Минский корпус Рене Генона

1949

– В журнале Études (№ за декабрь 1948 г.) преподобный Жан Даниэлу опубликовал статью под названием Le yogi et le Saint [Йог и святой], в которой речь идёт о различных работах, посвященных индусским учениям, в том числе и о наших: мы должны честно сказать, что, исходя из того, что мы имели возможность ранее видеть его работы по другим темам, мы ожидали от него большего понимания. Правда, вначале он старается провести различие между подлинным традиционным учением, которое мы излагаем, и «современным, или даже модернистским индуизмом», который другие стремятся представить, и это, безусловно, очень верно; но впоследствии он скорее не придерживается строго этого важного различия, так что не всегда ясно, к кому или к чему относятся его критические замечания и возражения, и в конечном итоге они, к сожалению, приводят к полному непониманию самой идеи традиции. Он возобновляет смешение, заключающееся в том, что говорит о «мистике» в отношении Индии, и даже испытывает потребность возродить концепцию так называемой «естественной мистики», выдвинутой некогда некоторыми философами «неосхоластиками» в Études carmélitaines, которые сами, впрочем, теперь пришли, как можно было заметить из того, что мы недавно говорили об этом, к принятию новой позиции, довольно сильно отличающейся от прежней... Мы не будем вдаваться в подробности ошибок интерпретации, которые в большинстве являются лишь более или менее прямыми следствиями этой двусмысленности: так, например, Йога никоим образом не может быть приравнена к «мистическому союзу», и любое сравнение, которое будет установлено исходя из такого отождествления, обязательно будет искажено самим этим фактом. Мы также не понимаем, как автор, написав, что «индусская мистика – это мистика безличного единства», мог поместить в сноске простую ссылку на одну из наших работ, что может заставить его читателей поверить, что мы сами сказали это или что-то равнозначное; подобный прием кажется нам, по меньшей мере, странным, и трудно представить, чтобы можно было дойти до непонимания, назвав утверждение о трансцендентном единстве всех традиционных форм «тонким синкретизмом»! Но, пожалуй, самое любопытное в следующем: все, что отец Даниэлу говорит о недостатках любой «человеческой мудрости», само по себе совершенно справедливо, и мы не только полностью согласны с ним в этом, но и с удовольствием пошли бы ещё дальше в этом направлении; только мы не можем не возражать против его толкований, потому что, когда речь идёт об индусской традиции, а также о любой другой, речь идёт совсем не об этом, поскольку традиция является собой именно в силу своей сущностно сверхчеловеческой природы. Самые «примирительные» намерения, если они не подразумевают признания этого основополагающего момента, некоторым образом повисают в воздухе, поскольку то, к чему они обращаются, не имеет ничего общего с существующим в реальности, и они могут лишь вызвать некоторое недоверие; намек на попытку, предпринимаемую в настоящее время для создания христианской мистики «индуистской» структуры, действительно наводит на мысль, что некоторые не отказались от «аннексионистских» взглядов, которые мы когда-то осуждали. Как бы то ни было, вывод, который мы должны прежде всего чётко извлечь из всего этого в том, что никакое согласие не является действительно возможным с тем, кто претендует на сохранение за одной-единственной традиционной формой монополии на откровение и сверхъестественное, исключая все остальные.

– Журнал La Revue de l’Histoire des Religions (выпуск за июль-декабрь 1948 года) содержит статью г-на Мирчи Элиаде под названием Le « dieu lieur »Бог-связыватель»] и символизм узлов. Речь идёт, прежде всего, о Варуне, но в ведической Индии он не единственный «бог-связыватель», и, с другой стороны, в самых разных традициях встречаются понятия, которые соответствуют одному и тому же «архетипу», а также ритуалы, использующие символизм «связывания», применяя его, помимо прочего, в самых разных и многочисленных областях. Г-н Элиаде справедливо замечает, что эти сходства не обязательно подразумевают «историческую» преемственность, как предполагают сторонники «теории заимствований», и что всё это далеко не сводится исключительно к «магической» или даже «магико-религиозной» интерпретации и связано с целым рядом других символов, таких как «ткань космоса, нить человеческой судьбы, лабиринт, цепь бытия и т. д.», которые в конечном итоге относятся к самой структуре мира и положению человека в нём. Нам кажется особенно важным отметить здесь связь символизма узлов с символизмом ткачества и добавить, что, в сущности, все эти символы более или менее связаны с символом сутратмы, о котором мы часто говорили. Что касается символизма лабиринта, мы напомним нашу статью под названием Encadrements et labyrinthes [Ограждения и лабиринты] (выпуск за октябрь-ноябрь 1947 года) и исследование А. К. Кумарасвами, на которое он ссылался и которое также упоминает г-н Элиаде. Кроме того, возможно, нам ещё придется вернуться к этому вопросу.

