Минский корпус Рене Генона

1945-1946

Рабиндранат Тагор, Sādhanā. Traduction et préface de Jean Herbert. [Садхана. Перевод и предисловие Жана Эрбера]. (Издательство Union des Imprimeries, Фрамери, Бельгия). – На наш взгляд, лучшая глава этой книги – первая: в ней автор справедливо протестует против искусственного противопоставления человека и природы, которое подразумевает отрицание фундаментального единства всего в бытии; в Индии же, наоборот, «состояние, в котором человек осознавал своё родство со всем и проникал во все вещи через единение с Богом (который, как он говорит в другом месте, не имеет ничего общего с «чистой абстракцией» современных философов), считалось конечной целью и достижением человечества». Продолжение, к сожалению, менее удовлетворительное: видно, что поэт не хочет отказываться от мира форм, и мы даже охотно признаем, что, чтобы следовать своим путём, он, как никто другой, должен опираться на формы; но это лишь один из многих путей, а точнее, лишь отправная точка возможного пути; если не идти дальше, то никогда не выйти за пределы «космического сознания», которое является лишь переходным этапом, весьма далеким от конечной цели, и на котором даже может быть опасно задерживаться. Мы очень боимся, что автор ничего не способен видеть дальше, и то, как он переводит некоторые термины в цитируемых им упанишадах, свидетельствует об этой ограниченной точке зрения: можно ли, например, утверждать, что Ананда означает «радость»? В любом случае, название книги довольно обманчиво, поскольку в ней нет ни слова о «реализации» в метафизическом смысле или о «технике», которая может к ней привести; Тагор может быть великим поэтом, но его определенно нельзя считать «духовным учителем».

Études sur Ramana Maharshi. Volume premier : Swâmî Siddheswarânanda ; Dr Sarma K. Lakshman ; Swâmî Tapasyananda. Introduction et traduction de Jean Herbert. [Исследования о Рамане Махарши. Том первый: Свами Сиддхешварананда; Доктор Шарма К. Лакшман; Свами Тапасьянанда. Введение и перевод Жана Эрбера]. (Издательство Union des Imprimeries, Фрамери, Бельгия). – Во введении г-н Жан Гербер извиняется публикацию только исследования о Шри Рамане вместо его собственных текстов; несомненно, этих текстов очень мало, и даже различные сборники его устных наставлений, опубликованные до сих пор, представляют собой лишь нечто очень фрагментарное и неполное; однако мы задаемся вопросом, действительно ли это единственные причины такого воздержания, и то, что может навести на мысль о том, что должны быть и другие причины, – это довольно резкая критика окружения Махарши, которая приводится здесь... Впрочем, совершенно верно, что он «не принимает никаких учеников» в истинном смысле этого слова, хотя многие люди слишком легко претендуют на это звание; мы даже сомневаемся, что есть основания «надеяться, что настанет день, когда он согласится взять на себя роль гуру», поскольку, похоже, если он осуществляет только то, что мы уже назвали «действием присутствия», то это связано с самим исключительным характером пути, которому он следовал. – Основная часть этого первого тома состоит из перевода книги, которую доктор Шарма К. Лакшман ранее опубликовал на английском языке под названием «Махайога» и под псевдонимом Who, несколько измененного в некоторых местах: мы уже говорили о нём и тогда указали на оговорки, которые следует сделать по поводу его доктринальной точки зрения; поэтому не будем возвращаться к этому, напомним только, что книгу следует рассматривать только как выражение собственных взглядов автора. Этот перевод снабжён предисловием и приложением; в первом Свами Сиддхешварананда стремится охарактеризовать путь и отношение Шри Раманы, а также совершенно справедливо отмечает ошибки, допущенные писателем, который пытался оценить его с точки зрения западной «мистики»; что же касается приложения Свами Тапасьянанда, то оно производит настолько «неуверенное» впечатление, что невольно задаешься вопросом, зачем оно было написано!

Ф. Дж. Александер, Le Royaume Intérieur. Traduction française de Marcel Sauton ; préface de Swâmî Siddheswarânanda [Внутреннее царство. Перевод на французский Марселя Сотона; предисловие Свами Сиддхешварананда]. (Издательство Union des Imprimeries, Фрамери, Бельгия). – Автор этой книги был американцем, которого восхитили работы Вивекананды, и который после их прочтения отправился в Индию, чтобы встретиться с другими учениками Шри Рамакришны; но, очевидно, посмертное влияние Вивекананды всегда оставалось для него наиважным. Стиль книги довольно неприятен, с постоянными и совершенно ненужными повторениями, восклицаниями по любому поводу и без; мы не будем останавливаться на крайней неопределенности терминологии и неуместности многих слов, поскольку, не читая оригинал, мы не можем точно знать, какова в этом доля перевода, но у нас сложилось впечатление, что он ещё больше усугубляет эти недостатки. Что касается сути, то, как можно догадаться, она представляет собой нечто очень «смешанное»: наряду с некоторыми формулами, заимствованными из индусской традиции, встречается много других, которые являются специфически западными; есть даже отрывки, в которых говорится о «чистоте» таким образом, который слишком напоминает некоторые «навязчивые идеи» протестантского морализма; также много говорится об «идеале» и «формировании характера», что не сильно выводит нас за рамки обычных современных банальностей; и из всего этого, безусловно, очень трудно выделить что-то хоть немного ясное. Впрочем, в целом это довольно «безобидно», хотя где-то всё же есть совет «культивировать пассивность», что ужасно опасно; но что нас всегда удивляет в подобных трудах, так это отсутствие «субстанции», если можно так выразиться, и полное отсутствие полезных уточнений. С другой стороны, автор на протяжении всей книги заставляет свой голос гуру говорить таким образом, что возникает вопрос, какое он имеет о нём представление, и Свами Сиддхешварананда в своем предисловии, похоже, почувствовал здесь довольно неприятную двусмысленность, которую, впрочем, ему не удалось устранить: речь, безусловно, не о реальном человеческом гуру, и то, что описано, также не может считаться достаточно продвинутой стадией, чтобы истинный «внутренний гуру» проявлялся таким образом; поэтому вполне вероятно, что этот «голос» в некотором роде представляет собой лишь «идеализированное» воспоминание о Вивекананде или даже, проще говоря, что в нем следует видеть лишь «вымысел», призванный выразить мысли, которые приходили к автору во время его медитаций.

Ананда К. Кумарасвами, Индуизм и Буддизм. (Издательство Philosophical Library, Нью-Йорк). – Книга состоит из двух частей, которые в некотором роде параллельны друг другу: первая относится к индуизму, а вторая – к буддизму, хотя автор считает, что, возможно, было бы лучше рассматривать их как единый предмет, чтобы ещё больше подчеркнуть реальное соответствие. Прежде всего он очень справедливо отмечает, что можно было бы в некотором смысле дать верное представление об индуизме, категорически отрицая большинство утверждений, высказанных в его отношении западными учеными, а также некоторыми современными и вестернизированными индусами. Затем он уточняет, что такое «миф», понимаемый в его истинном смысле и рассматриваемый как принципиально значимый вне каких-либо особых условий времени и пространства: agre, «в начале», ещё точнее означает «на вершине», то есть «в первопричине» или «в Принципе» (как греческое ἐν ἀρχή и латинское in principio); следовательно, в любом символическом описании космогонического процесса речь идёт именно о вневременном «начале». Жертвоприношение (yajña) – это ритуальное воспроизведение «того, что было сделано Богами в начале», поэтому оно является как бы отражением «мифа», причем обратным, как любое отражение, в том смысле, что то, что было процессом порождения и разделения, теперь становится процессом возрождения и реинтеграции. Чтобы понять эту операцию, прежде всего нужно спросить себя, «что такое Бог» и «что такое мы»: Бог – это недвойственная Сущность (advaita), но она существует в двойственной природе, откуда и происходит различие между «Высшим» (para) и «Невысшим» (apara), которым соответствуют, с разных точек зрения, все двойственности, один из членов которых, будучи подчиненным другому, содержится в нем «имманентно»; и мы также находим в себе эти два члена, которые тогда являются «высшее я» и «я». Сущностная функция Жертвоприношения – «воссоединить то, что было разделено», следовательно, в отношении человека – вернуть «я» к «высшему я»; это воссоединение часто символически изображается как брак, причем высший член такой двойственности является мужским, а низший – женским по отношению друг к другу. При этом не следует забывать, что с точки зрения полной традиционности любое действие в норме должно рассматриваться как «священное», то есть как имеющее «жертвоприношающий» характер (de sacra facere), так что через это понятие жертвоприношения может быть распространено на всю человеческую жизнь в целом; и именно в этом заключается собственно «путь дел» (карма-марга) Бхагавадгиты, который, естественно, противоположен светскому пониманию современников. С другой стороны, поскольку Жертвоприношение совершается in divinis Вишвакармой, в его ритуальном подражании в этом мире требуется сотрудничество всех искусств (viśvakarmaṇi), из чего следует, что в традиционном социальном порядке все функции, какими бы они ни были, также носят священный характер; но в то же время социальная организация, как и действия, не может рассматриваться как цель сама по себе, и она должна быть такой, чтобы давать возможность каждому из её членов достичь собственного совершенства: именно этому отвечает в индуизме институт четырёх ашрамов, посредством которого всё упорядочивается для достижения окончательного Освобождения. – Переходя затем к буддизму, г-н Кумарасвами отмечает, что он, по-видимому, тем больше отличается от индуизма, чем поверхностнее его изучают, и что по мере углубления становится все труднее уточнить различия; и можно сказать, что на Западе «буддизм восхищал прежде всего тем, чем он не является». Сам Будда, впрочем, никогда не претендовал на то, чтобы давать новое учение, и не проповедовал «социальную реформу» в предписаниях, которые он давал своим «светским» слушателям; на самом деле, основная часть его учения была адресована членам «монашеского ордена», внутри которого не могло существовать никакого социального различия, поскольку речь шла о людях, уже отказавшихся от мира, как санньяси в индуизме. «Миф» здесь представлен самой «жизнью» Будды, в которой прослеживаются все черты аватары, перед которым полностью стираются индивидуальные особенности; большинство современных людей предполагали, исходя из этого, что он был человеком, которого впоследствии «обожествили», но эта «эвгемеристическая» концепция противоречит истине: из всех подлинных текстов следует, что это, напротив, «нисхождение» небесного архетипа, принявшего человеческий облик, чье «рождение» и «просветление» представляют, можно сказать, вневременные события. Что касается учения, то г-н Кумарасвами особо стремится показать ложность толкования, согласно которому Будда отрицал Атман: когда, говоря об индивидуальных, случайных и преходящих изменениях, он высказался против тех, кто отождествляет своё существо с этими случайными явлениями (и к ним он, безусловно, добавил бы Декарта с его cogito ergo sum), что «это не есть Я», понимается так, как будто он сказал, что «нет высшего я»; и это тем более абсурдно, что он сам в своем состоянии Будды не может быть понят иначе, как тождественный «высшему я». Мы не можем вдаваться в подробности, но должны по крайней мере отметить превосходное толкование термина нирвана; это опять-таки вопрос, который действительно очень нуждается в уточнении после всей путаницы, внесенной востоковедами. Другой момент, представляющий большой интерес, заключается в следующем: имена и эпитеты Будды в целом, а также его деяния являются теми же, что ведическая традиция относит в первую очередь к Агни и Индре, к которым также очень часто применяется обозначение Архат; однако Агни и Индра являются соответственно Священством и Царством in divinis; именно с этими двумя возможностями родился Будда, и можно сказать, что, выбрав первое, он реализовал их обе, поскольку это один из тех случаев, когда, как было сказано выше, один из двух терминов «имманентно» содержится в другом. – Мы узнали, что в настоящее время готовится французский перевод этой важной работы, и хотелось бы, чтобы он вскоре вышел в свет.

Ананда К. Кумарасвами, Spiritual Authority and Temporal Power in the Indian Theory of Government [Духовное владычество и мирская власть в индийской теории управления]. (Издательство American Oriental Society, Нью-Хейвен, Коннектикут). – В этой другой книге, где мы находим развитыми, уточненными и подтвержденными многочисленными ссылками некоторые из соображений, которые уже были указаны в предыдущей, г-н Кумарасвами исправляет ошибку, допущенную некоторыми, в частности, Ю. Эволой и А. М. Хокартом, относительно отношений между священством и царской властью. Действительно, они утверждали, что священство играло женскую роль по отношению к царской власти, что, естественно, придает последней верховенство; но это полное изменение реального иерархического порядка. На самом деле, отношения, о которых идёт речь, выражаются ритуально в брачных формулах, таких как эта: «Я – То, ты – Это; я – Небо, ты – Земля» и т. д. (Айтарея-брахмана VIII.27); но именно Пурохита, то есть брахман, обращается с этими словами к царю во время помазания на царство (rājasūya), а не наоборот, как это было ошибочно утверждено. Речь идёт об одной из тех пар, оба члена которой вовсе не симметричны: первый в принципе содержит второй, в то время как второй подчинен первому и, в общем-то, существует только благодаря ему (что означает, что они относительно sat и asat); поэтому священство абсолютно независимо от царской власти, в то время как царская власть не может существовать действительным образом без священства. Это также подтверждается исследованием отношений между их божественными типами: Агни, который является священством (brahma), и Индра, который является царской властью (kṣatra), или Митра и Варуна, которые также находятся в подобных отношениях; так же, как Брихаспати и Вач, то есть, в общем-то, Интеллект и Слово, соответствующие здесь соответственно созерцанию и действию. Последний момент требует важного замечания: если Слово относится к царской власти, то это потому, что именно по его приказам или указам царь действует и «работает», и в традиционном обществе вещи обычно выполняются сразу же после того, как они были сформулированы тем, кто имеет на это власть (и можно сопоставить это с тем фактом, что в дальневосточной традиции именно правителю принадлежит право давать вещам их «правильные названия»), поэтому царь никогда не может говорить по своему желанию или в соответствии со своими желаниями, он должен делать это только в соответствии с порядком, то есть с волей принципа, от которого он получает легитимность и «божественное право»; видно, насколько эта концепция, по сути теократическая, далека от концепции «абсолютной монархии», не имеющей иного правила действия, кроме «благоволения» правителя. Автор также попутно изучает множество других пар того же рода, таких как, например, Яма и Ями, Ашвины (сравнимые в некотором отношении с греческими Диоскурами), а также пары вроде Кришны и Арджуны, образованные бессмертным и смертным, что естественным образом соответствует Параматме и дживатме, или «высшему я» и «я». Другой интересный случай, несколько иного порядка, – это случай Гармонии (samā) и Слов (ṛc) в науке о мантрах; но невозможно всё это обобщить и даже полностью перечислить все вопросы, рассматриваемые таким образом в заметках, некоторые из которых имеют вес настоящих специальных исследований. Возвращаясь к главной теме, союз священства и царской власти прежде всего представляет собой союз Неба и Земли, от гармонии которых зависит процветание и плодородие всей Вселенной; поэтому процветание царства также зависит от гармонии двух властей и их союза в совершении обряда, и царь, основной функцией которого является обеспечение этого, может сделать это только при условии действий таким образом, чтобы всегда поддерживать эту гармонию; здесь мы находим связь между космическим порядком и человеческим порядком, которая единогласно утверждается всеми традициями. В то же время, женский характер царской власти по отношению к священству объясняет то, что мы уже указали, а также то, что, как напоминает г-н Кумарасвами, женский элемент или символически представленный как таковой чаще всего играет преобладающую роль в учениях, свойственных кшатриям; и это также объясняет, что путь бхакти в большей степени подходит к их природе, как это можно очень ясно увидеть в таком примере, как западное рыцарство. Однако не следует забывать, что, поскольку во всём этом речь идёт только об отношениях, то, что является женским в определённом отношении, может быть одновременно мужским в другом: так, если священство есть мужское по отношению к царской власти, то царь, в свою очередь, есть мужское по отношению к своему царству, так же как и любой принцип по отношению к области, на которую распространяется его действие, и в частности Агни, Ваю и Адитья по отношению к «трем мирам» соответственно, отношения, которые, впрочем, являются лишь частными случаями отношения Света к Космосу. Следует также добавить, что помимо своих космических (adhidevata) и политических (adhirājya) аспектов то же учение имеет применение и к «микрокосмическому» порядку (adhyātma), поскольку сам человек является «Божественным городом», и в нем можно найти все составные элементы, соответствующие элементам Космоса и элементам социальной организации, так что между этими элементами во всех случаях должны соблюдаться аналогичные отношения. Два атмана, то есть «высшее я» и «я», соответствуют двойственной природе «высшего» и «невысшего» Брахмана, а следовательно, на разных уровнях Митре и Варуне, Дэве и Асуре, брахме и кшатре, посредством брака которых поддерживается царство; «внешняя, активная, женская и смертная сторона нашей природы существует более имманентно во внутренней, созерцательной, мужской и бессмертной стороне, к которой она может и должна быть «сведена», то есть возвращена или воссоединена». «Автономия» (svarāj) для царя состоит в том, чтобы не поддаваться управлению со стороны множества тех, кто должен ему подчиняться, и точно так же для каждого человека она в том, чтобы не поддаваться управлению со стороны низших и случайных элементов своего существа; отсюда, для установления и поддержания порядка в том и другом случае, два смысла «священной войны», о которых мы говорили в разных случаях. В конечном счете, во всех областях все в основном зависит от «самоконтроля» (ātmasaṃyama); поэтому, согласно учению всех традиций, человек прежде всего должен «познать самого себя», и в то же время «наука о высшем я» (ātmavidyā) является также конечным термином любого учения, поскольку «что есть высшее я» и «что есть Брахман» – это два вопроса, которые на самом деле имеют один и тот же ответ.

Ананда К. Кумарасвами, The Religious Basis of the Forms of Indian Society. – Indian Culture and English Influence. – East and West [Религиозная основа форм индийского общества. – Индийская культура и английское влияние. – Восток и Запад]. (Издательство Orientalia, Нью-Йорк). – Г-н. Кумарасвами собрал в этой брошюре три отдельных исследования, в первом из которых он попытался показать на примере Индии, как «в традиционном социальном порядке институты являются применением метафизических доктрин к условным обстоятельствам», так что всё в нём имеет причину существования, не просто биологическую или психологическую, но истинно метафизическую. Он последовательно рассматривает с этой точки зрения четверичную цель человеческой жизни (puruṣārtha), институт четырёх ашрамов, понятие дхармы со всем, что оно подразумевает, и, наконец, в связи со свадхармой, институт каст с характером «призвания», которое по существу имеет место при осуществлении любой профессии, какой бы она ни была, а также священный и ритуальный характер, который обязательно имеет любая деятельность там, где сами касты считаются «рожденными от Жертвоприношения», так что нигде не встречается светская точка зрения, и вся жизнь предстаёт как совершение ритуала, в котором нет ничего лишённого смысла. – Во втором исследовании автор, сначала процитировав различные критические замечания в адрес современной цивилизации, сделанные как самими западными людьми, так и восточными, подчеркивает разрушительные последствия, которые неизбежно имеет европейское влияние в стране, которая, как Индия, всё ещё обладает традиционной цивилизацией; и эти последствия проявляются не только в собственно интеллектуальной сфере, но и в самом социальном порядке, где рассматриваемое влияние прежде всего направлено ниспровержение организации, в которой, как было сказано только что, любая профессия является в собственном смысле «призванием», организации, которая, как совершенно справедливо заметил А. М. Хокарт, фактически несовместима с промышленной системой современного Запада. Именно против самого понимания жизни, подразумеваемого этой системой, необходимо в первую очередь выступить, если мы хотим избежать непоправимой катастрофы; и, конечно, не стоит продолжать под предлогом «прогресса» двигаться в том же направлении, когда оказываешься на краю пропасти. – Наконец, в последнем исследовании г-н Кумарасвами излагает, что антитеза Востока и Запада, как она представлена в настоящее время, не должна пониматься в просто географическом смысле, но что она на самом деле является антитезой традиционного и современного духа, что, в сущности, является вопросом времени в большей степени, чем места, поскольку, пока у Запада была нормальная цивилизация, сопоставимая со всеми другими, такое противопоставление никоим образом не было возможно. Для устранения этого противопоставления, конечно, недостаточно доброй воли и «филантропии», особенно при таком состоянии вещей, когда то, что считается «хорошим» или «плохим», также лишено принципа и в конечном итоге основано лишь на чисто количественном понимании жизни; прежде всего необходимо понимание, ибо только посредством него можно решить все вопросы, включая политические и экономические, которые на самом деле являются лишь самыми внешними и наименее важными. Здесь автор возвращается к концепции «призвания», то есть определения занятий не произвольным выбором или соображениями выгоды или амбиций, а самой природой каждого человека, тем самым позволяя каждому человеку работать над своим собственным совершенствованием одновременно с совершенствованием результатов своего труда; проблема восстановления этой концепции, которая должна быть решена в первую очередь для выхода из нынешнего беспорядка, может быть решена только путём понимания принципов, на которых основана традиционная организация каст. Само собой разумеется, что усилия по сближению могут исходить только со стороны Запада, поскольку именно он отказался от ранее общих норм, в то время как Восток всё ещё придерживается их в своем подавляющем большинстве; и только с этим традиционным Востоком Запад мог бы сотрудничать, в то время как с модернизированным Востоком он может только соперничать. Когда Запад обретет своё «высшее я», которое является также «высшим я» всех других народов, проблема понимания Востока будет решена одновременно, и останется только задача претворить в жизнь то, что было понято; другой вариант альтернативы – это сведение всего мира к нынешнему состоянию Европы; в конечном счете речь идёт о выборе между сознательным движением к предначертанной судьбе и пассивным подчинением неумолимому фатуму.

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку