Минский корпус Рене Генона

1936

Хари Прасад Шастри, A Path to God-Realization [Путь к Бого-реализации], (bздательство The Shanti-Sadan Publishing Committee, Лондон). – Автор утверждает, что идеи, сформулированные в этой небольшой книге, пришли к нему во время медитации над учениями Лао-цзы; однако в ней нет ничего вдохновлённого именно даосизмом, скорее мы видим базовые черты «подготовительного» метода, который можно применять независимо от какой-либо определённой традиционной формы. Предписания «морального» и «богослужебного» характера занимают в работе, пожалуй, чрезмерное место, в то время как то, что относится к знанию и должно быть главным, сведено к малому. В самом начале также присутствует определение «духовности», которое кажется нам довольно расплывчатым и недостаточным; но полностью мы не можем не согласиться с автором в тезисе, что «психические явления» не должны ассоциироваться с «духовной жизнью», напоминая, что Тулсидас в своей «Рамаяне» просит уберечься от соблазна так называемых «сил», а Шанкарачарья предупреждает, что они – лишь ловушка, из которой трудно выбраться.

Ананда К. Кумарасвами, Angel and Titan: An Essay in Vedic Ontology [Ангел и Титан: эссе о ведической онтологии] (из Journal of the American Oriental Society, vol. 55, № 4). – Это важное исследование является продолжением книги «Тёмная сторона рассвета», о которой мы сообщали ранее; основная идея, которую развивает автор, заключается в том, что дэвы или «ангелы» и асуры или «титаны», соответственно Силы Света и Силы Тьмы в Ригведе, хотя и противоположны в своих действиях, тем не менее, имеют одну и ту же сущность, а их различие действительно связано с их направленностью или состоянием. Асуры – это потенциальные дэвы в своём могуществе, а дэвы это асуры по своей изначальной природе; и эти два обозначения могут быть применены к одному и тому же существу в соответствии с его способом действия, как мы видим, например, в случае с Варуной. С другой стороны, если дэвы обычно изображаются в виде людей и птиц, то асуры – в виде животных, в частности змей, что дает повод для целого ряда весьма интересных рассуждений о различных аспектах змеиного символизма, в основном с космогонической точки зрения. В ходе этой работы рассматриваются и многие другие вопросы, и мы не можем перечислить все их подробно: упомянем лишь природу Агни и его отношения с Индрой, значение жертвоприношения и сомы, символизм Солнца и его лучей, паука и его паутины и т. д. Все это рассматривается в строго традиционном духе, о чём свидетельствуют несколько фраз, которые мы процитируем в заключение: «То, что со стороны и логически выглядит как двойная операция чередования сна и бодрствования, потенции и действия, внутренне и реально является чистой и простой природой Высшего тождества... Ни ведическая онтология, ни формулы, которыми она выражается, не являются, более того, свойственными исключительно Ригведе, но их можно с таким же успехом распознать во всех внеиндийских формах универсальной и единодушной традиции».

Шри Рамана Махарши, Truth Revealed (Sad-Vidyâ) [Раскрытая истина (Sad-Vidyâ)]. (Издательство Sri Ramanasramam, Тируваннамалай, Южная Индия). – Несколько месяцев назад мы сообщили о перевод пяти гимнов Махарши; здесь мы видим перевод работы, в которой более непосредственно рассматриваются принципы учения и в форме краткой серии изречений концентрируется основное учение о «Высшей Реальности», или «Абсолютном Знании», которое должно быть осознано как «высшее я».

Кавьяканта Ганапати Муни, Sri Ramana Gita [Шри Рамана Гита] (Издательство Sri Ramanasramam, Тируваннамалай, Южная Индия). – Эта небольшая книга содержит серию бесед Махарши с некоторыми из его учеников, включая самого автора, по различным вопросам, касающимся духовной реализации и средств её достижения; мы хотели бы особенно отметить главы о хрдайя-видйа [сердечном знании], «контроле ума», отношениях между джняной и сиддхой, а также о состоянии дживанмукты. Всё это, что невозможно обобщить, может, как и содержание предыдущего тома, послужить прекрасной отправной точкой для размышлений.

