Глава 23 Тайны буквы nûn1
Буква nûn в арабском алфавите, как и в алфавите еврейском, занимает 14-е место, а численное её значение составляет 50; но кроме того, в арабском алфавите она занимает место в особенности заметное, потому что она заканчивает первую половину этого алфавита, общее число букв которого – 28, а не 22, как в еврейском алфавите. Что же до её символических соответствий, то в исламской традиции эта буква рассматривается как, прежде всего, олицетворение El-Hût, кита, что, впрочем, находится в согласии с первоначальным смыслом самого обозначающего её слова nûn, которое означает также и «рыба»; именно в силу этого значения Seyidnâ Yûnus (пророк Иона) именуется Dhûn-nûn. Естественно, это находится в связи с общим символизмом рыбы, и ещё конкретнее, с некоторыми аспектами, рассмотренными нами в предыдущем исследовании, особенно, как мы увидим, с символизмом «рыбы-спасителя», будь то Матсья аватара индусской традиции или Ихтус (lchtus) первых христиан. Кит играет в этом отношении ту же самую роль, которая в других случаях принадлежит дельфину, и, он также соответствует зодиакальному знаку Козерога, как вратам солнцестояния, открывающим доступ к «пути восхождения». Но, возможно, разительнее всего сходство с Матсья аватаром, как показывают заключения, сделанные на основе исследования формы буквы nûn, в особенности, если их сопоставить с библейской историей пророка Ионы.
Чтобы лучше понять, о чем идёт речь, нужно прежде всего вспомнить, что Вишну, проявляясь в облике рыбы (matsya), приказывает Сатьяврате, будущему Ману Вайвасвате построить ковчег, в который должны быть заключены семена будущего мира, и что, в том же самом облике, он затем ведет ковчег по водам во время катаклизма, отмечающего разделение двух последовательных манвантар. Роль Сатьявраты здесь подобна роли seyidnâ Nûh (Ноя), ковчег которого также содержит в себе все элементы, должные послужить восстановлению мира после потопа. Не столь важно, что само приложение описываемого принципа в последнем случае будет иным – в том смысле, что библейский потоп, в своем самом непосредственном значении, по-видимому, отмечает начало цикла более ограниченного, чем манвантара; если речь и не идёт об одном и том же событии, то, по крайней мере, о двух аналогичных событиях, где прежнее состояние мира уничтожается, чтобы уступить место новому состоянию.2 Если теперь мы сравним историю Ионы с тем, о чем только что напомнили, то увидим, что кит, отнюдь не ограничиваясь ролью рыбы-проводника ковчега, в действительности отождествляется с самим ковчегом; в самом деле, Иона остается заключенным в чреве кита, как Сатьяврата и Ной в ковчеге, в течение периода, который и для него тоже, если не для внешнего мира, является периодом «затмения», соответствующим интервалу между двумя состояниями или двумя модальностями существования. В этом случае также можно констатировать вторичность различия, потому что одни и те же символические фигуры всегда поддавались двойному применению, макрокосмическому и микрокосмическому. Кроме того, известно, что выход Ионы из чрева Кита всегда рассматривался как символ воскрешения, следовательно, как переход к новому состоянию; и это, с другой стороны, следует достаточно тесно соотносить со смыслом «рождения», которое, особенно в еврейской Каббале, также связывается с буквой nûn и которое следует понимать духовно, как «новое рождение», то есть как возрождение существа индивидуального или космического.
На это очень ясно указывает форма арабской буквы nûn [ن]: эта буква слагается из нижней половины окружности и точки, являющейся центром этой самой окружности. Но нижняя полуокружность есть также изображение ковчега, плавающего по водам, а точка, находящаяся внутри него, олицетворяет семя, которое заключено в него или укрыто им. Центральное положение этой точки показывает, кроме того, что речь идёт в действительности о «семени бессмертия», о неразрушимом «ядре», не поддающемся никаким растворяющим влияниям извне. Можно заметить также, что полуокружность, выгнутая вниз, является одним из схематических эквивалентов чаши; подобно последней, она, в некотором роде, имеет значение «матрицы», в которой заключен этот ещё не развившийся зародыш и которая, как мы увидим далее, отождествляется с нижней или «земной» половиной «мирового яйца».3 В этом аспекте «пассивного» элемента духовной трансмутации El-Hût есть, также, в некотором роде, образ всякой индивидуальности поскольку последняя несет «зародыш бессмертия» в своем центре, который символически передается как сердце; и мы можем напомнить здесь тесные связи, уже отмечавшиеся нами в других случаях, символизма сердца с символизмом чаши и символизмом «мирового яйца». Развитие духовного зародыша означает, что существо выходит из своего индивидуального состояния и из космической области, которая есть, собственно, данного состояния территория, так же как выйдя из чрева кита, Иона «воскрес». И если вспомнить то, о чем мы писали ранее, то можно будет без труда понять, что этот выход есть то же, что и выход из инициатической пещеры, сама вогнутость которой также изображается полуокружностью буквы nûn. Новое рождение необходимо предполагает смерть в прежнем состоянии, идёт ли речь об индивиде или мире; смерть и рождение или воскресение – это два неотделимых друг от друга аспекта, так как в действительности это лишь два противоположных лика одного и того же изменения состояния. В алфавите nûn следует непосредственно за буквой мим (م), которая в ряду своих основных значений имеет смерть, и форма которой изображает существо, полностью замкнувшееся в себе, сведенное в некотором роде к чистой виртуальности, чему ритуально соответствует положение земного поклона. Но эта виртуальность, которая может показаться временным уничтожением, становится тотчас же, через концентрацию всех сущностных возможностей существа в единственной и неразрушимой точке, самим зародышем, из которого произойдут развертывания в высшие состояния.
Следует отметить, что символизм кита имеет не только «благотворный», но также и «злотворный» аспект, и это помимо соображений общего порядка относительно двойного смысла символов, более конкретно основано и на его связи с двумя формами смерти и воскресения, в облике которых происходит всякое изменение состояния, в зависимости от того, рассматривается ли оно с одной или с другой стороны, то есть по отношению к состоянию предшествующему, или последующему. Пещера есть одновременно место погребения и место «возрождения», и в истории Ионы кит играет именно такую двойную роль. Кроме того, разве нельзя сказать, что и сам Матсья аватар является вначале в роковом образе глашатая катаклизма прежде, чем стать «спасителем» в том же самом катаклизме? С другой стороны, «злотворный» аспект кита явственно обнаруживает себя в еврейском Левиафане;4 но в арабской традиции его особенно олицетворяют «дочери кита» (benat el-hut), которые, с астрологической точки зрения, равнозначны Раху и Кету индусской традиции именно в том, что касается затмений, и о которых говорится, что они и «выпьют море» в последний день цикла, в тот день, когда «светила» взойдут на западе и зайдут на востоке. Мы не можем более останавливаться на этом, не выходя за рамки нашей темы; но мы должны, по крайней мере, привлечь внимание к тому факту, что и здесь обнаруживается непосредственная связь с концом цикла и вытекающим из него изменением состояния, потому что это очень показательно и дает новое подтверждение ранее высказанным соображениям.
Вернемся теперь к форме буквы nûn, которая позволяет сделать важное замечание с точки зрения отношений, существующих между алфавитами различных традиционных языков: в санскритском алфавите соответствующая буква na, сведенная к своим фундаментальным геометрическим элементам, равным образом слагается из полуокружности и точкиА. Но здесь полуокружность выгнута вверх, то есть это верхняя полуокружность, а не нижняя, как в арабской букве nûn. Это, стало быть, та же фигура, но в противоположной позиции. Или говоря точнее, эти две фигуры строго комплементарны по отношению друг к другу. В самом деле, если их соединить, то две центральные точки, естественно, совместятся и мы получим круг с точкой в центре, изображение полного цикла, которое есть в то же время символ Солнца в астрологической системе и символ золота в системе алхимической.5 Точно так же, как нижняя полуокружность есть изображение ковчега, так верхняя изображает радугу, которая есть аналог последнего в самом строгом смысле слова, то есть имеет «обратное направление». Это суть также две половины «мирового яйца», одна «земная», в «нижних водах», а другая «небесная», в «верхних водах»; круговая фигура которая была полной в начале цикла, до разделения этих двух половин, должна воссоздаться в конце того же цикла.6 Следовательно, можно было бы сказать, что воссоединение двух фигур, о которых идёт речь, олицетворяет завершение цикла, через смыкание его начала и его конца, тем более, что если соотнести их более конкретно с «солярным» символизмом, то окажется, что фигура санскритской na соответствует Солнцу восходящему, а арабской nûn – Солнцу заходящему. С другой стороны, изображение полного круга является ещё и распространенным символом числа 10, где центр олицетворяет 1, а окружность – 9. Но в данном случае, будучи получена через соединение двух nûn, она в числовом выражении составляет 2 × 50 = 100 = 102, а это указывает, что смыкание должно осуществиться в «промежуточном мире». Оно невозможно в нижнем мире, который есть область дробности и «разделения», и, напротив, всегда существует в мире высшем, где оно изначально, постоянным и неизменным образом, осуществлено в «вечном настоящем».
К этим объёмным замечаниям мы добавим ещё несколько слов, чтобы отметить связь с вопросом, на который недавно было сделано указание:7 только что сказанное нами позволяет заметить, что завершение цикла, как мы его рассмотрели, должно, на в порядке истории, сопровождаться встречей двух традиционных форм, соответствующих его началу и концу, священными языками которых являются, соответственно, санскрит и арабский: в случае санскрита речь идёт об индусской традиции, как самом непосредственном наследнике примордиальной традиции, а в случае арабского языка о традиции исламской, рассматриваемой как «печать пророка», которая, следовательно, является заключительной формой традиционной ортодоксии в нынешнем цикле.
- 1. Опубл. в Е.Т., авг. – сент. 1938. ↑
- 2. См. «Царь Мира», гл. XI. ↑
- 3. Посредством любопытного сближения, этот смысл «матрицы» (санскритская yoni) оказался также заключенным и в греческом слове delphus, которое есть в то же время имя дельфина. ↑
- 4. Индусский makara, который есть также морское чудовище, хотя и обладает прежде всего «благотворным» значением, связанным со знаком Козерога, место которого он занимает в зодиаке, имеет, тем не менее, на многих из своих изображений некоторые черты, напоминающие «тифоновский» символизм крокодила. ↑
- А. Не до конца понятно, какая именно буква деванагари (и, строго говоря, деванагари ли вообще) имелась ввиду. В алфавите деванагари есть четыре буквы, которые могли бы быть переданы как na при транслитерации: ङ (ṅa), ञ, (ña) ण, (ṇa) न, (na). Они различаются диакритиками, но во всех доступных изданиях диакритики отсутствуют, либо, если диакритического значка действительно быть не должно, это न – прим. ред. ↑
- 5. Можно вспомнить здесь о символизме «духовного Солнца» и «золотого зародыша» (хираньягарбха) в индусской традиции; более того, согласно некоторым соответствиям, nûn есть планетарная буква Солнца. ↑
- 6. См. «Царь Мира», гл. XI. ↑
- 7. См. Ф. Шуон, «Жертвоприношение», в E.Т., апр. 1938, сн. 2. ↑