, названная «Храм», излагает проект организации, которая, несмотря на использование большей частью масонской терминологии, со всей очевидностью не несёт в себе ни малейшего инициатического характера; осмелимся ли мы сказать, что, окажись она когда-либо воплощена, это в сумме стало бы лишь ещё одной псевдорелигией? Несколько страниц производят впечатление того, что автор, разочаровался одновременно (или, быть может, поочерёдно) и в Церкви, и в Масонстве; но был ли он в самом деле способен понять их?

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку