Глава 22. Некоторые аспекты символизма рыбы

Chapitre XXII Quelques aspects du symbolisme du poisson¹

Le symbolisme du poisson, qui se rencontre dans de nombreuses formes traditionnelles, y compris le christianisme, est fort complexe et présente de multiples aspects qui demandent à être distingués avec précision. Pour ce qui est des origines premières de ce symbole, il semble qu’il faille lui reconnaître une provenance nordique, voire même hyperboréenne ; on a signalé en effet sa présence en Allemagne du Nord et en Scandinavie², et, dans ces régions, il est vraisemblablement plus près de son point de départ que dans l’Asie centrale, où il fut sans doute apporté par le grand courant qui, issu directement de la Tradition primordiale, devait ensuite donner naissance aux doctrines de l’Inde et de la Perse. Il est d’ailleurs à noter que, d’une façon générale, certains animaux aquatiques jouent surtout un rôle dans le symbolisme des peuples du Nord : nous en citerons seulement comme exemple le poulpe, particulièrement répandu chez les Scandinaves et chez les Celtes, et qui se retrouve aussi dans la Grèce archaïque, comme un des principaux motifs de l’ornementation mycénienne³.

Un autre fait qui vient encore à l’appui de ces considérations, c’est que, dans l’Inde, la manifestation sous la forme du poisson (Matsya-avatâra) est regardée comme la première de toutes les manifestations de Vishnu⁴, celle qui se place au début même du cycle actuel, et qu’elle est ainsi en relation immédiate avec le point de départ de la Tradition primordiale. Il ne faut pas oublier, à cet égard, que Vishnu représente le Principe divin envisagé spécialement sous son aspect de conservateur du monde ; ce rôle est bien proche de celui du « Sauveur », ou plutôt ce dernier en est comme un cas particulier ; et c’est véritablement comme « Sauveur » que Vishnu apparaît dans certaines de ses manifestations, correspondant à des phases critiques de l’histoire du monde⁵. Or, l’idée du « Sauveur » est également attachée de façon explicite au symbolisme chrétien du poisson, puisque la dernière lettre de l’Ichthus grec s’interprète comme l’initiale de Sôter⁶ ; cela n’a rien d’étonnant, sans doute, lorsqu’il s’agit du Christ, mais il est pourtant des emblèmes qui font plus directement allusion à quelque autre de ses attributs, et qui n’expriment pas formellement ce rôle de « Sauveur ».

Sous la figure du poisson, Vishnu, à la fin du Manvantara, qui précède le nôtre, apparaît à Satyavrata⁷, qui va devenir, sous le nom de Vaivaswata⁸, le Manu ou le Législateur du cycle actuel. Il lui annonce que le monde va être détruit par les eaux, et il lui ordonne de construire l’arche dans laquelle devront être renfermés les germes du monde futur ; puis, toujours sous cette même forme, il guide lui-même l’arche sur les eaux pendant le cataclysme ; et cette représentation de l’arche conduite par le poisson divin est d’autant plus remarquable qu’on en retrouve aussi l’équivalent dans le symbolisme chrétien⁹.

Il y a encore, dans le Matsya-avatâra, un autre aspect qui doit retenir particulièrement notre attention : après le cataclysme, c’est-à-dire au début même du présent Manvantara, il apporte aux hommes le Vêda, qu’il faut entendre, suivant la signification étymologique de ce mot (dérivé de la racine vid, « savoir »), comme la Science par excellence ou la Connaissance sacrée dans son intégralité : c’est là une allusion des plus nettes à la Révélation primordiale, ou à l’origine « non humaine » de la Tradition. Il est dit que le Vêda subsiste perpétuellement, étant en soi-même antérieur à tous les mondes ; mais il est en quelque sorte caché ou enveloppé pendant les cataclysmes cosmiques qui séparent les différents cycles, et il doit ensuite être manifesté de nouveau. L’affirmation de la perpétuité du Vêda est d’ailleurs en relation directe avec la théorie cosmologique de la primordialité du son parmi les qualités sensibles (comme qualité propre de l’éther, âkâsha, qui est le premier des éléments¹⁰) ; et cette théorie n’est pas autre chose, au fond, que celle que d’autres traditions expriment en parlant de la création par le Verbe : le son primordial, c’est cette Parole divine par laquelle, suivant le premier chapitre de la Genèse hébraïque, toutes choses ont été faites¹¹. C’est pourquoi il est dit que les Rishis ou les Sages des premiers âges ont « entendu » le Vêda : la Révélation, étant une œuvre du Verbe comme la création elle-même, est proprement une « audition » pour celui qui la reçoit ; et le terme qui la désigne est celui de Shruti, qui signifie littéralement « ce qui est entendu¹² ».

Pendant le cataclysme qui sépare ce Manvantara du précédent, le Vêda était renfermé à l’état d’enveloppement dans la conque (shankha), qui est un des principaux attributs de Vishnu. C’est que la conque est regardée comme contenant le son primordial et impérissable (akshara), c’est-à-dire le monosyllabe Om, qui est par excellence le nom du Verbe manifesté dans les trois mondes, en même temps qu’il est, par une autre correspondance de ses trois éléments ou mâtrâs, l’essence du triple Vêda¹³. D’ailleurs, ces trois éléments, ramenés à leurs formes géométriques essentielles¹⁴ et disposés graphiquement d’une certaine façon, forment le schéma même de la conque ; et, par une concordance assez singulière, il se trouve que ce schéma est également celui de l’oreille humaine, l’organe de l’audition, qui doit effectivement, pour être apte à la perception du son, avoir une disposition conforme à la nature de celui-ci. Tout ceci touche visiblement à quelques-uns des plus profonds mystères de la cosmologie ; mais qui, dans l’état d’esprit qui constitue la mentalité moderne, peut encore comprendre les vérités qui relèvent de cette science traditionnelle ?

Comme Vishnu dans l’Inde, et aussi sous la forme du poisson, l’Oannès chaldéen, que certains ont regardé expressément comme une figure du Christ¹⁵, enseigne également aux hommes la doctrine primordiale : frappant exemple de l’unité qui existe entre les traditions en apparence les plus différentes, et qui demeurerait inexplicable si l’on n’admettait leur rattachement à une source commune. Il semble d’ailleurs que le symbolisme d’Oannès ou de Dagon n’est pas seulement celui du poisson en général, mais doit être rapproché plus spécialement de celui du dauphin ; celui-ci, chez les Grecs, était lié au culte d’Apollon¹⁶ et avait donné son nom à Delphes ; et ce qui est très significatif, c’est qu’on reconnaissait formellement que ce culte venait des hyperboréens. Ce qui donne à penser qu’il y a lieu de faire un tel rapprochement (qui ne se trouve pas nettement indiqué, par contre, dans le cas de la manifestation de Vishnu), c’est surtout l’étroite connexion qui existe entre le symbole du dauphin et celui de la « Femme de mer » (l’Aphrodite Anadyomène des Grecs)¹⁷ ; précisément, celle-ci se présente, sous des noms divers (notamment ceux d’Istar, d’Atergatis et de Dercéto), comme la parèdre d’Oannès ou de ses équivalents, c’est-à-dire comme figurant un aspect complémentaire du même principe (ce que la tradition hindoue appellerait sa Shakti)¹⁸. C’est la « Dame du Lotus » (Istar, comme Esther en hébreu, signifie « lotus », et aussi quelquefois « lis », deux fleurs qui, dans le symbolisme, se remplacent souvent l’une l’autre)¹⁹, comme la Kouan-yn extrême-orientale, qui est également, sous une de ses formes, la « Déesse du fond des mers ».

Pour compléter ces remarques, nous ajouterons encore que la figure de l’Ea babylonien, le « Seigneur de l’Abîme », représenté comme un être moitié chèvre et moitié poisson²⁰, est identique à celle du Capricorne zodiacal, dont elle a peut-être même été le prototype ; or il est important de se rappeler, à cet égard, que ce signe du Capricorne correspond, dans le cycle annuel, au solstice d’hiver. Le Makara, qui, dans le Zodiaque hindou, tient la place du Capricorne, n’est pas sans présenter une certaine similitude avec le dauphin ; l’opposition symbolique qui existe entre celui-ci et le poulpe doit donc se ramener à celle des deux signes solsticiaux du Capricorne et du Cancer (ce dernier, dans l’Inde, est représenté par le crabe), ou de la Janua Cœli et de la Janua Inferni²¹ ; et ceci explique aussi que ces deux mêmes animaux se soient trouvés associés dans certains cas, par exemple sous le trépied de Delphes et sous les pieds des coursiers du char solaire, comme indiquant les deux points extrêmes atteints par le Soleil dans sa marche annuelle. Il importe de ne pas commettre ici de confusion avec un autre signe zodiacal, celui des Poissons, dont le symbolisme est différent et doit être rapporté exclusivement à celui du poisson commun, envisagé notamment dans son rapport avec l’idée du « principe de vie » et de la « fécondité » (entendue surtout au sens spirituel, comme la « postérité » dans le langage traditionnel extrême-oriental) ; ce sont là d’autres aspects, qui peuvent d’ailleurs être rapportés également au Verbe, mais qui n’en doivent pas moins être distingués nettement de ceux qui le font apparaître, comme nous l’avons vu, sous ses deux attributs de « Révélateur » et de « Sauveur ».

1. Publié dans É. T., févr. 1936.⁠ ↑
2. Cf. L. Charbonneau-Lassay, Le Poisson, dans Reg., numéro de déc. 1926.⁠ ↑
3. Les bras du poulpe sont généralement droits dans les figurations Scandinaves, tandis qu’ils sont enroulés en spirale dans les ornements mycéniens ; dans ceux-ci, on voit aussi apparaître très fréquemment le swastika ou des figures qui en sont manifestement dérivées. Le symbole du poulpe se rapporte au signe zodiacal du Cancer, qui correspond au solstice d’été et au « fond des Eaux » ; il est facile de comprendre par là qu’il ait pu être pris parfois dans un « sens maléfique », le solstice d’été étant la Janua Inferni.⁠ ↑
4. Nous devons faire remarquer que nous ne disons pas « incarnations », comme on le fait habituellement en Occident, car ce mot est tout à fait inexact ; le sens propre du terme avatâra est « descente » du Principe divin dans le monde manifesté.⁠ ↑
5. Signalons aussi, à ce propos, que la dernière manifestation, le Kalkin-avatâra, « Celui qui est monté sur le cheval blanc », et qui doit venir à la fin de ce cycle, est décrite dans les Purânas en des termes rigoureusement identiques à ceux qui se trouvent dans l’Apocalypse, où ils sont rapportés à la « seconde venue » du Christ.⁠ ↑
6. Quand le poisson est pris comme symbole du Christ, son nom grec Ichthus est considéré comme formé par les initiales des mots Iêsous Christos Theou Uios Sôter.⁠ ↑
7. Ce nom signifie littéralement « voué à la Vérité » ; et cette idée de la « Vérité » se retrouve dans la désignation du Satya-Yuga, le premier des quatre âges en lesquels se divise le Manvantara. On peut aussi remarquer la similitude du mot Satya avec le nom de Saturne, considéré précisément dans l’antiquité occidentale comme le régent de l’« âge d’or » ; et, dans la tradition hindoue, la sphère de Saturne, est appelée Satya-Loka.⁠ ↑
8. Issu de Vivaswat, l’un des douze Adityas, qui sont regardés comme autant de formes du Soleil, en correspondance avec les douze signes du Zodiaque, et dont il est dit qu’ils doivent paraître simultanément à la fin du cycle (cf. Le Roi du Monde, ch. IV et XI).⁠ ↑
9. M. Charbonneau-Lassay cite, dans l’étude mentionnée plus haut, « l’ornement pontifical décoré de figures brodées qui enveloppait les restes d’un évêque lombard du VIII^e ou IX^e siècle, et sur lequel on voit une barque portée par le poisson, image du Christ soutenant son Église ». Or, l’arche a souvent été regardée comme une figure de l’Église, aussi bien que la barque (qui fut anciennement, avec les clefs, un des emblèmes de Janus ; cf. Autorité spirituelle et pouvoir temporel, ch. VIII) ; c’est donc bien la même idée que nous trouvons ainsi exprimée à la fois dans le symbolisme hindou et dans le symbolisme chrétien.⁠ ↑
10. Cf. notre étude sur La Théorie hindoue des cinq éléments, dans É. T. d’août-sept. 1935.⁠ ↑
11. Cf. également le début de l’Évangile de saint Jean.⁠ ↑
12. Sur la distinction de la Shruti et de la Smriti et sur leurs rapports, voir L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. I. Il doit être bien entendu que, si nous employons ici le mot de « révélation » au lieu de celui d’« inspiration », c’est pour mieux marquer la concordance des différents symbolismes traditionnels, et que d’ailleurs, comme tous les termes théologiques, il est susceptible d’une transposition dépassant le sens spécifiquement religieux qu’on lui donne d’une façon exclusive en Occident.⁠ ↑
13. Sur la présence de ce même idéogramme AVM dans l’ancien symbolisme chrétien, cf. Le Roi du Monde, ch. IV.⁠ ↑
14. Voir L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. XVI.⁠ ↑
15. Il est intéressant de noter à cet égard que la tête de poisson, qui formait la coiffure des prêtres d’Oannès, est aussi la mitre des évêques chrétiens.⁠ ↑
16. C’est ce qui explique le rattachement du symbole du dauphin à l’idée de la lumière (cf. L. Charbonneau-Lassay, Le Dauphin et le crustacé, dans Reg., numéro de janvier 1927, et Le Bestiaire du Christ, ch. XCVIII, V). – Il convient de noter aussi le rôle de sauveteur des naufragés attribué par les anciens au dauphin, et dont la légende d’Arion offre un des exemples les plus connus.⁠ ↑
17. Il ne faut pas confondre cette « Femme de mer » avec la sirène, bien qu’elle soit quelquefois représentée sous une forme similaire.⁠ ↑
18. La Dea Syra est proprement la « Déesse solaire », de même que la Syrie primitive est la « Terre du Soleil », comme nous l’avons déjà expliqué, son nom étant identique à Sûrya, nom sanscrit du Soleil.⁠ ↑
19. En hébreu, les deux noms Esther et Sushanah ont la même signification, et, de plus, ils sont numériquement équivalents ; leur nombre commun est 661, et, en plaçant devant chacun d’eux la lettre he, signe de l’article défini, dont la valeur est 5, on obtient 666, ce dont certains n’ont pas manqué de tirer des déductions plus ou moins fantaisistes ; nous n’entendons, pour notre part, donner cette indication qu’à titre de simple curiosité.⁠ ↑
20. En outre, Ea tient devant lui, comme le scarabée égyptien, une boule qui représente l’« Œuf du Monde ».⁠ ↑
21. Le rôle du dauphin comme conducteur des âmes bienheureuses vers les « îles Fortunées » se rapporte aussi évidemment à la Janua Cœli.⁠ ↑

Глава 22 Некоторые аспекты символизма рыбы¹

Символизм рыбы, который встречается во многих традиционных формах, включая христианство, очень сложен, и имеет множество аспектов, требующих тщательного разграничения. Происхождение этого символа, похоже, следует признать северным, даже гиперборейским; действительно, он обнаружен в северной Германии и Скандинавии,² и в этих регионах он, весьма вероятно, ближе к точке своего исхождения, нежели в Центральной Азии, куда, вне всякого сомнения, был занесен великим течением, которое, выйдя из изначальной традиции, затем породило доктрины Индии и Персии. Следует заметить, помимо всего прочего, что и вообще некоторые водоплавающие животные играют особую роль в символизме народов севера: мы упомянем в качестве примера лишь осьминога, особенно распространенного у скандинавов и у кельтов, но встречающегося также в архаической Греции, в качестве одного из основных мотивов микенской орнаментики.³

Другой факт, подкрепляющий данные соображения, – это то, что в Индии явление в форме рыбы (Матсья аватара) рассматривается как первое из всех проявлений Вишну,⁴ та, которая помещается в самом начале текущего цикла, и что она находится в непосредственном соотношении с точкой исхождения изначальной традиции. В этой связи не следует забывать, что Вишну олицетворяет божественный принцип, рассматриваемый именно в его аспекте хранителя мира. Эта роль очень близка к роли «Спасителя», или, скорее последняя как бы является частным случаем первой; и, действительно, именно как «Спаситель» является Вишну в некоторых из своих проявлений, соответствующих критическим фазам мировой истории.⁵ Но идея «Спасителя» равным и явным образом связана с христианским символизмом рыбы, потому что последняя буква греческого слова ichtus толкуется как заглавная слова soter;⁶ без сомнения, в этом нет ничего удивительного, когда речь идёт о Христе, но есть, однако, эмблемы, которые более прямо указывают на какой-то другой из атрибутов рассматриваемого символизма и формально не выражают эту роль «Спасителя».

В образе рыбы Вишну, в конце манвантары, предшествовавшей нашей, является в Сатьяврате,⁷ который становится, под именем Вайвасваты,⁸ Ману или Законодателем нынешнего цикла. Он возвещает ему, что мир вскоре будет разрушен водами, и он повелевает ему построить ковчег, в который должны быть заключены семена будущего мира. Потом, все в том же самом облике, он сам ведет ковчег по водам во время катастрофы. И этот образ ковчега, ведомого рыбой-богом, тем более примечателен, что его эквивалент также обнаруживается в христианском символизме.⁹

У Матсья-аватара есть ещё и другой аспект, который должен особо привлечь наше внимание: после катаклизма, то есть в самом начале текущей манвантары, он приносит людям Веды, которые следует понимать, согласно этимологическому смыслу этого слова (производного от корня vid, «знать»), как науку в высшем смысле, или священное знание в его целостности: здесь перед нами один из самых ясных намеков на изначальное откровение, или на «нечеловеческое» происхождение традиции. Говорится, что Веды существуют постоянно, будучи в самих себе предшественниками всех миров; но они неким образом прячутся или закрываются во время космических катаклизмов, разделяющих различные циклы, и затем должны проявляться снова. Утверждение о вечности Вед находится в прямой связи с космологической теорией утверждающей первоначальность звука по отношению к чувственно воспринимаемым качествам (как качества присущего эфиру – акаше, который есть первый среди элементов),¹⁰ и эта теория, по сути, есть не что иное, как то, что другие традиции выражают, говоря о сотворении мира Словом: первоначальный звук – это и есть божественное Слово, посредством которого, согласно первой главе еврейской Книги Бытия, были созданы все вещи.¹¹ Вот почему говорится, что риши, или мудрецы первых эпох, «слышали» Веды: откровение, будучи произведением Слова, как и само творение, есть именно «слышимое» для того, кто его получает. А обозначается оно термином шрути, что буквально означает «то, что слышимо».¹²

Во время катаклизма, который отделяет эту манвантару от предыдущей, Веды в свернутом состоянии заключены в раковине (śaṅkā), одном из главных атрибутов Вишну. Действительно, согласно представлениям эта раковина заключает в себе первоначальный и неуничтожимый звук (акшара), то есть односложное слово Оṃ, которое есть по определению имя Слова, проявленного в трёх мирах, как является оно, в то же самое время, по другому соответствию трёх своих элементов, или mātrā, сущностью тройственных Вед.¹³ Впрочем, эти три элемента, сведенные к их сущностным¹⁴ геометрическим формам и графически расположенные определённым образом, дают саму схему раковины. И, в силу весьма примечательного совпадения, оказывается, что эта схема равным образом есть схема человеческого уха, органа слуха, который действительно должен, чтобы быть способным воспринимать звук, иметь устройство, соответствующее природе этого последнего. Все это явственно касается некоторых из самых глубоких тайн космологии; но кто, при образующем современную ментальность состоянии духа, может ещё понять истины, открываемые этой традиционной наукой?

Подобно Вишну в Индии, и также в облике рыбы халдейский Оанн, которого некоторые рассматривают именно как олицетворение Христа,¹⁵ равным образом открывает людям изначальную доктрину: поразительный пример единства, существующего между внешним образом наиболее несхожими традициями, которое осталось бы необъяснимым, если бы мы не допускали их связи с общим источником. Впрочем, похоже, что символизм Оанна или Дагона есть не только символизм рыбы вообще, но он должен более конкретно соотноситься с символизмом дельфина. Последний у греков был связан с культом Аполлона¹⁶ и дал своё имя Дельфам; и что очень показательно: происхождение этого культа от гипербореев признавалось безоговорочным. Думать, что такое сближение возможно (а оно, напротив, вовсе не является чётко выраженным в случае проявления Вишну), позволяет прямая связь между символом дельфина и символом «женщины моря» (Афродита Анадиомена греков)¹⁷. Последняя совершенно точно предстает под различными именами (а именно, Иштар, Атергатис и Дерсето), как паредр (заместитель – прим перев. вериф. варианта) Оанна или его эквивалентов, т. е. как олицетворение дополнительного аспекта того же принципа (который индусская традиция назвала бы шакти).¹⁸ Это «Госпожа лотоса» (Иштар, как и Эсфирь в еврейском языке, означает «лотос», а иногда также и «лилия», два цветка, которые в символизме часто замещают друг друга),¹⁹ как и дальневосточная Хань-инь (Kouan-yn), которая равным образом, в одном из своих обликов, является «Богиней морских глубин».

Чтобы дополнить эти заметки, добавим ещё, что фигура вавилонского Эа, «Повелителя бездны», изображаемого в виде полукозла и полурыбы,²⁰ идентична образу зодиакального Козерога, прототипом которого она, возможно, и являлась; но здесь важно напомнить, что этот знак Козерога в годовом цикле соответствует зимнему солнцестоянию. Макара, который в индийском зодиаке занимает место Козерога, не лишен определённого сходства с дельфином; символическая оппозиция, существующая между последним и спрутом, должна, стало быть, сводиться к оппозиции двух знаков солнцестояния, Козерога и Рака (этот последний в Индии изображается в виде краба), или janua cœli и janua inferni.²¹ И это объясняет также, почему эти два животных иногда объединялись, например, под треножником в Дельфах и под копытами коней солнечной колесницы, как бы указывая две крайние точки, достигаемые Солнцем в его годовом движении. Но здесь важно не произвести смешения с другим зодиакальным знаком, знаком Рыб, символизм которого иной и должен соотноситься исключительно с обычным символизмом рыбы, рассматриваемым в его связи с идеей «принципа жизни» и «плодородия» (понимаемого особенно в духовном смысле, в качестве «преемственности» на дальневосточном традиционном языке; это другие аспекты, которые, впрочем, равным образом могут быть соотнесены со Словом, но тем не менее должны быть отличаемы от тех, что позволяют ему явиться, как мы видели, в двух обликах: «Носителя откровения» и «Спасителя».

1. Опубл. в Е.Т., февр. 1936.⁠ ↑
2. См. Л. Шарбонно-Лассэ, Le Poisson, в Reg. дек. 1926.⁠ ↑
3. Скандинавские изображения щупалец спрута обычно прямые, тогда как на микенских орнаментах они закручены в спираль; в последних очень часто можно видеть свастику или явно производные от неё фигуры. Символ спрута соотносится с зодиакальным знаком Рака, который соответствует летнему солнцестоянию и «глубине вод». Отсюда легко понять, почему он иногда понимается в «зловещем смысле», ибо летнее солнцестояние есть janua inferni.⁠ ↑
4. Мы должны обратить внимание на то, что мы не говорим «воплощений», как это обычно делают на Западе, потому что это слово совершенно неточно; точный смысл слова аватара есть «снисхождение» божественного Принципа в проявленный мир.⁠ ↑
5. Отметим также, в этой связи, последнее проявление: это Калки-аватар, «Тот, кто скачет на белом коне», который должен явиться к концу этого цикла и который описан в пуранах в терминах, строго идентичных тем, что мы обнаруживаем в Откровении, где они соотносятся со «вторым пришествием» Христа.⁠ ↑
6. Когда рыба понимается как символ Христа, его греческое имя Ихтус [Ichtus] рассматривается как образованное заглавными буквами слов Ieosus Christos Theou Uios Soter.⁠ ↑
7. Это имя означает буквально «преданный истине», и эта идея «истины» обнаруживается в названии сатъя-юга, первой из четырёх эпох, на которые разделяется манвантара. Также можно отметить сходство слова сатья с именем Сатурна, рассматриваемого в западной античности в качестве правителя «золотого века». В традиции же индусской сфера Сатурна именуется сатъя-Лока.⁠ ↑
8. Имя производное от Вивасват, одного из двенадцати Адитья, которые рассматриваются как аналогичное число форм Солнца, в связи с двенадцатью знаками зодиака и о которых говорится, что они должны одновременно явиться в конце цикла (см. «Царь Мира», гл. IV и XI).⁠ ↑
9. Шарбонно-Лассэ говорит в упомянутом выше исследовании о «церковном облачении, украшенном вышивкой, в которое были обернуты останки одного ломбардийского епископа VIII или IX века и на котором можно видеть ладью, влекомую рыбой, то есть образ Христа, поддерживающего Свою Церковь». Но ковчег часто рассматривается как аллегория Церкви, так же, как и ладья (которая в древности была, наряду с ключами, одной из эмблем Януса. См. «Духовное владычество и мирская власть»; это, стало быть, одна и та же идея, которую мы видим выраженной при помощи одних и тех же средств, как в индусском, так и в христианском символизме.⁠ ↑
10. См. наше исследование Индусское учение пяти элементов, в Е.Т., сент. 1935.⁠ ↑
11. См. также начало Евангелия от Иоанна.⁠ ↑
12. О различии между шрути и смрити и об их соотношении см. «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. I. Следует хорошо понимать, что если мы употребляем здесь слово «откровение» вместо «вдохновение», то это для того, чтобы лучше подчеркнуть согласованность различных традиционных символизмов и то, что, помимо этого, подобно всем теологическим понятиям, они способны к транспозиции, превосходящей специфически религиозный смысл, который ему исключительным образом придали на Западе.⁠ ↑
13. Относительно присутствия той же идеограммы AVM в древнем христианском символизме см. «Царь Мира», гл. IV.⁠ ↑
14. См. «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. XVI.⁠ ↑
15. Интересно отметить в этой связи, что голова рыбы, которая являлась прототипом головного убора жрецов Оанна, также является митрой христианских епископов.⁠ ↑
16. Именно это объясняет связь символа дельфина с идеей света (см. Л. Шарбонно-Лассэ, Дельфин и Рак, Reg, янв. 1927, и Le Bestiaire du Christ, гл. XCVIII, V). – Следует отметить также роль спасителя потерпевших кораблекрушение, приписываемую древними дельфину; легенда об Арионе являет один из самых известных её образцов.⁠ ↑
17. Не стоит путать эту «Женщину моря» с сиреной, хотя они иногда и изображаются сходным образом.⁠ ↑
18. Деа Сира есть, собственно, «Солнечная богиня», так же как первозданная Сирия есть «земля Солнца», как мы уже объясняли, её имя идентично имени Суръя, т. е. санскритскому имени Солнца.⁠ ↑
19. В еврейском языке оба имени, Эсфирь и Сусанна, имеют одно и то же значение, и, кроме того, они эквивалентны в числовом выражении, их общее число есть 661, и, помещая перед каждым из них букву he, знак определённого артикля, значение которого есть 5, мы получаем 666, некоторые не преминули вывести из этого более или менее фантастические заключения. Мы же, со своей стороны, приводим этот факт лишь в качестве простого курьеза.⁠ ↑
20. Кроме того, Эа держит перед собой, подобно египетскому скарабею, шарик, олицетворяющий «мировое яйцо».⁠ ↑
21. Роль дельфина как проводника блаженных душ к «островам блаженства» также явным образом соотносится с janua cœli.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre XXII Quelques aspects du symbolisme du poisson¹

Глава 22 Некоторые аспекты символизма рыбы¹

Поиск

Минский корпус Рене Генона

Chapitre XXII Quelques aspects du symbolisme du poisson1

Глава 22 Некоторые аспекты символизма рыбы1

Поиск

Предложить правку

Chapitre XXII Quelques aspects du symbolisme du poisson¹

Глава 22 Некоторые аспекты символизма рыбы¹