Глава I Исламский эзотеризм1
Из всех традиционных доктрин исламская доктрина, возможно, отличается тем, что в ней наиболее отчетливо отмечено различие двух взаимно дополнительных частей, которые можно назвать экзотеризмом и эзотеризмом. Это, согласно арабской терминологии, ash-sharī'ah, то есть буквально «большая дорога», al-ḥaqīqah, то есть внутренняя «истина», предназначенная для элиты, но не в силу более или менее произвольного решения, а по самой природе вещей, потому что все не обладают способностями или «квалификациями», требуемыми для достижения её познания. Часто их уподобляют, чтобы выразить соответственно «внешний» и «внутренний» характер, со «скорлупой» (qišr) и «ядром» (lubb), или ещё с окружностью и её центром. Shariyah включает в себя всё то, что западными языками обозначается как собственно «религиозное», таким образом, вся социальная и законодательная сторона ислама по существу связывается с религией. Можно сказать, что она есть прежде всего правило действия, в то время как haqiqah есть чистое познание. Но надо хорошо понимать, что именно это познание придает самому shariyah его высший и глубокий смысл, его подлинное основание бытия, так что даже если все причастные традиции не обладали бы её познанием, она все равно есть поистине её принцип, как центр есть принцип окружности.
Но это не все: можно сказать, что эзотеризм заключает в себе не только haqiqah (истину), но также и средства её достижения; ансамбль этих средств называется tarīqah, «путь» или «тропа», ведущая от shariyah к al-ḥaqīqah. Если мы вновь обратимся к символическому образу окружности, то tarīqah будет представлен радиусом, идущим от неё к центру. И тогда мы видим вот что: каждой точке окружности соответствует радиус, и все радиусы, которых существует также бесчисленное множество, одинаково достигают центра. Можно сказать, что радиусов столько же, сколько turuq (путей, мн. число от tarīqah), адаптированных к существам, которые «расположены» в различных точках окружности в соответствии с разнообразием их индивидуальных природ. Вот почему говорится, что «путей к Богу столь же много, сколь многочисленны души людей» (aṭ-ṭuruqu ilā-llāhi ka-nufūsi banī Ādam); таким образом, «пути» множественны, и тем более различаются между собой, чем ближе к точке отправления на окружности их рассматривают, но цель одна, так как имеется только один центр и одна истина. Со всей строгостью изначальные различия стираются вместе с самой «индивидуальностью» (el-inniah, от ana – «я»), то есть когда достигают высших состояний бытия и когда атрибуты (ṣifāt) сотворённого (‘abd, «раба»), которые суть, собственно говоря, ограничения, исчезают (al-fanāʾ или угасание), чтобы позволить существовать только атрибутам Аллаха (al-baqāʾ или «постоянство»), существо отождествляется с ними в своей «личности» или «сущности» (adh-dhāt).
Эзотеризм, рассматриваемый таким образом как одновременно tarīqah и haqiqah, в качестве средств и цели, обозначается в арабском языке общим термином at-taṣawwuf, который можно перевести не иначе как «посвящение»; мы далее к этому ещё вернемся. Западные люди придумали слово «суфизм», чтобы специально обозначать исламский эзотеризм (тогда как taṣawwuf может прилагаться ко всякому эзотерическому и посвященческому учению, к какой бы традиционной форме оно ни принадлежало); но это слово, кроме того, что оно есть совершенно условное наименование, доставляет довольно досадное неудобство: а именно, его окончание почти неизбежно привлекает идею учения, свойственного конкретной школе, тогда как в реальности нет ничего подобного, и школы здесь есть только turuq то есть по сути различные методы, но без того, чтобы можно было бы там найти какое-то доктринальное различие, так как «учение о едином – едино» (at-tawḥīdu wāḥid). Что касается словообразования этих наименований, то они, очевидно, происходят от слова рй/г, но по его поводу уместно прежде всего заметить вот что: а именно то, что никто и никогда не может о себе сказать ṣūfī, разве что только по причине полного невежества, так как тем самым он доказал бы, что в действительности не является таковым, ведь это качество является необходимым образом «тайной» (sirr) между истинным рй/1 и Аллахом. Себя можно назвать только mutaṣawwuf термином, который применяется к кому-то, кто вступил на «путь» посвящения, какой бы ступени он ни достиг; но ṣūfī в собственном смысле слова есть только тот, кто достиг высшей ступени. Самому слову ṣūfī приписывают самое различное происхождение; но этот вопрос с обычной точки зрения, несомненно, не разрешим: мы бы охотно сказали, что это слово имеет слишком много предположительных этимологий, и ни одна из них не является более или менее правдоподобной, чтобы принять на самом деле одну из них. В действительности, надо иметь чисто символическое наименование, нечто вроде «цифры», если угодно, которая, как таковая, не нуждается в лингвистических деривациях в собственном смысле слова. Случай этот, впрочем, не уникален, можно найти нечто похожее и в других традициях. Что касается так называемых этимологий, то они есть по существу только фонетические подобия, которые, в конечном счете, следуя законам определённого символизма, в действительности соответствуют отношениям между различными идеями, группирующимися более или менее произвольно вокруг слова, о котором идёт речь. Но здесь, имея в виду характер арабского языка (характер, впрочем, общий с древнееврейским языком), первый и фундаментальный смысл словам следует придавать через числа. Действительно, что особенно замечательно, при сложении числовых значений букв, из которых оно образовано, слово ṣūfī имеет то же число, что и al-ḥikmatu'l-ilāhiyya, то есть «божественная мудрость». Истинный ṣūfī есть, следовательно тот, кто обладает этой мудростью, или, другими словами, он есть al-ʿārif bi-Llāh, то есть «тот, кто знает Бога», так как Он может быть известен только Ему-самому; в этом состоит высшая и «тотальная» ступень в познании al-ḥaqīqah2.
Из всего сказанного выше мы можем извлечь несколько важных следствий, и прежде всего то, что «суфизм» вовсе не является чем-то «добавленным» к исламской доктрине, чем-то, что прибавляется задним числом и извне, но напротив, он есть её сущностная часть, потому что без него она явно была бы не полна, и даже неполна в верхней своей части, то есть в самом своем принципе. Совершенно произвольное предположение о чужестранном происхождении – греческом, персидском или индийском, – безусловно противоречит, тому факту, что средства выражения, свойственные исламскому эзотеризму, тесно связаны с самим устройством арабского языка. Несомненно, имеется сходство и с другими доктринами того же рода, которое существует в других местах, оно объясняется совершенно естественно и без всякой необходимости прибегать к гипотетическим «заимствованиям», так как, раз истина всегда одна, то все традиционные доктрины по своей сути являются необходимо тождественными, сколь ни были бы разнообразны облекающие их формы. Впрочем, что касается этого вопроса истоков, не имеет значения, mutaṣawwuf с самого начала в языке или же они появились только в более или менее позднюю эпоху, что оказалось важным предметом обсуждения у историков. Вещь может прекрасно существовать и до слова или под другим названием, или даже не нуждаясь в каком-то названии. В любом случае, чтобы окончательно решить вопрос для того, кто его не рассматривает только «извне», этого должно быть достаточно, традиция специально указывает, что эзотеризм, так же как и экзотеризм, прямо происходят из самого учения пророка, и фактически, всякий подлинный и правильный тарикат обладает silsilah, или «цепью» передачи посвящения, всегда восходящей в конечном счете к нему через большее или меньшее число посредников. Следовательно, если некоторые из turuq (путей) реально «заимствованы» или даже лучше сказать «адаптированы», то некоторые детали их особых методов (хотя и здесь также сходство может выражаться в обладании теми же самыми познаниями, а именно в том, что относится к «науке о ритмах» в её различных ответвлениях) имеют весьма вторичное значение и ни на что существенное не влияет. Истина состоит в том, что «ṣūfīsm» является арабским, как и сам Коран, в котором он имеет свои непосредственные принципы; но нужно также, чтобы они там были найдены, чтобы Коран был понят и интерпретирован, следуя haqaïq, которые устанавливают его глубинный смысл, а не просто следуя лингвистическим, логическим или теологическим процедурам, не просто ʿulamāʾ aẓ-ẓāhir (буквально «знатоками внешнего») или знатоками ’shariyah, компетенция которых простирается только на экзотерическую сферу. Здесь, в действительности, речь идёт о двух чётко различающихся областях, и поэтому между ними никогда не может быть ни противоречия, ни конфликта. Однако, очевидно, что никоим образом нельзя противопоставлять экзотеризм и эзотеризм, потому что, наоборот, второй принимает за основу и необходимую точку отправления первый; очевидно, что они суть поистине два аспекта и две стороны одного и того же учения.
Мы должны также отметить, что исламский эзотеризм ничего общего не имеет с «мистицизмом» в противоположность очень распространенному мнению среди западных людей; причины этого легко понять из того, что уже было нами до этого сказано. Прежде всего мистицизм представляется на самом деле чем-то присущим исключительно христианству, и происходит это из-за ошибочных уподоблений, из-за того, что предполагается возможность найти в каком-то другом месте более или менее точные эквиваленты ему. Некоторые внешние сходства в использовании определённых выражений, несомненно, являются истоком этого недоразумения, но они никоим образом не являются оправданными перед лицом различий, которые относятся ко всему существенному. Мистицизм целиком принадлежит по самому своему определению к религиозной сфере, следовательно, целиком и полностью относится к экзотеризму; кроме того, цель, к которой он стремится, несомненно, находится далеко от порядка чистого познания. С другой стороны, «мистик», имея чисто «пассивную» установку и ограничиваясь, следовательно, восприятием того, что приходит к нему в некотором роде спонтанно и без всякой инициативы с его стороны, не владеет никаким методом. Таким образом, не может быть никакого мистического тариката, и такое даже немыслимо, так как противоречиво по сути. Более того, мистик, будучи всегда изолированным именно в силу самого «пассивного» характера своей «реализации», не имеет ни «шейха», или «духовного учителя» (что, разумеется, ничего общего не имеет с «духовником» в религиозном смысле), ни silsilah или «цепи», по которой ему передавалось бы «духовное влияние» (мы используем это выражение, чтобы передать насколько возможно более точно значение арабского слова barakah), при этом второе является непосредственным следствием из первого. Правильная передача «духовного влияния» есть то, что принципиально присуще «посвящению» и даже то, что, собственно, его конституирует, именно поэтому мы использовали выше это слово для перевода taṣawwuf. Исламский эзотеризм, как и всякий эзотеризм в конечном счете, является «посвященческим», иначе и быть не может. Различие, следующее из этих двух областей, с которыми они соотносятся, даже не касаясь вопроса о различии целей, позволяет нам сказать, что «мистический путь» и «посвященческий путь» несовместимы по причине присущих им свойств. Надо ли ещё прибавлять, что в арабском языке нет никакого слова, которым можно перевести, пусть приблизительно, слово «мистицизм», до такой степени идея, которую оно выражает, представляет собой что-то совершенно чуждое исламской традиции?
Исламская доктрина по своей сути является чисто метафизической в истинном и исходном смысле этого слова; но в исламе, как и в других традиционных формах, она заключает в себе сверх того весь сложный ансамбль «традиционных наук» в качестве более или менее прямого приложения к различным случайным областям. Эти науки, будучи как бы подвешенными к метафизическим принципам, от которых они зависят и полностью производятся, извлекающими из этого прикрепления и из этих «преобразований» всю свою реальную ценность, являются тем самым, хотя во втором и подчиненном разряде, интегральной частью самой доктрины, а вовсе не более или менее искусственным или поверхностным добавлением. Это есть нечто, по-видимому, весьма малопонятное для западных людей, несомненно, потому что невозможно найти у них ничего похожего в этом отношении. Тем не менее, на Западе в античности и в средние века были аналогичные науки, но они полностью забыты современниками, игнорирующими их истинную природу и часто даже не подозревающими об их существовании. И совсем конкретно: для тех, кто смешивает эзотеризм с мистицизмом, неизвестно, каковы могут быть роль и место этих наук, которые, очевидно, представляют собой познания, насколько только возможно далеко удаленные от того, чем могут быть занятия мистика, и включение которых в «суфизм» для них составляет неразрешимую загадку. Такова наука чисел и букв, пример которой мы выше указывали для интерпретации слова ṣūfī, и нечто в сравнимой форме встречается только в еврейской каббале (qabbalah) по причине тесного родства языков, служащих для выражения этих двух традиций, языков, которым, возможно, только одна эта наука может предоставить глубокое понимание. Таковы также различные «космологические» науки, которые отчасти входят в то, что обозначают именем «герметизм», и мы должны в этом отношении отметить, что алхимия, которая может быть понята в «материальном» смысле только невеждами, для которых символизм есть мёртвая буква, теми самыми, которых истинные средневековые западные алхимики клеймили именами «стеклодувов» и «сжигателей угля», и которые были настоящими предтечами современной химии, сколь ни было бы мало почетным для них такое происхождение. Также и астрология, другая космологическая наука, в действительности есть совсем иное, нежели «предсказательное искусство» или «гадательная наука», что хотят в ней, и только это, видеть современные люди. Прежде всего она соотносится с познанием «циклических законов», которое играет важную роль во всех традиционных учениях. Впрочем, существует определённое соответствие между всеми этими науками, которые тем фактом, что они следуют из одних и тех же принципов, с определённой точки зрения являются как бы различными представлениями одной и той же вещи: так, астрология, алхимия и даже наука букв только лишь переводят те же самые истины в языки, присущие различным порядкам реальности, соединяющимися между собой законом универсальной аналогии, основой всякого символического соответствия. В силу самой этой аналогии эти науки через надлежащее преобразование обретают своё применение как в «микрокосмической», так и в «макрокосмической» области, так как процесс посвящения во всех своих фазах воспроизводит сам космологический процесс. Однако надо, чтобы полностью осознать все эти корреляции, достичь очень высокой ступени иерархии посвящения, которая обозначается как степень «красной ртути» (al-Kibrīt al-aḥmar). И тот, кто обладает этой степенью, может наукой, называемой sīmiyāʾ (слово, которое не следует путать с kīmiyāʾ), оперируя несколькими изменениями чисел и букв, воздействовать на существа и вещи, которые им соответствуют в космическом порядке. Jafr, который ведет своё начало, согласно традиции, от самого Праведного Али (Seyidnâ Ali), есть приложение этих наук к предвидению будущих событий; и приложение это, куда привходят «циклические законы», которые мы только что упоминали, представляет собой по всей строгости точную математическую науку, для того, кто может его понять и интерпретировать (так как здесь есть нечто вроде «криптографии», что на самом деле не более удивительно, чем алгебраические обозначения). Можно было бы назвать также и другие «традиционные науки», некоторые из которых показались бы ещё более странными для тех, кто совсем не имеет опыта в этих вещах. Но мы должны ограничиться этим, и мы не можем более останавливаться на этом, не выходя за рамки этого изложения, в котором мы должны обязательно придерживаться общих рассуждений.
Наконец, мы должны добавить последнее замечание, важность которого весьма значительна для понимания истинного характера инициатического учения: то, чем оно является, не имеет никакого отношения к «эрудиции», и никоим образом не может быть изучено посредством чтения книг, подобно обычным и «профанным» знаниям. Тексты самих великих мастеров могут служить только «опорами» для медитации; никто не становится mutaṣawwuf просто прочитав их, и, впрочем, они чаще всего остаются непостижимыми для тех, кто не является «квалифицированным». В действительности, необходимо, прежде всего, обладать определёнными врождёнными предрасположенностями или способностями, которые не смогут заменить никакие усилия; затем необходимо присоединение к регулярной silsilah [цепи передачи – прим. пер.], так как передача «духовного влияния», обретаемая через это присоединение, является, как мы уже говорили, сущностным условием, без которого невозможна никакая инициация, даже самого начального уровня. Эта передача, будучи полученной раз и навсегда, должна стать отправной точкой для исключительно внутренней работы, для которой внешние средства могут быть не более чем поддержкой и помощью – впрочем, необходимой, поскольку следует учитывать фактическую природу человеческого существа; и только посредством этой внутренней работы существо будет возвышаться от ступени к ступени, если оно на то способно, до самой вершины инициатической иерархии, вплоть до «Высшего тождества», абсолютно постоянного и необусловленного состояния, находящегося за пределами ограничений всякого обусловленного и преходящего бытия, состояния истинного суфия.
- 1. Cahiers du Sud, 1947, стр. 153-154 ↑
- 2. В работе о taṣawwuf, написанной по-арабски, но с очень современной тенденцией, сирийский автор, который знает нас достаточно мало, принимая нас за «ориенталиста», намерился обратиться к нам с несколько странной критикой. Прочтя eṣ-ṣūfīah вместо ṣūfī (специальный номер Cahiers du Sud 1935, об L’Islam et Occident, Ислам и Запад), он вообразил, что наши вычисления ошибочны. Желая затем сам сделать вычисления по-своему, он дошел, благодаря множеству ошибок в числовых значениях букв, до того, что нашёл (на этот раз как эквивалент eṣ-ṣūfī, что также ошибочно) el-hakīm el-ilahī, не заметив, что уе значит столько же, сколько два he, эти слова образуют точно ту же самую сумму, что и el-hekman el-ilahiyah! Мы хорошо знаем, что abjad игнорируется современным школьным обучением, которому известен не более, чем простой грамматический порядок букв. Но всё же такое незнание превосходит допустимые границы у того, кто претендует на рассмотрение таких вопросов... Как бы то ни было, el-hakīm el-ilahi и el-hekman el-iliahiyah в сущности имеет тот же самый смысл; но первое из этих двух выражений имеет несколько необычный характер, тогда как второе, то, которое мы указали, является, напротив, совершенно традиционным. ↑