Минский корпус Рене Генона

Отзывы на книги по индуизму, опубликованные с 1929 по 1950 год в журнале Le Voile d'Isis, (с 1937 года Études Traditionnelles)

1929

Жозеф Артюр де Гобино, Les religions et les philosophies dans l’Asie centrale [Религии и философии в Центральной Азии]. (1-й вып. Bibliothèque des Lettrés) – Прекрасная идея переиздать одну из самых интересных работ графа Гобино, писателя, который до сих пор оставался слишком малоизвестным во Франции; о нём, конечно, много говорили, по крайней мере, начиная с определенного времени, но чаще всего без того, чтобы в действительности его прочесть. Совсем другая ситуация в Германии, где его теории о расе, которые, возможно, содержат некоторую щедро разбавленную фантазиями часть истины, используются в политических целях. Идея «индогерманизма» не выдерживает критики, поскольку между Индией и Германией общего и в интеллектуальном отношении не более, чем в чем-либо ином. Однако идеи графа де Гобино, даже если они ложны или химеричны, никогда не являются совсем ничтожными; они всегда могут дать пищу для размышлений, а это уже немало, особенно на фоне ощущения пустоты, которое оставляет чтение многих других авторов.

Кроме того, здесь речь идёт не столько о теориях, сколько об изложении фактов, которые автор мог узнать непосредственно при посещениях Персии. Название книги может ввести в заблуждение относительно её содержания: в ней речь идёт не о довольно разнообразных регионах, которые обычно объединяют под названием Центральная Азия, а только о Персии, а рассматриваемые «религии и философии» сводятся к более или менее особым формам, которые принял ислам в этой стране. Главная и центральная часть книги состоит из истории мусульманской ереси, а именно Бабизма; и эту историю стоит прочесть, чтобы увидеть, как мало Бабизм похож на свое так называемое продолжение, т. е. сентиментальную и гуманитарную «адаптацию», сконструированную для использования западными людьми (в первую очередь англосаксами) под названием Бахаизм. Эта часть помещена между двумя другими, первая из которых содержит общие рассуждения о персидском исламе, а последняя посвящена театру в Персии; интерес этой части прежде всего в том, что она ясно показывает, что там, как в Древней Греции и европейском Средневековье, истоки театра по существу религиозны. Мы даже думаем, что это утверждение можно обобщить ещё больше, и, несомненно, на эту тему можно многое сказать; создание «профанного» театра представляется в некотором роде отклонением или вырождением; и разве здесь нет некоторой аналогии со всеми искусствами вообще?

Что касается общих соображений, приведенных в начале, то их стоило бы рассмотреть подробнее, на что мы не можем сейчас даже рассчитывать; мы должны ограничиться указанием на несколько наиболее важных моментов. Одним из наиболее сомнительных мнений является объяснение особенностей ислама в Персии своего рода выживанием маздеизма; мы, со своей стороны, не видим никаких даже минимально отчетливых следов такого влияния, которое остаётся исключительно гипотетическим и даже довольно малоправдоподобным. Эти особенности вполне объяснимы этническими и ментальными различиями персов и арабов, что подобно наблюдаемому в Северной Африке, где аналогичные отличия могут быть объяснены специфическими чертами берберской расы. Ислам, который является гораздо более «универсалистским», чем принято считать, содержит возможности такой адаптации, которые избавляют от необходимости апеллировать к влияниям извне. К тому же, деление мусульман на суннитов и шиитов далеко не так строго, как говорят упрощённые концепции, распространенные на Западе; шиизм имеет множество степеней и настолько далек от того, чтобы быть исключительно персидским, что можно было бы сказать, что в определённом смысле все мусульмане в большей или меньшей степени шииты; но мы не остановимся здесь на этом , так как вопрос требует гораздо более объёмного рассмотрения. Что касается суфизма, то есть мусульманского эзотеризма, то он существует как среди арабов, так и среди персов, и, несмотря на все утверждения европейских «критиков», он связан с самыми истоками ислама: говорят, что Пророк обучил «тайной науке» Абу-Бакра и Али, и именно от них берут начало различные школы. В целом арабские школы обращаются в основном к Абу-Бакру, а персидские – к Али; главное различие заключается в том, что в последних эзотеризм принимает более «мистическую» форму, в том смысле, который это слово приобрело на Западе, тогда как в первых он остаётся скорее чисто интеллектуальным и метафизическим; и в этом случае склонностей каждой из рас достаточно для объяснения такого различия, которое, к тому же, в гораздо большей степени относится к форме, чем к сути самого учения, по крайней мере, до тех пор, пока оно не перестаёт соответствовать традиционной ортодоксии.

Теперь предстоит задаться вопросом относительно степени в которой графу Гобино удалось постичь дух Востока; безусловно, его можно назвать хорошим наблюдателем, но мы считаем справедливыми сказать, что он всегда был наблюдателем «внешним». Например, он отмечал, что восточные люди легко переходят от одной доктринальной формы к другой в зависимости от обстоятельств; но он видел в этом лишь следствие способности к «сокрытию»А. Нельзя отрицать, что в некоторых случаях осмотрительность требует к некоторой скрытности, или того, что можно за неё принять, и множество примеров тому можно найти не только на Востоке; язык Данте и других авторов Средневековья предоставит их в изобилии; но для фактов такого рода есть и совершенно другая причина, гораздо более глубокого порядка, которая, кажется, полностью ускользает от современных Западных людей. Дело в том, что отстранение от внешних форм всегда предполагает, по крайней мере в некоторой степени, осознание сущностного единства, скрытого под разнообразием этих форм; это нечто совсем иное, чем лицемерие, которое в этих условиях делается попросту невозможным, даже если поверхностный наблюдатель обнаруживает его признаки, поскольку переходить от одной формы к другой теперь не более важно, чем менять одежду в зависимости от времени или места или говорить на разных языках в зависимости от собеседника, с которым ведётся разговор. Граф де Гобино, конечно, этого не понимал, и мы не можем его в этом винить; но к книге, поднимающей такие вопросы, даже без ведома её автора, не стоит относится безразлично.

С. Радхакришнан, L'Hindouisme et la Vie [Индуизм и жизнь], перевод П. Массон-Урселя. – Восток, который представляют Западным людям, часто имеет весьма отдаленное отношение к настоящему Востоку, даже если его представляют люди восточные по рождению, но вестернизированные полностью или почти полностью. Именно так обстоит дело с этой небольшой книгой; «критические» мнения европейских ученых, а также тенденции англосаксонского протестантизма с его «морализмом» и «религиозным опытом», безусловно, играют в представлениях автора, который, похоже, вряд ли знает, что такое традиционный дух, гораздо большую роль, чем ортодоксальный индуизм; и это неудивительно для тех, кто знаком с «реформистским» движением «Слуги Индии», в котором он участвует. Особенно прискорбно что такая подписанная индусским именем книга, скорее всего, введёт в заблуждение неосведомленную публику и может привить ей всевозможные заблуждения. Лучшая, или, скорее, наименее злотворная часть, – та, что ближе к концу посвящена институту каст; но даже и здесь основания этого института оказываются слишком далеки от исчерпывающего изложения. Перевод иногда весьма несовершенен: например, на с. 34: по-французски принято говорить не «tenanciers», а «tenants» – [приверженцы] мнения; на с. 40 английское слово «immaterial» следует переводить не как «нематериальный», а как «неважный», что совсем не одно и то же; на с. 47, не «присоединиться» к аргументу, а «опровергнуть» его; на с. 65, слова «непримиримость» и «лишение» используются совершенно непонятно; на с. 93, употребление «occupationnelles» – это чистое варварство и т.д.

Франсуа Аруэ, La fin d’une parade philosophique : le Bergsonisme [Бергсонизм – конец философского парада]. – Какой бы нестройной ни была бергсоновская философия, мы не верим, что её можно победить сомнительными шутками или противопоставлением ей концепций ещё более пустых и туманных, чем она сама. У автора этого памфлета, который счёл пристойным использовать настоящее имя Вольтера в качестве псевдонима, похоже, настолько путаные представления, что нам не удалось выяснить, что он имел в виду под «конкретным» и «абстрактным», хотя эти слова постоянно повторяются в его тексте. В сущности, истинные причины его ненависти (и это не преувеличение) к М. Бергсону скорее политические, чем интеллектуальные, как мы и видим в конце его диатрибы: в итоге он упрекает Бергсона в том, что тот был «буржуазным философом» и играл во время войны роль «марионетки, за ниточки которой дергал Генеральный штаб». Все это достаточно безынтересно.

  1. А. Вероятно, речь идёт от такии – разрешении (особенно распространённом в шиизме) скрывать свою веру и внешне принимать другую – прим. пер.⁠ 

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку