Глава 24. Вепрь и Медведица - Минский корпус Рене Генона

Chapitre XXIV Le Sanglier et l’Ourse¹

Chez les Celtes, le sanglier et l’ours symbolisaient respectivement les représentants de l’autorité spirituelle et ceux du pouvoir temporel, c’est-à-dire les deux castes des druides et des chevaliers, équivalentes, au moins originairement et dans leurs attributions essentielles, à ce que sont dans l’Inde celles des Brâhmanes et des Kshatriyas. Comme nous l’avons indiqué ailleurs², ce symbolisme, d’origine nettement hyperboréenne, est une des marques du rattachement direct de la tradition celtique à la Tradition primordiale du présent Manvantara quels que soient d’ailleurs les autres éléments, provenant de traditions antérieures, mais déjà secondaires et dérivées, qui aient pu venir s’adjoindre à ce courant principal et se résorber en quelque sorte en lui. Ce que nous voulons dire ici, c’est que la tradition celtique pourrait vraisemblablement être regardée comme constituant un des « points de jonction » de la tradition atlante avec la tradition hyperboréenne, après la fin de la période secondaire où cette tradition atlante représenta la forme prédominante et comme le « substitut » du centre originel déjà inaccessible à l’humanité ordinaire³ ; et, sur ce point aussi, le même symbolisme que nous venons de mentionner peut apporter quelques indications qui ne sont pas sans intérêt.

Remarquons tout d’abord l’importance donnée également au symbole du sanglier par la tradition hindoue, elle-même issue directement de la tradition primordiale, et affirmant expressément dans le Vêda sa propre origine hyperboréenne. Le sanglier (varâha) n’y figure pas seulement, comme on le sait, le troisième des dix avatâras de Vishnu dans le Manvantara actuel ; mais notre Kalpa tout entier, c’est-à-dire tout le cycle de manifestation de notre monde, y est désigné comme Shwêta-varâha-Kalpa, le « cycle du sanglier blanc ». Cela étant, et si l’on considère l’analogie qui existe nécessairement entre le grand cycle et les cycles subordonnés, il est naturel que la marque du Kalpa, si l’on peut s’exprimer ainsi, se retrouve au point de départ du Manvantara ; et c’est pourquoi la « terre sacrée » polaire, siège du centre spirituel primordial de ce Manvantara, est appelée aussi Vârâhî ou la « terre du sanglier »⁴. D’ailleurs, puisque c’est là que résidait l’autorité spirituelle première, dont toute autre autorité légitime du même ordre n’est qu’une émanation, il est non moins naturel que les représentants d’une telle autorité en aient reçu aussi le symbole du sanglier comme leur signe distinctif et l’aient gardé dans la suite des temps ; et c’est pourquoi les druides se désignaient eux-mêmes comme des « sangliers », bien que, le symbolisme ayant toujours des aspects multiples, on puisse en même temps y voir accessoirement une allusion à l’isolement dans lequel ils se tenaient à l’égard du monde extérieur, le sanglier étant toujours regardé comme le « solitaire » ; et il faut ajouter, du reste, que cet isolement même, réalisé matériellement, chez les Celtes comme chez les Hindous, sous la forme d’une retraite dans la forêt, n’est pas sans rapport avec les caractères de la « primordialité », dont un reflet au moins a toujours dû se maintenir en toute autorité spirituelle digne de la fonction qu’elle remplit.

Mais revenons au nom de Vârâhî, qui donne lieu à des remarques particulièrement importantes : elle est considérée comme un aspect de la Shakti de Vishnu (et plus spécialement par rapport à son troisième avatâra), ce qui, étant donné le caractère « solaire » de celui-ci, montre immédiatement son identité avec la « terre solaire » ou « Syrie » primitive dont nous avons parlé en d’autres occasions⁵, et qui est encore une des désignations de la Tula hyperboréenne, c’est-à-dire du centre spirituel primordial. D’autre part, la racine var, pour le nom du sanglier, se retrouve dans les langues nordiques sous la forme bor⁶ ; l’exact équivalent de Vârâhî est donc « Borée », et la vérité est que le nom habituel d’« Hyperborée » fut employé seulement par les Grecs à une époque où ils avaient déjà perdu le sens de cette antique désignation ; il vaudrait donc mieux, en dépit de l’usage qui a prévalu depuis lors, qualifier la tradition primordiale, non pas d’« hyperboréenne », mais simplement de « boréenne », affirmant par là sans équivoque sa connexion avec la « Borée » ou « terre du sanglier ».

Il y a encore autre chose : la racine var ou vri, en sanscrit, a les sens de « couvrir », de « protéger » et de « cacher » ; et, comme le montrent le nom de Varuna et son équivalent grec Ouranos, elle sert à désigner le ciel, tant parce qu’il couvre la terre que parce qu’il représente les mondes supérieurs, cachés aux sens⁷. Or, tout ceci s’applique parfaitement aux centres spirituels, soit parce qu’ils sont cachés aux yeux des profanes, soit parce qu’ils protègent le monde par leur influence invisible, soit enfin parce qu’ils sont, sur la terre, comme des images du monde céleste lui-même. Ajoutons que la même racine a encore un autre sens, celui de « choix » ou d’« élection » (vara), qui, évidemment, ne convient pas moins à la région qui est partout désignée par des noms comme ceux de « terre des élus », de « terre des saints » ou de « terre des bienheureux »⁸.

On a pu noter, dans ce que nous avons dit tout à l’heure, l’union des deux symbolismes « polaire » et « solaire » ; mais, en ce qui concerne proprement le sanglier, c’est l’aspect « polaire » qui importe surtout ; et cela résulte d’ailleurs du fait que le sanglier représentait anciennement la constellation qui, plus tard, est devenue la Grande Ourse⁹. Il y a, dans cette substitution de noms, une des marques de ce que les Celtes symbolisaient précisément par la lutte du sanglier et de l’ours, c’est-à-dire la révolte des représentants du pouvoir temporel contre la suprématie de l’autorité spirituelle, avec les vicissitudes diverses qui s’ensuivirent au cours des époques historiques successives. Les premières manifestations de cette révolte, en effet, remontent beaucoup plus loin que l’histoire ordinairement connue, et même plus loin que le début du Kali-Yuga, dans lequel elle devait prendre sa plus grande extension ; c’est pourquoi le nom de bor a pu être transféré du sanglier à l’ours¹⁰, et la « Borée » elle-même, la « terre du sanglier », a pu par suite devenir à un certain moment la « terre de l’ours », pendant une période de prédominance des Kshatriyas à laquelle, suivant la tradition hindoue, mit fin Parashu-Râma¹¹.

Dans cette même tradition hindoue, le nom le plus habituel de la Grande Ourse est sapta-riksha ; et le mot sanscrit riksha est le nom de l’ours, linguistiquement identique à celui qu’il porte dans différentes autres langues : le celtique arth, le grec arktos, et même le latin ursus. Cependant, on peut se demander, si c’est bien là le sens premier de l’expression sapta-riksha, ou s’il n’y a pas eu plutôt, correspondant à la substitution dont nous venons de parler, une sorte de superposition de mots étymologiquement distincts, mais rapprochés et même identifiés par l’application d’un certain symbolisme phonétique. En effet, riksha est aussi, d’une façon générale, une étoile, c’est-à-dire en somme une « lumière » (archis, de la racine arch ou ruch, « briller » ou « illuminer ») ; et, d’autre part, le sapta-riksha est la demeure symbolique des sept Rishis, qui, outre que leur nom se rapporte à la « vision », donc à la lumière, sont aussi eux-mêmes les sept « Lumières », par lesquelles fut transmise au cycle actuel la Sagesse des cycles antérieurs¹². Le rapprochement ainsi établi entre l’ours et la lumière ne constitue d’ailleurs pas un cas isolé dans le symbolisme animal, car on en rencontre un tout semblable pour le loup, tant chez les Celtes que chez les Grecs¹³, d’où résulta son attribution au dieu solaire, Belen ou Apollon.

Dans une certaine période, le nom de sapta-riksha fut appliqué, non plus à la Grande Ourse, mais aux Pléiades, qui comprennent également sept étoiles ; ce transfert d’une constellation polaire à une constellation zodiacale correspond à un passage du symbolisme solsticial au symbolisme équinoxial, impliquant un changement dans le point de départ du cycle annuel, ainsi que dans l’ordre de prédominance des points cardinaux qui sont en relation avec les différentes phases de ce cycle¹⁴. Ce changement est ici celui du nord à l’ouest, qui se réfère à la période atlante ; et ceci se trouve confirmé nettement par le fait que, pour les Grecs, les Pléiades étaient filles d’Atlas et, comme telles, appelées aussi Atlantides. Les transferts de ce genre sont d’ailleurs souvent la cause de multiples confusions, les mêmes noms ayant reçu, suivant les périodes, des applications différentes, et cela aussi bien pour les régions terrestres que pour les constellations célestes, de sorte qu’il n’est pas toujours facile de déterminer à quoi elles se rapportent exactement dans chaque cas ; et que même cela n’est réellement possible qu’à la condition de rattacher leurs diverses « localisations » aux caractères propres des formes traditionnelles correspondantes, ainsi que nous venons de le faire pour celles du sapta-riksha.

Chez les Grecs, la révolte des Kshatriyas était figurée par la chasse du sanglier de Calydon, qui représente d’ailleurs manifestement une version dans laquelle les Kshatriyas eux-mêmes expriment leur prétention de s’attribuer une victoire définitive, puisque le sanglier y est tué par eux ; et Athénée rapporte, suivant des auteurs plus anciens, que ce sanglier de Calydon était blanc¹⁵, ce qui l’identifie bien au Shwêta-varâha de la tradition hindoue¹⁶. Ce qui n’est pas moins significatif à notre point de vue, c’est que le premier coup fut porté par Atalante, qui, dit-on, avait été nourrie par une ourse ; et ce nom d’Atalante pourrait indiquer que la révolte eut son commencement, soit dans l’Atlantide même, soit tout au moins parmi les héritiers de sa tradition¹⁷. D’autre part, le nom de Calydon se retrouve exactement dans celui de Caledonia, ancien nom de l’Écosse : en dehors de toute question de « localisation » particulière, c’est proprement le pays des « Kaldes » ou Celtes¹⁸ ; et la forêt de Calydon ne diffère pas en réalité de celle de Brocéliande, dont le nom est encore le même, quoique sous une forme un peu modifiée, et précédé du mot bro ou bor, c’est-à-dire du nom même du sanglier.

Le fait que l’ours est souvent pris symboliquement sous son aspect féminin, comme nous venons de le voir à propos d’Atalante, et comme on le voit aussi par les dénominations des constellations de la Grande Ourse et de la Petite Ourse, n’est pas sans signification non plus quant à son attribution à la caste guerrière, détentrice du pouvoir temporel, et cela pour plusieurs raisons. D’abord, cette caste a normalement un rôle « réceptif », c’est-à-dire féminin, vis-à-vis de la caste sacerdotale puisque c’est de celle-ci qu’elle reçoit, non seulement l’enseignement de la doctrine traditionnelle, mais aussi la légitimation de son propre pouvoir, en laquelle consiste strictement le « droit divin ». Ensuite, lorsque cette même caste guerrière, renversant les rapports normaux de subordination, prétend à la suprématie, sa prédominance est généralement accompagnée de celle des éléments féminins dans le symbolisme de la forme traditionnelle modifiée par elle, et parfois même aussi, comme conséquence de cette modification, de l’institution d’une forme féminine de sacerdoce, comme le fut celle des druidesses chez les Celtes. Nous ne faisons qu’indiquer ici ce dernier point, dont le développement nous entraînerait trop loin, surtout si nous voulions rechercher ailleurs des exemples concordants ; mais du moins cette indication suffit-elle à faire comprendre pourquoi c’est l’ourse, plutôt que l’ours, qui est opposée symboliquement au sanglier.

Il convient d’ajouter que les deux symboles du sanglier et de l’ours n’apparaissent pas toujours forcément comme étant en opposition ou en lutte, mais que, dans certains cas, ils peuvent aussi représenter l’autorité spirituelle et le pouvoir temporel, ou les deux castes des druides et des chevaliers, dans leurs rapports normaux et harmoniques, comme on le voit notamment par la légende de Merlin et d’Arthur. En effet, Merlin, le druide, est encore le sanglier de la forêt de Brocéliande (où il est d’ailleurs finalement, non pas tué comme le sanglier de Calydon, mais seulement endormi par une puissance féminine) ; et le roi Arthur porté un nom dérivé de celui de l’ours, arth¹⁹ ; plus précisément, ce nom est identique à celui de l’étoile Arcturus, en tenant compte de la légère différence due à leurs dérivations respectivement celtique et grecque. Cette étoile se trouve dans la constellation du Bouvier, et, par ces noms, l’on peut encore voir réunies les marques de deux périodes différentes : le « gardien de l’Ourse » est devenu le Bouvier quand l’Ourse elle-même ou le sapta-riksha est devenu les septem triones, c’est-à-dire les « sept bœufs » (d’où l’appellation de « Septentrion » pour désigner le nord) ; mais nous n’avons pas à nous occuper ici de ces transformations, relativement récentes par rapport à ce que nous envisageons²⁰.

Des considérations que nous venons d’exposer, une conclusion paraît se dégager quant au rôle respectif des deux courants qui contribuèrent à former la tradition celtique ; à l’origine, l’autorité spirituelle et le pouvoir temporel n’étaient pas séparés comme deux fonctions différenciées, mais unis dans leur principe commun, et l’on retrouve encore un vestige de cette union dans le nom même des druides (dru-vid, « force-sagesse », ces deux termes étant symbolisés par le chêne et le gui)²¹ ; à ce titre, et aussi en tant que représentant plus particulièrement l’autorité spirituelle, à laquelle est réservée la partie supérieure de la doctrine, ils étaient les véritables héritiers de la tradition primordiale, et le symbole essentiellement « boréen », celui du sanglier, leur appartenait en propre. Quant aux chevaliers, ayant pour symbole l’ours (ou l’ourse d’Atalante), on peut penser que la partie de la tradition qui leur était plus spécialement destinée comportait surtout les éléments procédant de la tradition atlante ; et cette distinction pourrait même peut-être aider à expliquer certains points plus ou moins énigmatiques de l’histoire ultérieure des traditions occidentales.

1. Publié dans É. T., août-sept. 1936.⁠ ↑
2. Autorité spirituelle et pouvoir temporel, ch. I.⁠ ↑
3. Cf. Le Roi du Monde, ch. X, notamment en ce qui concerne les rapports de la Tula hyperboréenne et de la Tula atlante (Tula étant une des désignations premières des centres spirituels) ; voir aussi notre article Atlantide et Hyperborée, dans V. I., oct. 1929.⁠ ↑
4. Voir encore à ce propos Atlantide et Hyperborée, dans V. I., oct. 1929 ; nous y avons fait remarquer que, contrairement à ce que semble avoir pensé Saint-Yves d’Alveydre, ce nom de Vârâhî ne s’applique aucunement à l’Europe ; à vrai dire, celle-ci ne fut jamais que la « Terre du Taureau », ce qui se réfère à une période fort éloignée des origines.⁠ ↑
5. Voir La Science des lettres et La Terre du Soleil.⁠ ↑
6. De là l’anglais boar, et aussi l’allemand Eber.⁠ ↑
7. Voir Le Roi du Monde, ch. VII, où nous avons indiqué en outre que le mot coelum lui-même a originairement la même signification.⁠ ↑
8. Signalons encore, à titre de rapprochement possible, la racine germanique ur ayant un sens de « primordialité ».⁠ ↑
9. Nous rappellerons que cette constellation a eu encore beaucoup d’autres noms, entre autres celui de la Balance ; mais il serait hors de propos de nous en occuper présentement.⁠ ↑
10. En anglais bear, en allemand Bâr.⁠ ↑
11. Nous avons déjà eu l’occasion de signaler, à ce propos, que Fabre d’Olivet et ceux qui l’ont suivi, comme Saint-Yves d’Alveydre, paraissent avoir fait une assez étrange confusion entre Parashu-Râma et Râma-Chandra, c’est- à-dire entre les sixième et septième avatâras de Vishnu.⁠ ↑
12. On remarquera la persistance de ces « sept Lumières » dans le symbolisme maçonnique : la présence d’un même nombre de personnes les représentant est nécessaire pour la constitution d’une loge « juste et parfaite », ainsi que pour la validité de la transmission initiatique. – Signalons aussi que les sept étoiles dont il est parlé au début de l’Apocalypse (I, 16 et 20) seraient, suivant certaines interprétations, celles de la Grande Ourse.⁠ ↑
13. En grec, le loup est lukos et la lumière luké ; de là l’épithète à double sens de l’Apollon Lycien.⁠ ↑
14. Le transfert de la Balance dans le Zodiaque a naturellement aussi une signification similaire.⁠ ↑
15. Deipnosophistarum, IX, 13.⁠ ↑
16. Il est à peine besoin de rappeler que le blanc est aussi la couleur attribuée symboliquement à l’autorité spirituelle ; et l’on sait que les druides, en particulier, portaient des vêtements blancs.⁠ ↑
17. Il y a encore d’autres rapprochements curieux à cet égard, notamment entre les pommes d’or dont il est question dans la légende d’Atalante et celles du jardin des Hespérides ou « filles de l’Occident », qui étaient aussi filles d’Atlas comme les Pléiades.⁠ ↑
18. Il est d’ailleurs probable que ce nom des Celtes, comme celui des Chaldéens qui lui est identique, n’était pas originairement celui d’un peuple particulier, mais celui d’une caste sacerdotale, exerçant l’autorité spirituelle chez différents peuples.⁠ ↑
19. On trouve aussi en Écosse, comme nom de famille, Mac-Arth ou « fils de l’ours », qui indique évidemment l’appartenance à un clan guerrier.⁠ ↑
20. Arthur est le fils d’Uther Pendragon, le « chef des cinq », c’est-à-dire le roi suprême qui réside dans le cinquième royaume, celui de Mide ou du « milieu » situé au centre des quatre royaumes subordonnés qui correspondent aux quatre points cardinaux (voir Le Roi du Monde, ch. IX) ; et cette situation est comparable à celle du Dragon céleste lorsque, contenant l’étoile polaire, il était « au milieu du ciel comme un roi sur son trône », suivant l’expression du Sepher Ietsirah. Cf. La Terre du Soleil.⁠ ↑
21. Voir Autorité spirituelle et pouvoir temporel, ch. IV, où nous avons indiqué l’équivalence de ce symbolisme avec celui du Sphinx.⁠ ↑

Глава 24 Вепрь и Медведица¹

У кельтов вепрь и медведь символизировали, соответственно, представителей духовной и светской власти, т. е. две касты друидов и рыцарей, тождественные, по крайней мере, изначально, и по своим сущностным атрибутам, тому, чем в Индии являются касты брахманов и кшатриев. Как мы уже указывали в другом месте,² этот символизм, чисто гиперборейского происхождения, есть одна из примет прямой связи кельтской традиции с изначальной традицией текущей манвантары, каковы бы ни были другие элементы, происходящие из предшествующих традиций, но уже вторичных и производных, которые могли присоединиться к этому основному потоку и некотором роде раствориться в нем. Мы хотим сказать здесь, что кельтская традиция действительно могла рассматриваться в качестве образующей одной из «точек соединения» традиции атлантической с традицией гиперборейской, совершившегося по окончании вторичного периода, в котором эта атлантическая традиция являлась преобладающей формой и как бы «замещением» первородного центра, уже недоступного рядовому человечеству.³ И с этой точки зрения данный символизм также может дать некоторые не лишённые интереса сведения.

Отметим прежде всего важность придаваемую, равным образом символу вепря (Vārāha) индусской традицией, также возникшей непосредственно из первоначальной традиции и недвусмысленно утверждающей в Ведах своё чисто гиперборейское происхождение. Вепрь фигурирует в ней не только как третий из десяти аватар Вишну в нынешней манвантаре (что, впрочем, достаточно широко известно); но речь идёт о всей нашей кальпе целиком, то есть о всем цикле проявления нашего мира, обозначенного в рамках данной традиции как швета-вараха-кальпа, «цикл белого вепря». Если это так и если мы примем во внимание аналогию, которая должна обязательно иметь место между большим циклом и циклами подчиненными, то естественно, что метка кальпы, если можно так выразиться, обнаруживается в исходной точке манвантары; вот почему полярная «священная земля», место пребывания изначального духовного центра этой манвантары, именуется также Варахи, или «земля вепря».⁴ Кроме того, поскольку именно здесь располагалась первая духовная власть, по отношению к которой всякая другая законная власть этого же уровня есть всего лишь эманация, то не менее естественно, что представители такого владычества отсюда получали также и символ вепря как свой отличительный знак и затем сохраняли его c течением времени. Вот почему друиды сами обозначали себя «вепрями», хотя, поскольку символизм всегда обладает множеством аспектов, можно в то же время видеть здесь ещё и намек на удаление, в котором они держались по отношению к внешнему миру, ибо вепрь всегда считался «отшельником». Здесь стоит добавить, что и сама эта изоляция, как у кельтов, так и у индусов физически выражалась в форме удаления в лес, не лишена связи с чертами «изначальности», по крайней мере, отблеск которой всегда должен был сохраняться во всякой духовной власти, достойной выполняемой ею функции.

Но вернемся к имени [божества] Варахи, которое позволяет сделать особо важные замечания: она, рассматривается как аспект шакти Вишну (в особенности, его третьего аватара), что, учитывая солнечный характер последнего, тотчас же обозначает тождество Варахи «солнечной земле», или изначальной «Сирии», о которой мы уже говорили до другим поводам⁵ и которая есть ещё одно из наименований гиперборейской Тулы, то есть изначального духовного центра. С другой стороны, корень var в имени вепря в северных языках встречается в форме bor;⁶ следовательно точным эквивалентом слова Варахи, служит термин Борея, и истина заключается в том, что общепринятое название «Гиперборея» стало употребляться греками лишь в эпоху, когда они уже утратили смысл этого древнего обозначения; и, следовательно, было бы лучше, вопреки возобладавшему с тех пор словоупотреблению называть изначальную традицию не «гиперборейской», а просто «борейской», тем самым утверждая её безусловную связь с Бореей или «землей вепря».

Есть ещё и другое; корень var или vṛ в санскрите имеет смысл «накрывать», «защищать» и «прятать»; и, как показывает имя Варуна и его греческий эквивалент Уранос, упомянутый корень служит для обозначения неба, не столько потому, что оно накрывает землю, но в большей степени по причине олицетворения высших миров, недоступных чувственному восприятию.⁷ Все это идеально приложимо к духовным центрам, будь то потому, что они скрыты от глаз светских людей, или по причине той скрытой защиты, которую они даруют миру, либо наконец, потому, что они являются на земле как бы образами самого небесного мира. Добавим, что тот же корень имеет ещё и другой смысл, смысл «выбора» или «избрания» (vara), который, очевидно, не менее подобает региону, повсюду обозначаемому такими именами, как «земля избранных», «земля святых» или «земля блаженных».⁸

В том, что мы только что сказали, можно было бы отметить соединение двух символизмов, «полярного» и «солярного»; но в том, что касается собственно вепря, особое значение имеет «полярный» аспект. И это, помимо всего прочего, является результатом того факта, что в древности вепрь олицетворял созвездие, позже ставшее Большой Медведицей.⁹ В этой перемене имен есть след того, что кельты символизировали именно борьбой вепря и медведя, то есть восстания представителей временной власти против превосходства власти духовной, со всеми вытекшими отсюда превратностями судьбы в ходе последующих исторических эпох. Первые проявления этого бунта, действительно, выходят далеко за горизонт общеизвестной истории и даже дальше начала кали-юги, то есть того момента, когда он и достиг своего наибольшего размаха. Вот почему имя бор могло быть перенесено с вепря на медведя,¹⁰ а сама Борея, «земля вепря», могла вследствие этого в определенный момент стать «землей медведя», на период господства кшатриев, которому, согласно индусской традиции, положил конец Парашурама.¹¹

В этой же индусской традиции самым распространенным именем Большой Медведицы является сапта-рикша^А; санскритское слово ṛkṣa означает «медведь», на кельтском – это arth, на греческом – ἄρκτος, на латинском – ursus. Однако, можно задаться вопросом, действительно ли таков первичный смысл выражения сапта-рикша или же здесь скорее имело место, в соответствии с замещением, о котором мы уже говорили, своего рода наложение этимологически различных слов, сближенных и даже отождествленных посредством определенного фонетического символизма. В самом деле, ṛkṣa есть также, в самом общем значении, звезда, то есть, в конечном счете, «свет» (archis), от корня arch или ruch, «блистать» или «освещать») И с другой стороны saptarṣayaḥ есть символическое местопребывание семи Риши, последние же помимо того, что их имя соотносится с «ви́дением» и следовательно со светом, являются также семью «светами» посредством которых мудрость прошлых циклов передается в цикл текущий.¹² Установленное таким образом сближение между медведем и светом не исключение в животном символизме, действительно, нечто весьма схожее обнаруживается в отношении волка как у кельтов, так и у греков, так что это животное также можно соотносить с солнечным божеством Беленом или Аполлоном.¹³

В определенный период название сапта-рикша перестало ассоциироваться с Большой Медведицей и стало обозначать созвездие Плеяд, также состоящее из семи звезд; замена полярного созвездия зодиакальным соответствует переходу от символизма солнцестояния к символизму равноденствий, подразумевающему изменение начала отсчета годового цикла и перестановку в иерархическом порядке сторон света, связанных с его различными фазами.¹⁴ Говоря более конкретно, речь идёт о замене севера на запад, что соответствует атлантическому периоду; и это отчетливо подтверждается тем фактом, что для греков Плеяды были дочерьми Атласа и, как таковые, также звались Атлантидами. Впрочем, переносы такого рода часто становятся причиной многообразных смешений, одни и те же имена, в зависимости от периодов, получают различное применение и такое положение вещей может иметь место как в случае земных областей, так и в случае небесных созвездий, и не всегда легко определить, к чему именно они относятся в той или иной конкретной ситуации. И даже можно сказать, что это на самом деле возможно лишь при условии соотнесения различных «локализаций» звездных скоплений и территорий нашей планеты с чертами присущими соответствующим традиционным формам, как мы только что сделали это касательно местоположений сапта-рикши.

У греков восстание кшатриев изображалось охотой на калидонского вепря, которая определенно представляет собой версию, в которой сами кшатрии выражают свои притязания на окончательную победу, потому что вепрь здесь убивается ими; и Атеней сообщает, следуя за более древними авторами, что этот Калидонский вепрь был белым,¹⁵ что позволяет отождествить его со швета-варахой индусской традиции.¹⁶ Не менее показательно, с нашей точки зрения, и то, что первый удар был нанесен Аталантой, вскормленной, как говорят, медведицей; и это имя, Аталанта, могло бы указывать на то, что бунт берет своё начало либо в самой Атлантиде, либо, по меньшей мере, среди наследников её традиции.¹⁷ С другой стороны, имя «Калидон» обнаруживается в имени «Каледония», древнем наименовании Шотландии: вне зависимости от всякой частной «локализации», это именно страна «кальдов» или кельтов;¹⁸ и Калидонский лес, в действительности, ничем не отличается от леса Броселианды, чье имя, по сути, означает то же самое, и происходит хотя и в несколько модифицированной форме от слова bro или bor, то есть от самого названия вепря.

А тот факт, что медведь часто используется в качестве символа в своем женском обличье, как мы только что видели в случае с Атлантой и как можно видеть также в отношении названий созвездий Большой и Малой Медведиц, также не лишен значения в его атрибуции касте воинов, держательнице светской власти, и это по многим причинам. В начале и при нормальном ходе событий эта каста играет «рецептивную», то есть женскую роль по отношению к касте жрецов, потому что именно от последней она получает не только знание традиционной доктрины, но также и легитимность своей собственной власти, в чем, строго говоря, и состоит «божественное право». Затем, когда эта же воинская каста, перевернув нормальную субординацию претендует на превосходство, то её доминирование обычно сопровождается доминированием женских элементов в символизме преобразованной ею традиционной формы, и даже нередко вследствие этой модификации, установлением женской формы жречества, как это было в случае кельтских друидесс. Мы здесь лишь обозначаем этот последний момент, подробное раскрытие которого увело бы нас слишком далеко, особенно, коль скоро мы бы захотели поискать сходные примеры; но этого указания, по меньшей мере, достаточно, чтобы позволить понять, почему именно медведица, а не медведь, символически противостоит вепрю.

Уместно добавить, что оба эти символа, вепря и медведя, вовсе не обязательно всегда находятся в оппозиции друг другу или во взаимной борьбе, но что в иных случае они могут также олицетворять власть духовную и власть временную, или обе касты, друидов и рыцарей, в их нормальных и гармонических взаимоотношениях, как это можно видеть как раз по легенде о Мерлине и Артуре. Действительно, Мерлин – друид, к тому же ещё и вепрь леса Броселианды (где он, в конце концов, оказывается не убит, как вепрь Калидона, но усыплен женским могуществом); а король Артур носит имя, производное от имени медведя, arth¹⁹; точнее же, это имя идентично имени звезды Арктур, с учетом небольшого различия, связанного, соответственно, с его кельтскими и греческими вариациями. Эта звезда находится в созвездии Волопаса, посредством этих имен, можно ещё раз наблюдать соединение знаков двух различных периодов: «страж Медведицы» стал Волопасом, когда сама Медведица, или сапта-рикша превратилась в септем трионес, то есть в «семь волов» (откуда наименование septentrion для обозначения севера). Но мы не намерены вдаваться здесь в рассмотрение этих трансформаций, относительно недавних по отношению к тому, что служит предметом рассмотрения настоящей главы.²⁰

На основе изложенного нами, похоже, напрашивается вывод, касающийся, взаимной, роли двух течений, которые участвовали в формировании кельтской традиции; у истоков власть духовная и власть светская не были разделены как две дифференцированные функции, но были объединены в своем общем принципе; и следы этого единства ещё обнаруживаются в самом имени друидов (dru-vid, «сила-мудрость», причем оба эти понятия олицетворялись дубом и омелой).²¹ В этом отношении, а также в качестве тех, кто более частным образом представляет власть духовную, для которой предназначается высшая часть доктрины, они были подлинными наследниками изначальной традиции, и символ по самой сути своей «борейский», – символ вепря, по праву являлся их достоянием. Что же до рыцарей (воинов), своим символом имеющих медведя (или медведицу Аталанты), то можно думать, что специально для них предназначавшаяся часть традиции включала прежде всего элементы, происходящие из традиции атлантической. И это различие даже, быть может, могло бы способствовать объяснению некоторых более или менее загадочных моментов последующей истории западных традиций.

1. Опубл. в Е.T., авг. – сент. 1936.⁠ ↑
2. См. «Духовное владычество и мирская власть», гл. I.⁠ ↑
3. См. «Царь Мира», гл. X, особенно в том, что касается отношений Тулы гиперборейской и Тулы атлантической (где Тула есть одно из первоначальных обозначений духовных центров); см. также нашу статью – «Атлантида и Гиперборея», в V.I., окт. 1929.⁠ ↑
4. См. в связи с этим «Атлантида и Гиперборея», в V.I., окт. 1929; мы отметили там, что вопреки тому, о чем по всей видимости думал Сен-Ив д'Альвейдр, имя «варахи», никоим образом не прилагается к Европе; по правде сказать, последняя никогда не была не чем иным, кроме как «землей быка», что относится к периоду, уже чрезвычайно удаленному от истоков.⁠ ↑
5. См гл. Наука букв и гл. «Земля Солнца».⁠ ↑
6. Отсюда английское boar, а также немецкое eber.⁠ ↑
7. См. «Царь Мира», гл. VII, где мы показали среди прочего, что само слово coelum первоначально имеет такое же значение.⁠ ↑
8. Отметим ещё, в плане возможного сближения, германский корень ur, имеющий смысл первоначальности.⁠ ↑
9. Напомним, что это созвездие имело ещё много других имен и среди них – Весов; но в наши задачи сейчас не входит уделять этому внимание.⁠ ↑
10. По-английски bear, по-немецки Bâr.⁠ ↑
11. Нам уже случалось замечать по этому поводу, что Фабр д'Оливе и его последователи, как Сен-Ив д'Альвейдр, похоже, осуществили странное смешение между Парашурамой и Рама-Чандрой, то есть между шестым и седьмым аватарами Вишну.⁠ ↑
А. Обычно на санскрите «Большая Медведица» это saptarṣayaḥ, то есть «семь риши», а не семь медведей» – прим. ред.⁠ ↑
12. Отмечалось постоянное присутствие этих «семи светов» в масонском символизме: присутствие аналогичного числа олицетворяющих их людей необходимо для создания «правильной и совершенной» ложи, так же, как и для обеспечения состоятельной инициатической трансмиссии. Отметим также, что семь звезд, о которых говорится в начале Апокалипсиса (I, 16 и 20) суть, согласно некоторым толкованиям, звезды Большой Медведицы.⁠ ↑
13. Волк, по-гречески, λύκος, а свет – λύκη; отсюда эпитет двойного значения у Аполлона Ликийского.⁠ ↑
14. Перенос Весов в зодиак также, естественно, имеет сходное значение.⁠ ↑
15. См. Deipnosophistarum, IX. 13.⁠ ↑
16. Вряд ли есть необходимость напоминать, что белое есть также цвет, символически приданный духовному владычеству; и известно, что, в частности, друиды носили белые одежды.⁠ ↑
17. В этом отношении можно осуществить и другие любопытные сближения, а именно, между золотыми яблоками, о которых идёт речь в легенде об Аталанте, и такими же яблоками сада Гесперид, или «дочерей Запада», которые так же, как и Плеяды – были дочерями Атласа.⁠ ↑
18. Впрочем, вполне вероятно, что само имя кельтов, как и имя халдеев, идентичное ему, первоначально было именем не конкретного народа, а касты жрецов, осуществляющей духовную власть у различных народов.⁠ ↑
19. Кроме того, в Шотландии мы обнаруживаем также и фамилию Мак-Арт или «сын медведя», что очевидно, указывает на принадлежность к клану воинов.⁠ ↑
20. Артур является сыном Утера Пендрагона, «вождя пятерых», то есть верховного правителя, который пребывает в пятом королевстве, mide «средине», расположенном в центре четырёх подчиненных ему Королевств, которые соответствуют четырем сторонам света (см. «Царь Мира», гл. IX); и это положение сравнимо с положением небесного дракона, когда, заключая в себе Полярную звезду, он пребывал «в середине неба, словно король на своем троне», согласно выражению Сефер Иецира, см. «Земля Солнца».⁠ ↑
21. См. «Духовное владычество и мирская власть», гл. IV, где мы указали на равнозначность этого символизма символизму Сфинкса.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre XXIV Le Sanglier et l’Ourse1

Глава 24 Вепрь и Медведица1

Поиск

Предложить правку

Chapitre XXIV Le Sanglier et l’Ourse¹

Глава 24 Вепрь и Медведица¹