Г-жа Рис Дэвидс, The Birth of Indian Psychology and its development in Buddhism [Рождение индийской психологии и её развитие в буддизме] (Издательство Luzac and Co., Лондон). – Даже после прочтения этой книги кажется весьма сомнительным, что когда-либо существовало нечто, что можно было бы назвать «индийской психологией», или, иначе говоря, что «психологическая» точка зрения, как её понимают современные западные люди, когда-либо рассматривалась в Индии. Автор признает, что изучение человека всегда происходило изнутри наружу, а не в обратном направлении, как на Западе; но именно по этой причине психология, ограничивающаяся непрестанным анализом нескольких поверхностных модификаций существа, не могла стать там объектом ни малейшего интереса. Только в буддизме, и, несомненно, вследствие его тенденции отрицать или, по крайней мере, игнорировать трансцендентные принципы, мы встречаем соображения, которые в определённой степени могут быть интерпретированы в терминах психологии; но даже там мы не должны заходить в сближениях слишком далеко. Что же касается желания найти психологию даже в Упанишадах, то это свидетельствует о полном непонимании, что слишком наглядно демонстрирует невероятная путаница в языке: «душа», «дух», «высшее я», «я» – все эти термины используются каждый раз без должного разграничения, как будто они обозначают одно и то же! Нет нужды говорить о том, что все востоковеды склонны сводить все к чисто человеческой «мысли», которая зародилась в неком «младенчестве», а затем прогрессивно «эволюционировала». Между такой точкой зрения и точкой зрения традиции очевидно нет никакой точки соприкосновения. Впрочем так называемый «исторический метод» на самом деле чрезвычайно далек от того, чтобы отметать более или менее фантазийные гипотезы: именно так г-жа Рис-Дэвидс вообразила под именем Сакья нечто, что, по её мнению, было первоначальным буддизмом и что, как она считает, можно восстановить, просто исключив как «поздние» добавления всё, что не вписывается в её концепцию зарождения того, что она называет мировой религией, и в первую очередь всё, что имеет «монашеский» характер; на самом деле такой ход мысли может доказать только то, что она сама страдает от серьёзных «антимонашеских» предрассудков! Мы бы не ограничились этим будь мы нацелены на то, чтобы найти в изложенных ей интерпретациях следы её собственных религиозных или философских предпочтений; но поскольку она убеждена, что тот, кто их не разделяет, сам по себе лишен «критического духа», это, конечно, не не будет иметь никакого смысла... В любом случае, прочитав подобную работу, мы, безусловно, стали гораздо лучше осведомлены о том, что думает автор, чем о том, что на самом деле думали те, кого он задался целью изучить «исторически»; и хотя бы это не лишено определённого «психологического» интереса!

Хари Прасад Шастри, Meditation, its Theory and Practice [Медитация, теория и практика]. (Издательство The Shanti-Sadan Publishing Committee, Лондон). – Эта небольшая книга содержит довольно простой, но, тем не менее, в целом точный рассказ о том, что такое концентрация и медитация и как их можно постепенно практиковать. Автор совершенно справедливо указывает, что медитация – это не самоцель, а лишь метод достижения Знания, которое в сущности, есть не что иное, как «реализация высшего я». Он также справедливо настаивает на необходимости традиционного обучения; но здесь хотелось бы немного больше точности, поскольку многие читатели могут посчитать, что достаточно быть «идейно» привязанным к традиции, даже просто изучая её учения по книгам, что не так, и связь должна быть прямой и эффективной. В этом же ключе отметим ещё одно упущение: совершенно верно, что мантры действенны только в том случае, если они произносятся на священном языке традиции, к которой принадлежат, и не переведены ни на какой другой язык; но почему бы не предупредить, что, кроме того, они могут быть полностью эффективны только при условии регулярной передачи в соответствии с традиционно предписанными обрядами? Возможно, этого не делается делается, чтобы не отпугнуть западных людей, для которых обозначенное условие не может быть выполнено; однако мы считаем, что лучше предупредить их об ограниченности результатов, на которые они могут рассчитывать при обычных условиях, чем подвергнуть их ещё большему разочарованию впоследствии.

Ананда К. Кумарасвами, Elements of Buddhist Iconography [«Элементы буддистской иконографии»] (Издательство Harvard University Press, Кембридж, Массачусетс). – Эта важная работа содержит интерпретации основных символов, используемых буддизмом, которые, однако, на самом деле возникли до него и имеют ведическое происхождение, поскольку, как справедливо отмечает автор, «буддизм в Индии являет собой пример гетеродоксального развития, в котором все метафизически правильное в его онтологии и символизме было заимствовано из изначальной традиции». Символы, которые относятся к Будде, – это в основном символы ведического Агни, и это не след поздних периодов, а, наоборот, периодов, когда он не изображался антропоморфно. Символы, которые здесь изучаются особенно подробно (и для которых в иллюстрациях приведён ряд показательных примеров), – это: древо, которое, как и во всех традициях, является «Древом жизни» или «Мировым древом»; ваджра с её двойным значением «молнии» и «алмаза», последнее отвечает идеям неделимости и неизменности; лотос, представляющий «землю» или «опору» проявления; колесо, которое, как «колесо Дхармы» и «космическое колесо», представляет действие принципов в проявлении. Автор подчеркивает очень тесную связь между этими различными символами и концепцией «оси мира», из которой следует, что сами географические места в буддийской легенде являются только аналогией. Он также затрагивает множество других весьма интересных моментов, таких как сходство символа ваджры с тришулой, значение отпечатков ног, представляющих «следы» принципа в проявленном мире, огненный столб как «осевой» символ, эквивалентный символу древа, символизм колесницы и трона и так далее. Этого простого обзора, как нам кажется, достаточно, чтобы показать, что рамки данной работы выходят далеко за пределы изучения буддизма; частное рассмотрение примеров которого, по выражению автора, строго говоря, не более чем «случай»; и на самом деле речь идёт, прежде всего, о традиционном символизме в его подлинно универсальном смысле. Добавим, что эти соображения, скорее всего, в значительной степени изменят «рационалистическое» представление западных людей об «изначальном буддизме», который, возможно, наоборот, был менее гетеродоксальным, чем некоторые из его более поздних производных; если где-то и произошло «вырождение», то в направлении, прямо противоположном тому, которое предполагают здесь предрассудки востоковедов и их естественная «модернистская» симпатия ко всему, что утверждает себя как антитрадиционное.

Жан Маркес-Ривьер, Le Bouddhisme au Thibet [Буддизм в Тибете] (Издательство Éditions Baudinière, Париж). – В первой части этой работы излагаются основополагающие идеи буддизма в целом и Махаяны в частности; во второй рассматривается особая форма, принятая тибетским буддизмом или ламаизмом. Автор справедливо исправляет некоторые ошибочные представления, распространенные на Западе, в частности, о «тантризме», а также о «реинкарнационистских» интерпретациях; он также не подтверждает мнение, что Махаяна – это «испорченный буддизм», которое означает, по его словам, «полное незнание доктрин Востока и их подлинной ценности». Таким образом, во многих отношениях его книга, безусловно, лучше обычных «востоковедческих» работ, и среди наиболее интересных мест мы можем отметить главы о медитации, символизме «колеса жизни» и «учения о пустоте». Однако, изложение далеко не во всем является предельно безупречным и автор склонен разделять некоторые распространенные в наше время заблуждения: буддизм не является «религиозным» в западном понимании этого слова, и то, о чем он сообщает, не имеет ничего общего с «мистицизмом», поэтому здесь есть посвящение и метод, которые явно несовместимы ни с каким «мистицизмом», и природу и сферу применения которых автор, похоже, не понимает. Возможно, отчасти это связано именно с таким смешением, а отчасти – с преувеличением важности «феноменов» и «психического развития», которые являются лишь второстепенными вопросами, хотя и предполагают не только «продвинутые знания в области человеческой физиологии»; однако этого недостатка осведомленности мало, чтобы объяснить, почему автор зашёл так далеко, что стал говорить о «полностью механистической и материалистической концепции» там, где отсутствует само понятие «материя», или квалифицировать как «чисто человеческое» то, что, напротив, сущностно подразумевает вмешательство «надчеловеческих» элементов; здесь проявляется поразительное незнание истинной природы «духовных влияний»! Но дело в том, что утверждения, которые мы только что процитировали, являются частью набора «тенденциозных» размышлений, которые, как ни странно, не срастаются с остальным текстом работы, поскольку они почти всегда встречаются как бы добавленными в конце глав, и некоторые из них свидетельствуют об «апологетических» или даже «миссионерских» стремлениях довольно низкого порядка; так не можем ли мы оправданно задаться вопросом, не является ли это невежество в определённой степени «преднамеренным»? В любом случае, весьма прискорбно, что работа, которая в остальном обладает весьма реальными достоинствами, оказалась испорчена вторжением духа, который мы предпочитаем не называть ничем иным, как одной из форм западного «прозелитизма», хотя ещё более жесткий термин был бы, пожалуй, более подходящим...

Хари Прасад Шастри, Vedanta light, from Shri Dadaji Maharaj [Свет Веданты, от Шри Дададжи Махараджа] (Издательство The Shanti-Sadan Publishing Committee, Лондон). – Эта брошюра содержит перевод некоторых бесед, проведенных гуру автора на различные темы, относящиеся к учению Веданты, особенно в отношении подготовительных средств духовной реализации; форма проста, а содержание довольно элементарно, но здесь нет ничего, что могло бы вызвать серьёзные возражения. Отметим лишь одно утверждение, которое кажется несколько сомнительным: как и в каком смысле происхождение Карма-йоги можно приписать Заратустре?

Ананда К. Кумарасвами и Дуггирала Гопалакришнайя, The Mirror of Gesture, being the Abhinaya Darpana of Nandikeshwara, translated into English, with introduction and illustrations, (Издательство E. Weyhe, Нью-Йорк). – Эта книга – перевод древнего индусского трактата об искусстве театра и танца (на санскрите оба эти искусства обозначаются одним и тем же словом nātya); разумеется, речь идёт о строго традиционном искусстве, происхождение которого относится к самому Брахме и началу Трета-юги. Всё в нём имеет точный смысл, и, следовательно, ничто не может быть отдано на откуп индивидуальной фантазии. Жесты (особенно мудры, или знаки, образуемые положением рук) представляют собой настоящий иератический язык, который встречается во всей индусской иконографии. По замыслу переводчиков, этот трактат должен рассматриваться прежде всего как «иллюстрация общих принципов искусства общения с помощью жестов, а также всякого традиционного и нормального искусства»; кроме того, «современное разделение жизни на герметичные и независимые отсеки является настоящим отклонением, а традиционные искусства народа не являются некой надстройкой, а составляют неотъемлемую часть его жизни». В конце тома есть несколько прекрасных иллюстраций, воспроизводящих примеры из скульптуры и живописи, а также иллюстрации ряда поз и мудр, которые значительно облегчают понимание текста.

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку