Глава 5. Уединение и молчание - Минский корпус Рене Генона

Chapitre V Silence et solitude¹

Chez les Indiens de l’Amérique du Nord, et dans toutes les tribus sans exception, il existe, outre les rites de divers genres qui ont un caractère collectif, la pratique d’une adoration solitaire et silencieuse, qui est considérée comme la plus profonde et celle qui est de l’ordre le plus élevé². Les rites collectifs, en effet, ont toujours, à un degré ou à un autre, quelque chose de relativement extérieur ; nous disons à un degré ou à un autre, parce que, à cet égard, il faut naturellement, là comme dans toute autre tradition, faire une différence entre les rites qu’on pourrait qualifier d’exotériques, c’est-à-dire ceux auxquels tous participent indistinctement, et les rites initiatiques. Il est d’ailleurs bien entendu que, loin d’exclure ces rites ou de s’y opposer d’une façon quelconque, l’adoration dont il s’agit s’y superpose seulement comme étant en quelque sorte d’un autre ordre ; et il y a même tout lieu de penser que pour être vraiment efficace et produire des résultats effectifs, elle doit présupposer l’initiation comme une condition nécessaire³.

Au sujet de cette adoration, on a parfois parlé de « prière » mais cela est évidemment inexact, car il n’y a là aucune demande, de quelque nature qu’elle puisse être ; les prières formulées généralement dans des chants rituels ne peuvent d’ailleurs s’adresser qu’aux diverses manifestations divines⁴, et nous allons voir que c’est de tout autre chose qu’il s’agit ici en réalité. Il serait certainement beaucoup plus juste de parler d’« incantation », en prenant ce mot dans le sens que nous avons défini ailleurs⁵ ; on pourrait également dire que c’est une « invocation », en l’entendant dans un sens exactement comparable à celui du dhikr dans la tradition islamique, mais en précisant que c’est essentiellement une invocation silencieuse et tout intérieure⁶. Voici ce qu’écrit à ce sujet Ch. Eastman⁷ : « L’adoration du Grand Mystère était silencieuse, solitaire, sans complication intérieure ; elle était silencieuse parce que tout discours est nécessairement faible et imparfait, aussi les âmes de nos ancêtres atteignaient Dieu dans une adoration sans mots ; elle était solitaire parce qu’ils pensaient que Dieu est plus près de nous dans la solitude, et les prêtres n’étaient point là pour servir d’intermédiaires entre l’homme et le Créateur⁸ » Il ne peut pas, en effet, y avoir d’intermédiaires en pareil cas, puisque cette adoration tend à établir une communication directe avec le Principe suprême, qui est désigné ici comme le « Grand Mystère ».

Non seulement ce n’est que dans et par le silence que cette communication peut être obtenue, parce que le « Grand Mystère » est au-delà de toute forme et de toute expression, mais le silence lui-même « est le Grand Mystère » ; comment faut-il entendre au juste cette affirmation ? D’abord, on peut rappeler à ce propos que le véritable « mystère » est essentiellement et exclusivement l’inexprimable, qui ne peut évidemment être représenté que par le silence⁹ ; mais, de plus, le « Grand Mystère » étant le non-manifesté, le silence lui-même, qui est proprement un état de non-manifestation, est par là comme une participation ou une conformité à la nature du Principe suprême. D’autre part, le silence, rapporté au Principe, est, pourrait-on dire, le Verbe non proféré ; c’est pourquoi « le silence sacré est la voix du Grand Esprit », en tant que celui-ci est identifié au Principe même¹⁰ ; et cette voix, qui correspond à la modalité principielle du son que la tradition hindoue désigne comme para ou non-manifestée¹¹, est la réponse à l’appel de l’être en adoration : appel et réponse également silencieux, étant une aspiration et une illumination purement intérieures l’une et l’autre.

Pour qu’il en soit ainsi, il faut d’ailleurs que le silence soit en réalité quelque chose de plus que la simple absence de toute parole ou de tout discours, fussent-ils formulés seulement d’une façon toute mentale ; et, en effet, ce silence est essentiellement pour les Indiens « le parfait équilibre des trois parties de l’être », c’est-à-dire de ce qu’on peut, dans la terminologie occidentale, désigner comme l’esprit, l’âme et le corps, car l’être tout entier, dans tous les éléments qui le constituent, doit participer à l’adoration pour qu’un résultat pleinement valable puisse en être obtenu. La nécessité de cette condition d’équilibre est facile à comprendre, car l’équilibre est, dans la manifestation même, comme l’image ou le reflet de l’indistinction principielle du non-manifesté, indistinction qui est bien représentée aussi par le silence, de sorte qu’il n’y a aucunement lieu de s’étonner de l’assimilation qui est ainsi établie entre celui-ci et l’équilibre¹².

Quant à la solitude, il convient de remarquer tout d’abord que son association avec le silence est en quelque sorte normale et même nécessaire, et que, même en présence d’autres êtres, celui qui fait en lui le silence parfait s’isole forcément d’eux par là même ; du reste, silence et solitude sont aussi impliqués également l’un et l’autre dans la signification du terme sanscrit mauna, qui est sans doute, dans la tradition hindoue, celui qui s’applique le plus exactement à un état tel que celui dont nous parlons présentement¹³. La multiplicité, étant inhérente à la manifestation, et s’accentuant d’autant plus, si l’on peut dire, qu’on descend à des degrés plus inférieurs de celle-ci, éloigne donc nécessairement du non-manifesté ; aussi l’être qui veut se mettre en communication avec le Principe doit-il avant tout faire l’unité en lui-même, autant qu’il est possible, par l’harmonisation et l’équilibre de tous ses éléments, et il doit aussi, en même temps, s’isoler de toute multiplicité extérieure à lui. L’unification ainsi réalisée, même si elle n’est encore que relative dans la plupart des cas, n’en est pas moins, suivant la mesure des possibilités actuelles de l’être, une certaine conformité à la « non-dualité » du Principe ; et, à la limite supérieure, l’isolement prend le sens du terme sanscrit kaivalya, qui, exprimant en même temps les idées de perfection et de totalité, en arrive, quand il a toute la plénitude de sa signification, à désigner l’état absolu et inconditionné, celui de l’être qui est parvenu à la Délivrance finale.

À un degré beaucoup moins élevé que celui-là, et qui n’appartient même encore qu’aux phases préliminaires de la réalisation, on peut faire remarquer ceci : là où il y a nécessairement dispersion, la solitude, en tant qu’elle s’oppose à la multiplicité et qu’elle coïncide avec une certaine unité, est essentiellement concentration ; et l’on sait quelle importance est donnée effectivement à la concentration, par toutes les doctrines traditionnelles sans exception, en tant que moyen et condition indispensable de toute réalisation. Il nous paraît peu utile d’insister davantage sur ce dernier point, mais il est une autre conséquence sur laquelle nous tenons encore à appeler plus particulièrement l’attention en terminant : c’est que la méthode dont il s’agit, par là même qu’elle s’oppose à toute dispersion des puissances de l’être, exclut le développement séparé et plus ou moins désordonné de tels ou tels de ses éléments, et notamment celui des éléments psychiques cultivés en quelque sorte pour eux-mêmes, développement qui est toujours contraire à l’harmonie et à l’équilibre de l’ensemble. Pour les Indiens, d’après M. Paul Coze, « il semble que, pour développer l’orenda¹⁴, intermédiaire entre le matériel et le spirituel, il faille avant tout dominer la matière et tendre au divin » ; cela revient en somme à dire qu’ils ne considèrent comme légitime d’aborder le domaine psychique que « par en haut », les résultats de cet ordre n’étant obtenus que d’une façon tout accessoire et comme « par surcroît », ce qui est en effet le seul moyen d’en éviter les dangers ; et, ajouterons-nous, cela est assurément aussi loin que possible de la vulgaire « magie » qu’on leur a trop souvent attribuée, et qui est même tout ce qu’ont cru voir chez eux des observateurs profanes et superficiels, sans doute parce qu’eux-mêmes n’avaient pas la moindre notion de ce que peut être la véritable spiritualité.

1. Études traditionnelles, mars 1949.⁠ ↑
2. Les renseignements que nous utilisons ici sont empruntés principalement à l’ouvrage de M. Paul Coze, L’Oiseau-Tonnerre, d’où nous tirons également nos citations. Cet auteur fait preuve d’une remarquable sympathie à l’égard des Indiens et de leur tradition ; la seule réserve qu’il y aurait lieu de faire, c’est qu’il paraît assez fortement influencé par les conceptions « métapsychistes », ce qui affecte visiblement quelques-unes de ses interprétations et entraîne notamment parfois une certaine confusion entre le psychique et le spirituel ; mais cette considération n’a d’ailleurs pas à intervenir dans la question dont nous nous occupons ici.⁠ ↑
3. Il va de soi que, ici comme toujours, nous entendons l’initiation exclusivement dans son véritable sens, et non pas dans celui où les ethnologues emploient abusivement ce mot pour désigner les rites d’agrégation à la tribu ; il faudrait avoir bien soin de distinguer nettement ces deux choses, qui en fait existent l’une et l’autre chez les Indiens.⁠ ↑
4. Ces manifestations divines semblent, dans la tradition des Indiens, être le plus habituellement réparties suivant une division quaternaire, conformément à un symbolisme cosmologique qui s’applique à la fois aux deux points de vue macrocosmique et microcosmique.⁠ ↑
5. Voir Aperçus sur l’Initiation, chap. XXIV.⁠ ↑
6. Il n’est pas sans intérêt de remarquer à ce propos que certaines turuq islamiques, notamment celle des Naqshabendiyah, pratiquent aussi un dhikr silencieux.⁠ ↑
7. Ch. Eastman, cité par M. Paul Coze, est un Sioux d’origine, qui paraît, malgré une éducation « blanche », avoir bien conservé la conscience de sa propre tradition ; nous avons d’ailleurs des raisons de penser qu’un tel cas est en réalité loin d’être aussi exceptionnel qu’on pourrait le croire quand on s’en tient à certaines apparences tout extérieures.⁠ ↑
8. Le dernier mot, dont l’emploi est sans doute dû uniquement ici aux habitudes du langage européen, n’est certainement pas exact si l’on veut aller au fond des choses, car, en réalité, le « Dieu créateur » ne peut proprement trouver place que parmi les aspects manifestés du Divin.⁠ ↑
9. Voir Aperçus sur l’Initiation, chap. XVII.⁠ ↑
10. Nous faisons cette restriction parce que, dans certains cas, l’expression de « Grand Esprit », ou ce qu’on traduit ainsi, apparaît aussi comme étant seulement la désignation particulière d’une des manifestations divines.⁠ ↑
11. Cf. Aperçus sur l’Initiation, chap. XLVII.⁠ ↑
12. Il est à peine besoin de rappeler que l’indistinction principielle dont il s’agit ici n’a rien de commun avec ce qu’on peut aussi désigner par le même mot pris dans un sens inférieur, nous voulons dire la pure potentialité indifférenciée de la materia prima.⁠ ↑
13. Cf. L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, 3^e édition, chap. XXIII.⁠ ↑
14. Ce mot orenda appartient proprement à la langue des Iroquois, mais, dans les ouvrages européens, on a pris l’habitude, pour plus de simplicité, de l’employer uniformément à la place de tous les autres termes de même signification qui se rencontrent chez les divers peuples indiens : ce qu’il désigne est l’ensemble de toutes les différentes modalités de la force psychique et vitale ; c’est donc à peu près exactement l’équivalent du prâna de la tradition hindoue et du k’i de la tradition extrême-orientale.⁠ ↑

Глава 5 Уединение и молчание¹

Во всех племенах североамериканских индейцев помимо разного рода коллективных обрядов существует практика одиночного безмолвного богослужения, считающаяся важнейшим действием самого высокого порядка². Коллективные обряды в какой-то степени всегда содержат в себе нечто относительно внешнее. Мы говорим «в какой-то степени» потому, что в этой традиции (как и во всякой другой, конечно) необходимо разделять открытые для всех обряды, которые можно назвать экзотерическими, и обряды инициатические. Кроме того, вполне ясно, что такое богослужение совсем не исключает эти обряды и никоим образом им не противоречит – оно накладывается на них как явление иного порядка. Есть все основания полагать, что для полного достижения цели этих обрядов и получения необходимых результатов обязательным условием является инициация³.

Это богослужение иногда называется «молитвой», но это, очевидно, неточное наименование, ибо здесь не происходит никакого прошения. Кроме того, молитвы, подобные выражаемым в ритуальных песнопениях, могут быть адресованы только различным божественным воплощениям⁴, но мы увидим, что в описываемом случае имеют место совсем другие соображения. Гораздо вернее было бы говорить о «заклинании» в обозначенном нами в других работах смысле⁵, а также об «инвокации», сравнимой с зикром исламской традиции, если не забывать о том, что здесь она непременно безмолвна и носит абсолютно внутренний характер⁶. Вот что пишет об этом Чарльз Истман⁷: «Поклонение великой тайне было безмолвным, одиночным, лишённым внутренних сложностей. Оно безмолвно, потому что любая речь слаба и несовершенна, а также потому, что души наших предков достигали Бога в безмолвном богослужении. Оно проводилось в одиночестве, потому что они думали, что в одиночестве оказываются ближе к Богу и что никакой священник не может быть посредником... между человеком и Творцом»⁸. Строго говоря, в таком случае не может быть вообще никаких посредников, ведь такое богослужение устанавливает прямую связь с высшим Принципом, названным здесь «великой тайной».

Эта связь достижима не только лишь посредством безмолвия, ибо «великая тайна» лежит за пределами любых форм и выражений, но само безмолвие и является «великой тайной». Как следует верно понимать это утверждение? Прежде всего, здесь можно вспомнить, что истинная «тайна» непременно невыразима, а значит, может быть верно представлена лишь безмолвием⁹. Кроме того, если «великая тайна» является непроявленным, то само безмолвие, выступающее состоянием непроявленности, становится подобным участию или покорности природе высшего Принципа. Более того, безмолвие, соотнесённое с Принципом, является произнесением безмолвного Слова. Вот почему «священная тишина является голосом великого духа», насколько последний отождествляется с самим Принципом¹⁰. Этот голос, соответствующий главной модальности звука, в индусской традиции называемого «пара» или непроявленным¹¹ и является ответом на зов поклоняющегося: зов и ответ, равно безмолвные, тождественны внутренним стремлению и озарению.

Для этого безмолвие должно на практике быть чем-то большим, чем отсутствием слов или речи, даже произносимых исключительно про себя. На самом деле у индейцев безмолвие по сути является «совершенным равновесием трёх частей существа», в западной терминологии называемых духом, душой и телом; ибо всё существо со всеми составляющими его элементами должно участвовать в богослужении для достижения полноценного результата. Необходимость этого равновесия легко осознать, ведь в проявленном само равновесие подобно образу или отражению главной нераздельности непроявленного – нераздельности, столь же верно представляемой безмолвием. Поэтому нет повода удивляться образовавшемуся подобию безмолвия и равновесия¹².

Что касается одиночества, сперва укажем, что эта связь с безмолвием в определённом смысле нормальна и даже необходима, а любой, хранящий полное молчание, тем самым полностью отделяется от прочих живых существ, даже находясь рядом с ними. Кроме того, безмолвие и одиночество равно обозначаются санскритским словом «мауна», которое является наилучшим эквивалентом из индусской традиции для рассматриваемого нами состояние¹³. Укоренённая в проявленном множественность, растущая по мере спуска на его нижние уровни, непременно устраняет человека из непроявленного. Кроме того, существо, желающее общаться с Принципом, сначала должно установить максимальное внутреннее единство путём гармонизации и уравновешивания всех своих элементов. В то же время оно должно отделиться от всякой внешней множественности. Осуществлённое таким образом объединение, пусть во многих случаях и относительное, тем не менее, является определённым соответствием «недвойственности» Принципа, в согласии с текущими возможностям существа. В высшем смысле изоляция тождественна санскритскому понятию «кайвалья», обозначающему одновременно «совершенство» и «полноту», а в своём полном значении также абсолютное и необусловленное состояние – состояние существа, достигшего конечного освобождения.

На куда более низком уровне предварительных стадий осуществления можно отметить следующее: там, где неизбежно присутствует рассеивание, одиночество, по сути, обозначает концентрацию, поскольку оно противостоит множественности и сочетается с определённого рода единством. Действительно, хорошо известна важность, которую концентрации приписывали все без исключения традиционные доктрины, считавшие её средством и незаменимым условием всякого осуществления. Далее говорить об этом представляется бессмысленным, но есть ещё один вывод, на который мы желаем обратить внимание напоследок: рассматриваемый метод, противостоящий всякому рассеиванию сил существа, исключает раздельное и более или менее беспорядочное развитие различных его элементов, особенно психических сил ради них самих – такое развитие всегда противоречит гармонии и равновесию целого. Согласно Полю Козу, индейцы считают, что для развития оренды¹⁴, посредника между материальным и духовным, сперва необходимо обрести власть над материей и стремиться к божественному. Это означает, что они считают верным подходить к психическим силам только «сверху», ибо результаты психического порядка достижимы далеко не в первую очередь и лишь как следствие – и только так можно избежать связанных с этим опасностей. Давайте также добавим, что эти рассуждения как нельзя более далеки от обычной «магии», несмотря на то, что профанные и поверхностные наблюдатели очень часто связывают с ней данные явления. Без сомнения, так происходит лишь потому, что сами они не имеют ни малейшего представления о подлинной духовности.

1. Études traditionnelles, март 1949.⁠ ↑
2. Эта информация позаимствована главным образом из работы Поля Коза «Громовая птица» (The Thunderbird), цитаты из которой мы и приводим. Этот автор проявляет заметную симпатию к индейцам и их традиции. Единственным его недостатком остаётся заметное в работе влияние «метафизических» концепций, очевидно, затронувших некоторые его толкования и, в частности, заставляющих его путать психическое и духовное. Однако в теме, о которой речь шла выше, таким соображениям нет места.⁠ ↑
3. Разумеется, здесь мы, как и всегда, имеем в виду инициацию в её истинном смысле, ничуть не близком тому, которым пользуются этнологи, ошибочно обозначающие этим словом обряд принятия в племя. Нужно быть крайне осторожным и не забывать о различиях между этими понятиями, равно существующими в жизни индейских племён.⁠ ↑
4. В индейской традиции эти божественные проявления, по-видимому, обычно распределяются по четвертям сообразно космологическому символизму, равно применимому к макро-, и микрокосму.⁠ ↑
5. См. «Заметки об инициации», глава XXIV.⁠ ↑
6. В связи с этим любопытно отметить, что некоторые исламские тарикаты, например, Накшбанди, также практикуют безмолвный зикр.⁠ ↑
7. Поль Коз цитирует Чарльза Истмана, уроженца племени сиу, по-видимому, сохранившего ясное представление о своей традиции, несмотря на «белое» образование. Кроме того, мы имеем все основания полагать, что в реальности такой случай совсем не столь редок, как можно счесть, опираясь лишь на определённые чисто внешние проявления.⁠ ↑
8. Последнее слово, употреблённое здесь лишь по причине его распространённого использования в европейских языках, не может служить точным термином для любого дотошного исследователя, ибо в реальности «Бог-Творец» может существовать лишь среди проявленных аспектов божественного.⁠ ↑
9. См. «Заметки об инициации», глава XVII.⁠ ↑
10. Причина этой оговорки состоит в том, что в некоторых случаях выражение «великий дух» или переводимое таким образом понятие, по-видимому, также является частным именем одного из божественных проявлений.⁠ ↑
11. См. «Заметки об инициации», глава XLVII.⁠ ↑
12. Едва ли есть необходимость напоминать, что рассматриваемая здесь принципиальная недифференцированность не имеет ничего общего тем, что может быть определено при помощи более низкого значения этого слова – то есть чистой и недифференцированной потенциальностью первоматерии (materia prima).⁠ ↑
13. Ср. «Человек и его осуществление согласно Веданте», глава XXIII.⁠ ↑
14. Это слово относится к ирокезскому языку, но в европейских работах оно нередко используется вместо всех прочих терминов, встречающихся у различных индейских народов и имеющих то же значение. Оно обозначет различные виды психической и жизненной силы. Следовательно, это практически точный эквивалент праны индусской традиции и ки традиции Дальнего Востока.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre V Silence et solitude1

Глава 5 Уединение и молчание1

Поиск

Предложить правку

Chapitre V Silence et solitude¹

Глава 5 Уединение и молчание¹