– Статья г-на Э. Ламотта о «Легенде о Будде» на самом деле представляет собой изложение противоречивых взглядов, которые высказывались по этому поводу ориенталистами, и, в частности, дискуссий между сторонниками «мифологического» объяснения и сторонниками «рационалистического» объяснения. Судя по тому, что говорится о текущем состоянии вопроса, похоже, что в конечном итоге была признана невозможность отделить подлинно биографические элементы от легендарных. В сущности, это, несомненно, не имеет большого значения, но это должно быть довольно неприятно тем, для кого историческая точка зрения является почти всем. И как можно объяснить этим «критикам», что «мифический» или символический характер некоторых фактов не обязательно исключает их историческую реальность? В лучшем случае они сравнивают тексты, чтобы попытаться выделить «последовательные состояния» легенды и различные факторы, которые, как считается, способствовали её развитию.

– Во втором номере журнала под названием Hind, который, похоже, без разбора принимает совершенно разные тексты (говорится, что это и есть «объективность»), но доминирующая тенденция которого явно очень «модернистская», востоковед г-н Луи Рену опубликовал под названием L’Inde et la France [Индия и Франция] своего рода исторический обзор работ об Индии, выполненных во Франции с XVIII века до наших дней. Очевидно, в целом это не представляет особого интереса с нашей точки зрения. Но в нем есть абзац, который заслуживает того, чтобы привести его полностью (речь идёт о пользе, которую может принести «поддержание определённого контакта с этой анонимной массой читателей, кто-то из которых однажды может обрести призвание», и которая, несомненно, есть не что иное, как то, что обычно называют «широкой публикой»): «однако этот контакт не должен быть установлен в ущерб истине. Всегда есть некоторое злоупотребление властью в том, чтобы решать сложные вопросы на арене, особенно для такой области, как индоведение, где так много проблем ждут своего решения. Но всё дело в мере. Откровенно нечестно использовать Индию и индийскую духовность для построения амбициозных и тщетных теорий для просвещенных людей Запада. Признаем, что из-за обилия систем и необычности некоторых концепций индийская мысль давала здесь определенный соблазн. Именно исходя из индийских понятий и образов, более или менее искаженных, возникли нео-буддийские секты, теософские движения, которые расплодились на Западе. Успех измышлений Рене Генона, этих так называемых откровений о Традиции, хранителем которой он себя считает, достаточно ясно демонстрирует эту опасность. Рядом с официальным или академическим индоведением, которое, как нам говорят, посвящено грамматике, хотят выделить индоведение, в котором человек достигает сути вещей. В действительности, это индоведение поверхностных путешественников, журналистов, а иногда и просто эксплуататоров общественного доверия, которые льстят себе, что просвещают невежественную публику относительно Веданты, Йоги или Тантры». Все, кто хоть немного знаком с нашими работами, смогут по достоинству оценить «честность» приема фразы, в которой речь идёт о нас, и изысканную вежливость, которую можно оценить в полной мере, между упоминанием о теософистах и путешественниках и журналистах. Каким бы непонятливым ни был ориенталист, всё же вряд ли возможно, чтобы он был настолько непонятлив, чтобы не осознавать чудовищности подобных сопоставлений. Мы бы хотели, чтобы г-н Луи Рену или кто-либо из его коллег сделали хотя бы тысячную часть того, что сделали мы, чтобы разоблачить злонамеренность тех, кого он называет «просвещенными людьми Запада»! С другой стороны, у нас определённо нет ничего общего ни с поверхностными, ни с неповерхностными путешественниками или журналистами, и мы никогда, даже эпизодически, не занимались ничем из этого; мы никогда не писали ни одной строчки для «широкой публики», о которой мы вообще не беспокоимся, и мы не думаем, что кто-либо может презирать «популяризацию» больше нас. Добавим, что мы не претендуем быть «обладателями» чего-либо и просто излагаем наилучшим образом то, что узнали напрямую, а не через искажающие «выдумки» ориенталистов; но, очевидно, в их глазах это непростительное преступление – не согласиться пойти в их школу и прежде всего сохранить полную независимость, чтобы иметь возможность «честно» и «искренне» говорить то, что знаешь, не будучи вынужденным искажать сказанное, чтобы приспособить к их светским взглядам и западным предрассудкам. Так мы оказались в «угрожающей» позиции как для «официальных или университетских» ориенталистов, так и для «западных просветленных», теософистов и оккультистов всех категорий. Это констатация, которая, безусловно, может нам только понравиться, поскольку доказывает, что и те и другие чувствуют себя задетыми и боятся, что серьёзно пострадает доверие, которым они до сих пор пользовались у своих «клиентов»... Мы также отметим, что рассматриваемая статья заканчивается похвалой Ромену Роллану, что является весьма показательной чертой в отношении менталитета некоторых; после более нелепой, чем отвратительной атаки, которую г-н Луи Рену счел нужным начать против нас, даже не пытаясь оправдать её тенью хоть какой-то конкретной критики, мы испытываем некоторое удовлетворение, видя, как он заявляет, что «не мог лучше завершить это исследование, чем вызвав в памяти» этого персонажа, чья глупая сентиментальность довольно близка к сентиментальности теософистов и других «неоспиритуалистов» и, кроме того, имеет всё, что нужно, чтобы понравиться «невежественной публике», которая покупается на рассказы журналистов и путешественников. Наконец, действительно забавная деталь: статья сопровождается в качестве иллюстрации фотографией фрагмента рукописи на санскрите, которая была помещена вверх ногами; это, несомненно, просто оплошность при вёрстке, но в некотором роде это имеет символическое значение, поскольку востоковеды слишком часто интерпретируют тексты наоборот!

– В Atlantis (№ за сентябрь 1948 г.) г-н Поль Ле Кур (на этот раз он решил подписаться «нормальным» образом), начинает исследование с мнимого изложения брахманизма, которое, как и следовало ожидать от него, на самом деле является лишь отвратительной карикатурой; помимо обычных фантазий о «арийской» или «арганской» расе и об Аор-Агни, ошибок там примерно столько, сколько слов, и есть даже такие, которые не относятся к брахманизму, например, поистине чудовищное утверждение, что «суфии являются приверженцами маздеизма»! Главная цель этой «прекрасной» работы, похоже, состоит не только в том, чтобы в очередной раз очернить Индию, но и, в частности, убедить своих читателей в том, что она всё заимствовала у Запада, особенно у Греции и... несторианского христианства: очевидно, что ему не привыкать к анахронизмам. Всё это, безусловно, не заслуживает подробного рассмотрения, и было бы откровенно смешно, если бы в глубине души не было грустно видеть, как проявляется столь полное ненависти непонимание. Что касается нас, мы должны констатировать, что, несмотря на все наши исправления, он упорно приписывает нам, может быть, в двадцатый раз, одну и ту же фразу, которую мы никогда не писали; в этих условиях возможно ли ещё допустить, что он делает это с полной добросовестностью? Кроме того, мы должны ещё раз прямо заявить ему, что мы никогда не намеревались быть «распространителями» чего-либо и что у нас никогда не было «учеников». В насмешливом обзоре книги нашего коллеги Ф. Шуона (он снова, по своему обыкновению, развлекался подсчетом слов в некоторых предложениях) он высказал утверждение, которое следует записать: он пишет, что «интеллектуальная интуиция – это изобретательность, техника, инстинкт насекомых, бобров» (куда уж «интеллектуальнее»!), что равносильно тому, чтобы сказать, что, несмотря на все наши точные объяснения, он просто-напросто путает её с бергсоновской интуицией или что он путает сверхрациональное с инфрарациональным; разве этого недостаточно, чтобы довольно точно определить меру его понимания? Вот человек, действительно хорошо подходящий на роль разоблачителя мнимых «ошибок» у других... которые являются таковыми только для тех, кто, как и он, совершенно не знает истинного смысла традиционных учений!

– В Atlantis г-н Поль Ле Кур, начал изложение того, что ему нравится называть «объективным исследованием», с жалкой тирады против брахманизма, о которой мы говорили в своё время (см. номер от января-февраля 1949 года), и продолжил, занявшись буддизмом. Мы не знаем номера, который он посвятил буддизму в целом, только следующий (номер от января 1949 года), в котором более конкретно рассматривается ламаизм; естественно, в нём встречается большинство мнений, которые бродят повсюду на Западе: декламации против «грубой и суеверной практики», что в основном относится к тантре; смешение, заставляющее принимать мантры за «магические формулы»; приписывание «мистического» характера тому, что на самом деле является совсем иным, вплоть до разговоров о «мистической инициации», которую, кстати, нужно отличать от «эзотерической инициации», единственной целью которой является «получение силы»! Оставим это примечательное смешение и просто отметим, что автор торжественно заявляет в своих выводах, что ламаизм «восходит лишь к VII веку нашей эры», как будто кто-то когда-либо утверждал обратное; правда, это позволяет предположить без особой неправдоподобности, что он был «под влиянием христианства», что объясняет его удовлетворение; кроме этого, мы едва ли находим что-либо, достойное внимания, кроме забавного упрека буддизму в том, что он «не заботится о демиурге»! Что касается нас, то г-н Поль Ле Кур снова называет нас «пропагандистом индуизма»; поэтому мы должны ещё раз заявить ему, что мы никогда не были «пропагандистами» чего бы то ни было, и что, учитывая всё, что мы написали как можно более ясно против пропаганды во всех её формах, это утверждение представляет собой клевету.

P. S. – Нам сообщили, что в Histoire de la Littérature française [Истории французской литературы], недавно опубликованной г-ном Анри Клуаром, есть отрывок, касающийся нас; мы были этому очень удивлены, потому что наши работы, безусловно, ни в коем случае не имеют ничего общего с литературой. Тем не менее, это оказалось правдой, и этот отрывок, кстати, свидетельствует о довольно заметном непонимании! Поскольку он не очень длинный, мы воспроизводим его полностью, чтобы наши читатели могли судить сами: «Рене Генон, ученый автор Введения в изучение индусских учений (1921), считающий, что нашёл на Востоке Тагора и даже Ганди единственное возможное убежище для бескорыстного и чистого интеллекта («Восток и Запад», 1924), построил в Множественных состояниях существа метафизику восхождения к Богу посредством ряда очищений, что равносильно длительному мистическому опыту. Читатель вправе задаться вопросом, является ли Бог Генона чем-то иным, кроме субъективного состояния безмятежности; в любом случае он соглашается рассматривать Науку и Прогресс как опасных идолов; он позволяет научить себя философии отрешенности. Но он вспоминает со скептицизмом и меланхолией те первые годы между двумя мировыми войнами, когда все слушали побежденную Германию, пророчествующую об упадке Запада, когда перевод английской книги Фернанда (sic) Оссендовского Звери, люди и боги (1924) пользовался бешеным успехом, и когда Европа, казалось, поддалась пагубным призывам родовых стран Азии, столь верных себе, столь загадочных и откуда всегда может снова появиться Чингисхан». – Во-первых, мы всегда занимались только традиционным Востоком, который, безусловно, очень далек от «востока Тагора и Ганди»; последний нас нисколько не интересует, и ни в одном из наших трудов нет на него ни малейшего намёка. Во-вторых, мы не очень понимаем, что может означать «метафизика восхождения к Богу» и как то, что является метафизическим, может быть равносильно «мистическому опыту»; кроме того, мы ничего не «строили», поскольку всегда ограничивались тем, что как можно лучше излагали традиционные учения. Что касается Бога, который был бы «субъективным состоянием», то это нам кажется совершенно бессмысленным; после того, как мы так часто объясняли, что всё «субъективное» или «абстрактное» для нас не имеет абсолютно никакой ценности, как нам могут приписывать такую нелепость? Мы не знаем, к чему в конечном итоге стремятся сближения в конце, но мы хорошо знаем, что они ни на чём не основаны; все это несерьёзно… Наконец, мы задаемся вопросом, что определило выбор трёх книг, которые упоминаются в первую очередь, если только это не единственные книги, которые г-н Клуар имел возможность прочитать; в любом случае, любители «литературы», которые будут полагаться на него, теперь будут действительно хорошо осведомлены!

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку