Глава 7. «Преданные любви» и «суды любви» - Минский корпус Рене Генона

Chapitre VII « fidèles D'amour » et « cours D'amour »

Les recherches sur les « Fidèles d’Amour », continuent à donner lieu, en Italie, à d’intéressants travaux : M. Alfonso Ricolfi, qui avait déjà fait paraître divers articles sur ce sujet, vient de publier une étude que d’autres doivent suivre, et où il affirme son intention de reprendre l’œuvre laissée inachevée par Luigi Valli¹. Peut-être le fait-il, cependant, avec quelque timidité, car il estime que celui-ci a « exagéré » sur certains points, notamment en refusant une existence réelle à toutes les femmes chantées par les poètes se rattachant aux « Fidèles d’Amour », à l’opposé de l’opinion la plus communément admise ; mais, à vrai dire, cette question a sans doute moins d’importance qu’il ne semble le croire, du moins quand on se place en dehors d’un point de vue de simple curiosité historique, et n’affecte en rien la véritable interprétation. Il n’y a rien d’impossible, en effet, à ce que certains, désignant par un nom féminin la Sagesse divine, aient adopté, à titre purement symbolique, le nom d’une personne ayant vécu réellement, et même il peut y avoir à cela au moins deux raisons : d’abord, comme nous le disions encore dernièrement, n’importe quoi peut, selon la nature des individus, être l’occasion et le point de départ d’un développement spirituel, et cela peut être vrai d’un amour terrestre aussi bien que de toute autre circonstance (d’autant plus qu’il ne faut pas oublier que ce à quoi nous avons affaire ici peut en somme être caractérisé comme une voie de Kshatriya) ; ensuite, le véritable sens de la désignation ainsi employée n’en était que plus difficilement pénétrable pour les profanes, qui s’en tenaient naturellement à la lettre, et cet avantage, quoique d’ordre contingent, n’était peut-être pas entièrement négligeable.

Cette remarque nous amène à envisager un autre point qui a avec celui-là des rapports assez étroits : M. Ricolfi estime qu’il faut distinguer entre « Cours d’Amour » et « Cours d’amour » ; et cette distinction n’est pas, comme on pourrait le croire à première vue, une simple subtilité. En effet, il faut entendre par « Cour d’Amour » une assemblée symbolique présidée par l’Amour lui-même personnifié, tandis qu’une « Cour d’amour » est seulement une réunion humaine, constituant une sorte de tribunal appelé à se prononcer sur des cas plus ou moins complexes ; que ces cas aient d’ailleurs été réels ou supposés, ou, en d’autres termes, qu’il se soit agi d’une juridiction effective ou d’un simple jeu (et il a pu en fait y avoir l’un et l’autre), peu importe au point de vue où nous nous plaçons. Les « Cours d’amour », si vraiment elles ne s’occupaient que de questions concernant l’amour profane, n’étaient point les assemblées des véritables « Fidèles d’Amour » (à moins pourtant que ceux-ci n’aient pris parfois extérieurement cette apparence pour mieux se dissimuler) ; mais elles ont pu en être une imitation et comme une parodie, née de l’incompréhension des non-initiés, de même qu’il y avait incontestablement, à la même époque, des poètes profanes qui, célébrant dans leurs vers des femmes réelles, n’y mettaient rien de plus que le sens littéral. De même encore, à côté des véritables alchimistes, il y avait des « souffleurs » ; là aussi, il faut se garder de toute confusion entre les uns et les autres, et ce n’est pas toujours facile sans un examen approfondi, puisque, extérieurement, leur langage peut être le même ; et cette confusion même, dans ce cas comme dans l’autre, a pu servir parfois à dérouter des recherches indiscrètes.

Mais ce qui serait inadmissible, c’est d’attribuer une sorte de priorité ou d’antériorité à ce qui n’est que contrefaçon ou dégénérescence ; et M. Ricolfi nous semble disposé à admettre trop facilement que le sens profond ait pu être comme surajouté après coup à quelque chose qui, au début, n’aurait eu qu’un caractère tout profane. À cet égard, nous nous contenterons de rappeler ce que nous avons dit bien souvent sur l’origine initiatique de toute science et de tout art, dont le caractère proprement traditionnel n’a pu se perdre ensuite que par un effet de l’incompréhension dont nous parlions tout à l’heure ; d’ailleurs, supposer l’inverse, c’est admettre une influence du monde profane sur le monde initiatique, c’est-à-dire un renversement des véritables rapports hiérarchiques qui sont inhérents à la nature même des choses. Ce qui peut faire illusion, dans le cas présent, c’est que l’imitation profane a dû toujours être plus visible que la véritable organisation des « Fidèles d’Amour », organisation que, du reste, il faudrait bien se garder de concevoir à la façon d’une « société », ainsi que nous l’avons déjà expliqué pour les organisations initiatiques en général² : si elle peut paraître insaisissable à l’historien ordinaire, c’est là une preuve, non point de son inexistence, mais au contraire de son caractère vraiment sérieux et profond³.

Un des principaux mérites du travail de M. Ricolfi est d’apporter de nouvelles indications en ce qui concerne l’existence des « Fidèles d’Amour » dans la France septentrionale ; et le poème peu connu de Jacques de Baisieux sur les Fiefs d’Amour (identifiés aux « fiefs célestes » par opposition aux « fiefs terrestres »), sur lequel il s’étend assez longuement, est particulièrement significatif à cet égard. Les traces d’une telle organisation sont assurément beaucoup plus rares dans cette région qu’en Languedoc et en Provence⁴ ; il ne faut pourtant pas oublier qu’il y eut, un peu plus tard, le Roman de la Rose ; et, par ailleurs, d’étroits rapports avec la « Chevalerie du Graal » (à laquelle Jacques de Baisieux lui-même fait explicitement allusion) sont suggérés par le fait que Chrestien de Troyes traduisit l’Ars amandi d’Ovide, qui ainsi pourrait bien avoir également quelque signification autre que le sens littéral (et il n’y aurait point lieu de s’en étonner de la part de l’auteur des Métamorphoses). Assurément, tout est loin d’avoir été dit sur l’organisation de la « chevalerie errante », dont l’idée même se rattache à celle des « voyages » initiatiques ; nous ne pouvons, pour le moment, que rappeler tout ce qui a déjà été écrit ici sur ce dernier sujet ; et nous ajouterons seulement que l’expression de « chevaliers sauvages », signalée par M. Ricolfi, mériterait à elle seule toute une étude particulière.

Il y a aussi des choses assez étranges dans le livre d’André, chapelain du roi de France ; elles ont malheureusement échappé en grande partie à M. Ricolfi, qui en rapporte quelques-unes sans y voir rien d’extraordinaire. Ainsi, il y est dit que le palais de l’Amour s’élève « au milieu de l’Univers », que ce palais a quatre côtés et quatre portes ; la porte de l’Orient est réservée au dieu, et celle du Nord demeure toujours fermée. Or il y a ceci de remarquable : le Temple de Salomon, qui symbolise le « Centre du Monde », a aussi, d’après la tradition maçonnique, la forme d’un quadrilatère ou « carré long », et des portes s’ouvrent sur trois de ses côtés, celui du Nord seul n’ayant aucune ouverture ; s’il y a là une légère différence (absence de porte d’une part, porte fermée de l’autre), le symbolisme est exactement le même, le Nord étant ici le côté obscur, celui que n’éclaire pas la lumière du Soleil⁵. De plus, l’Amour apparaît ici sous la forme d’un roi, portant sur la tête une couronne d’or ; n’est-ce pas ainsi que nous le voyons également représenté, dans la Maçonnerie écossaise, au grade de « Prince de Mercy »⁶, et ne peut-on pas dire qu’il est alors le « roi pacifique », ce qui est le sens même du nom de Salomon ? Il y a encore un autre rapprochement qui n’est pas moins frappant : dans divers poèmes et fabliaux, la « Cour d’Amour » est décrite comme composée entièrement d’oiseaux, qu’on y voit prendre la parole tour à tour ; or nous avons dit précédemment ce qu’il fallait entendre par la « langue des oiseaux »⁷ ; et serait-il admissible de ne voir qu’une pure coïncidence dans le fait que, comme nous l’avons indiqué, c’est précisément en connexion avec Salomon que, dans le Qorân, cette « langue des oiseaux » se trouve expressément mentionnée ? Ajoutons encore une autre remarque qui n’est pas sans intérêt non plus pour établir d’autres concordances : les principaux rôles, dans cette « Cour d’Amour », paraissent être généralement attribués au rossignol et au perroquet ; on sait l’importance donnée au rossignol dans la poésie persane, dont Luigi Valli a dejà signalé les points de contact avec celle des « Fidèles d’Amour » ; mais ce qu’on sait peut-être moins, c’est que le perroquet est le vâhana ou véhicule symbolique de Kâma, c’est-à-dire de l’Eros hindou ; tout cela n’est-il pas bien fait pour donner à réfléchir ? Et, pendant que nous en sommes à ce qui concerne les oiseaux, n’est-il pas curieux aussi que Francesco da Barberino, dans ses Documenti d’Amore, représente l’Amour lui-même avec des pieds de faucon ou d’épervier, l’oiseau emblématique de l’Horus égyptien, dont le symbolisme est en étroite relation avec celui du « Cœur du Monde » ?⁸ À propos de Francesco da Barberino, M. Ricolfi revient sur la figure dont nous avons déjà parlé⁹, et où six couples de personnages disposés symétriquement et un treizième personnage androgyne au centre représentent assez visiblement sept degrés initiatiques ; si son interprétation diffère quelque peu de celle de Luigi Valli, ce n’est que sur des points de détail qui n’en changent nullement la signification essentielle. Il donne en outre la reproduction d’une seconde figure, représentation d’une « Cour d’Amour » ou les personnages sont répartis sur onze gradins ; ce fait ne semble pas avoir attiré particulièrement son attention ; mais, si l’on veut bien se reporter à ce que nous avons dit ailleurs du rôle de ce nombre 11 chez Dante, en rapport avec le symbolisme de certaines organisations initiatiques¹⁰, on en comprendra facilement toute l’importance. Il semble du reste que l’auteur des Documenti d’Amore n’ait pas été étranger même à certaines connaissances traditionnelles d’un genre assez spécial, comme l’explication du sens des mots par le développement de leurs éléments constitutifs ; en effet, qu’on lise attentivement cette phrase par laquelle il définit l’une des douze vertus auxquelles correspondent les douze parties de son ouvrage (et ce nombre aussi a sa raison d’être : c’est un zodiaque dont l’Amour est le Soleil, et que M. Ricolfi cite sans commentaire : « Docilitas, data novitiis notitia vitiorum, docet illos ab illorum vilitate abstinere » ; n’y a-t-il pas là quelque chose qui rappelle, par exemple, le Cratyle de Platon »¹¹.

Signalons encore, sans quitter Francesco da Barberino, une assez curieuse méprise de M. Ricolfi à propos de sa figure androgyne, qui est nettement hermétique et n’a absolument rien de « magique », car ce sont là deux choses tout à fait différentes ; il parle même à cet égard de « magie blanche » tandis qu’il voudrait voir de la « magie noire » dans le Rebis de Basile Valentin, à cause du dragon qui, comme nous l’avons déjà dit¹², représente tout simplement le monde élémentaire, et qui d’ailleurs est placé sous les pieds dudit Rebis, donc dominé par lui, et aussi, chose plus amusante, à cause de l’équerre et du compas, ceci pour des raisons qu’il n’est que trop facile de deviner, et qui relèvent assurément beaucoup plus des contingences politiques que de considérations d’ordre initiatique ! Et enfin, pour terminer, puisque M. Ricolfi semble avoir quelque doute sur le caractère ésotérique de la figure où, sous l’apparence d’une simple « lettre ornée », Francesco da Barberino s’est fait représenter en adoration devant la lettre I, précisons encore la signification de celle-ci, qui fut d’après Dante le premier nom de Dieu : elle désigne proprement « Unité divine » (et c’est d’ailleurs pourquoi ce nom est premier, l’unité de l’essence précédant nécessairement la multiplicité des attributs) ; en effet, non seulement elle est l’équivalent du iod hébraïque, hiéroglyphe du Principe, et lui-même principe de toutes les autres lettres de l’alphabet, et dont la valeur numérique 10 se ramène à l’unité (c’est l’unité développée dans le quaternaire : 1 + 2 + 3 + 4 = 10, où le point central produisant par son expansion le cercle de la manifestation universelle) ; non seulement la lettre I elle-même représente l’unité dans la numération latine, en raison de sa forme de ligne droite, qui est la plus simple de toutes les formes géométriques (le point étant « sans forme ») ; mais encore, dans la langue chinoise, le mot i signifie « unité », et Taï-i est la « Grande Unité », qui est représentée symboliquement comme résidant dans l’étoile polaire, ce qui est encore plein de signification, car, en revenant à la lettre I des alphabets occidentaux, on s’aperçoit que, étant une droite verticale, elle est par là même propre à symboliser l’« Axe du Monde », dont on connaît assez l’importance dans toutes les doctrines traditionnelles¹³ ; et ainsi ce « premier nom de Dieu » nous rappelle aussi l’antériorité du symbolisme « polaire » par rapport au symbolisme « solaire ».

Naturellement, nous avons surtout insisté ici sur les points où les explications de M. Ricolfi sont le plus manifestement insuffisantes, car nous pensons que c’est là ce qu’il y a de plus utile ; mais il va de soi qu’il serait injuste de faire grief à des spécialistes de « histoire littéraire », que rien n’a préparé à aborder le domaine ésotérique, de manquer des données nécessaires pour discerner et interpréter correctement tous les symboles initiatiques. Il faut au contraire reconnaître le mérite qu’il y a de leur part à oser aller à l’encontre d’opinions officiellement admises et d’interprétations antitraditionnelles imposées par l’esprit profane qui domine le monde moderne, et leur savoir gré de mettre à notre disposition, en exposant impartialement le résultat de leurs recherches, des documents dans lesquels nous pouvons trouver ce qu’eux-mêmes n’y ont pas vu ; et nous ne pouvons que souhaiter de voir paraître encore bientôt d’autres travaux du même genre apportant de nouvelles lueurs sur la question si mystérieuse et si complexe des organisations initiatiques du moyen âge occidental.

1. Studi sui « Fedeli d’Amore » ; I. Le « Corti d’Amore » in Francia ed i loro riflessi in Italia ; Roma, Biblioteca della Nuova Rivista Storica, Societa Editrice Dante Alighieri, 1933.⁠ ↑
2. Cf. Aperçus sur l’Initiation, Paris, 1953, 2^e édit.⁠ ↑
3. Rappelons encore, à ce propos, qu’il ne peut aucunement s’agir d’une « secte » : le domaine initiatique n’est pas celui de la religion exotérique, et la formation de « sectes » religieuses ne peut avoir été ici qu’un autre cas de dégénérescence profane ; nous regrettons de retrouver encore chez M. Ricolfi une certaine confusion entre les deux domaines, qui nuit beaucoup à la compréhension de ce dont il s’agit réellement.⁠ ↑
4. Est-ce par une simple coïncidence que, dans le Compagnonnage, le « Tour de France » laisse de côté toute la région septentrionale et ne comprend guère que des villes situées au sud de la Loire, ou ne faut-il pas voir là quelque chose dont l’origine peut remonter fort loin et dont les raisons, cela va sans dire, sont aujourd’hui entièrement perdues de vue ?⁠ ↑
5. C’est le côté du yin dans la tradition chinoise, tandis que le côté opposé est celui du yang ; et cette remarque pourrait aider à résoudre la question controversée de la position respective des deux colonnes symboliques : celle du Nord doit normalement correspondre au principe féminin et celle du Midi au principe masculin.⁠ ↑
6. Voir L’Ésotérisme de Dante, pp.16-19. – M. Ricolfi a lui-même étudié, dans un de ses articles du Corriere Padano, le sens particulier donné par les « Fidèles d’Amour » au mot Merzé, qui semble bien avoir été une des désignations énigmatiques de leur organisation.⁠ ↑
7. Voir notre article sur ce sujet dans Le Voile d’Isis, n° de novembre 1931.⁠ ↑
8. M. L. Charbonneau-Lassay a consacré une étude à ce sujet dans la revue Regnabit.⁠ ↑
9. Voir ch. V ci-dessus.⁠ ↑
10. L’Ésotérisme de Dante, pp. 67-73. – M. Ricolfi semble d’ailleurs assez disposé à admettre les rapports des « Fidèles d’Amour » avec les Templiers, bien qu’il n’y fasse qu’une allusion en passant, cette question étant en dehors du sujet qu’il se proposait de traiter plus spécialement.⁠ ↑
11. À une époque plus récente, nous retrouvons encore un procédé similaire, et employé de façon beaucoup plus apparente, dans le traité hermétique de Cesare della Riviera, Il Mondo magico degli Heroi (voir notre compte rendu dans Le Voile d’Isis, n° d’octobre 1932). – De même, quand Jacques de Baisieux dit que a-mor signifie « sans mort », il ne faut point se hâter de déclarer, comme le fait M. Ricolfi, que c’est là une « fausse étymologie », mais d’un procédé d’interprétation comparable au nirukta de la tradition hindoue ; et sans rien connaître du poème en question, nous avions nous-même indiqué cette explication, en y ajoutant une comparaison avec des mots sanscrits a-mara et a-mrita, dans le premier article que nous avons consacré aux travaux de Luigi Valli, devenu ici le chap. VI.⁠ ↑
12. Voir ch. V ci-dessus.⁠ ↑
13. Dans la Maçonnerie opérative, le fil à plomb, figure de l’« Axe du Monde », est suspendu à l’étoile polaire ou à la lettre G qui dans ce cas en tient la place, et qui n’est elle-même, comme nous l’avons indiqué, qu’un substitut du iod hébraïque (Cf. La Grande Triade, ch. XXV).⁠ ↑

Глава 7 «Преданные любви» и «суды любви»

Исследования об «Преданных любви» продолжают порождать в Италии интересные работы: г-н Альфонсо Рикольфи, который, кажется, уже имеет несколько статей по этой теме, только что опубликовал исследование, за которым должны последовать другие, где он заявляет о своем намерении продолжить неоконченный труд Луиджи Валли¹. Быть может, однако, он делает это с некоторой робостью, т. к. полагает, что г-н Валли «перешел границу» в некоторых отношениях, а именно отказывая в реальном существовании всем женщинам, воспетым поэтами, связанными с «Преданными любви», в противоположность общепринятому мнению. Но, по правде сказать, этот вопрос, несомненно, имеет меньшее значение, чем кажется, по крайней мере, когда мы смотрим не с точки зрения простого исторического любопытства, и никоим образом не влияет на подлинную интерпретацию. В самом деле, нет ничего невозможного в том, что иные, обозначая женским именем божественную Премудрость, использовали для этого, чисто символически, имя реально жившей личности; и тому могли быть даже две причины: в начале, в зависимости от индивидуальной природы, что угодно может быть поводом и исходной точкой духовного развития, и это справедливо по отношению к земной любви так же, как и всякому другому обстоятельству (и тем более не следует забывать: то, с чем мы имеем дело здесь, в конечном счете можно охарактеризовать как путь кшатрия); подлинный смысл таким образом использованного имени от этого становился ещё более не проницаемым для профанов, которые, естественно, цеплялись за его букву; и этим преимуществом, хотя и случайного порядка, быть может, отнюдь не пренебрегали.

Это замечание приводит нас к рассмотрению другого пункта, тесно связанного с предыдущим. Г-н Рикольфи полагает, что следует проводить различие между «Дворами любви» и «Судами любви» (Cours d’Amour), и это различие вовсе не является просто тонкостью, как можно было бы предположить. В самом деле, под «Двором любви» следует понимать символическое собрание, руководимое самой олицетворенной любовью, тогда как «Суд любви» есть всего лишь собрание людей, образующее род трибунала, призванного высказываться по более или менее сложным случаям; были ли эти случаи реальными или предполагаемыми, или, иными словами, шла ли речь о действительной юрисдикции или о простой игре (а реально могло быть и то, и другое), не столь важно с выбранной нами точки зрения. «Суды любви», если они действительно занимались лишь вопросами, касающимися профанической любви, вовсе не были собраниями истинных «Преданных любви» (если только те не избирали порой такую видимость, чтобы лучше скрыться); но они могли быть имитацией последних или даже пародией на них, рожденной из невежества непосвященных, точно так же, как в эту же самую эпоху, несомненно, были профанические поэты, которые, чествуя в своих стихах реальных женщин, не вкладывали в свои строки иного смысла, кроме буквального. Точно так же рядом с подлинными алхимиками существовали «стеклодувы»; и здесь также следует остерегаться всякого смешения между теми и другими, а это не всегда легко без углубленного исследования, потому что внешне их язык может быть одним и тем же; и такое смешение могло даже сбивать с пути нескромные изыскания.

Но было бы недопустимо приписывать своего рода приоритет или первенство тому, что является всего лишь подделкой или свидетельством вырождения; а г-н Рикольфи, кажется нам, слишком легко склонен допускать, что глубинный смысл мог быть как бы добавлен задним числом к чему-то, что вначале имело всего лишь профанический характер. В этой связи мы ограничимся лишь напоминанием об инициатическом происхождении всякой науки и всякого искусства, собственно традиционный характер которых впоследствии мог быть утрачен лишь в силу непонимания; впрочем, предположить обратное значит допустить влияние профанического мира на мир инициатический, т. е. допустить переворачивание подлинных иерархических отношений, которые присущи самой природе вещей. Создавать иллюзию в рассматриваемом случае может то, что профаническая имитация всегда должна была быть более видимой, чем подлинная организация «Преданных любви», организация, которую, впрочем, следовало бы остерегаться рассматривать как «общество», и мы это уже объясняли, говоря об инициатических организациях вообще²; если она кажется неуловимой для обычного историка, то это как раз доказательство не её несуществования, но, напротив, её действительно серьёзного и глубокого характера³.

Одной из главных заслуг труда г-на Рикольфи является сообщение новых данных о существовании «Преданных любви» в северной Франции; и малоизвестная поэма Жака де Безьё о «Владениях любви» (Fiefs d’Amour отождествляются с «небесными владениями» в противоположность «земным владениям»), о которой г-н Рикольфи довольно пространно говорит, особенно показательна в этом отношении. Следы такой организации наверняка в этом регионе встречаются гораздо реже, нежели в Лангедоке и Провансе⁴. Не следует забывать, однако, что несколько позже появился «Роман о Розе»; и, кстати сказать, на мысль о тесных связях с обществом «Рыцарей Грааля» (на которое Жак де Безьё сам явно намекает) наводит тот факт, что Кретьен де Труа перевел Ars amandi Овидия, которое вполне могло бы также иметь некоторый другой смысл, кроме буквального (и это было бы вовсе неудивительно со стороны автора « Метаморфоз»), Наверняка далеко не все ещё сказано об организации «странствующего рыцарства», сама идея которого соотносится с идеей инициатических «путешествий»; в данный момент мы можем лишь напомнить все, что было написано по этому последнему поводу, и добавим только, что выражение «дикие рыцари», отмеченное г-ном Рикольфи, само по себе заслуживало бы отдельного исследования.

Довольно странные вещи встречаются также и в книге Андрэ, капеллана короля Франции. К сожалению, они, по большей части, ускользнули от внимания г-на Рикольфи, хотя он и сообщает нам некоторые из них, не видя, правда, в них ничего экстраординарного. Так, например, он говорит, что дворец любви возвышается «посреди вселенной», что этот дворец имеет четыре стороны и четверо врат; Восточные врата предназначаются для Бога, а северные врата всегда закрыты. Однако вот что примечательно: Храм Соломона, который символизирует «центр мира», также, согласно масонской традиции, имеет форму четырёхугольника, или «длинного квадрата», и врата, открывающиеся на три стороны, лишь северная не имеет никакого отверстия. Если здесь и существует легкое различие (в одном случае отсутствие врат, в другом случае закрытые врата), то символ остается один и тот же, поскольку север является в обоих случаях темной стороной, той, которую не освещает свет Солнца⁵. Сверх того, любовь является здесь в образе короля с золотой короной на голове. А разве не таким же мы видим его в шотландском масонстве на ступени Prince de Mercy⁶ (князя милосердия), и разве нельзя сказать, что тогда он является roi pacifique (миролюбивым царем), что есть самый смысл имени Соломон? Есть ещё и другое сходство, не менее поразительное: в различных поэмах и фаблио «Двор любви» описывается целиком состоящим из птиц, которые по очереди берут слово. Мы уже говорили ранее, что именно следует понимать под «языком птиц»⁷, и допустимо ли было бы видеть лишь простое совпадение в том факте, что именно в связи с Соломоном и упоминается в Коране этот «язык птиц»? Добавим ещё и другое замечание, которое также небезынтересно для установления других соответствий: основные роли при этом «Дворе любви» чаще всего предназначаются соловью и попугаю. Известно важное значение, придававшееся соловью в персидской поэзии, точки контакта которой с «Преданными любви» Луиджи Валли уже указал; но менее известно то, что попугай есть vāhana, или символическая колесница Камы, т. е. индусского Эроса; так разве все это не дает пищу размышлениям? И пока мы ещё занимаемся птицами, разве не любопытно также и то, что Франческо да Барберино в своих Documenti d’Amore сам рисует любовь с ногами сокола или ястреба, эмблематической птицы египетского Гора, символизм которого находится в тесной связи с символизмом «сердца мира»?⁸ Говоря о Франческо да Барберино, г-н Рикольфи возвращается к рисунку, о котором мы уже упоминали⁹, где шесть пар симметрично расположенных персонажей и тринадцатый, андрогин, размещенный в центре, достаточно явно олицетворяют семь инициатических степеней. И если его интерпретация несколько отличается от той, что дает Луиджи Валли, то всего лишь в некоторых деталях, которые не меняют её основного значения. Кроме того, он приводит репродукцию другого рисунка, изображающего «двор любви», где персонажи распределены по одиннадцати ступеням; похоже, этот факт не привлек его особого внимания, но если кто-нибудь пожелает обратиться к тому, что мы говорили о роли числа 11 у Данте в связи с символизмом некоторых инициатических организаций¹⁰, то он легко поймет все значение этого числа. Впрочем, похоже, что автор Documenti d’Amore не был чужд даже и некоторым традиционным знаниям весьма особого рода, как, например, объяснение смысла слов посредством развития их составных элементов; и действительно, внимательно прочтите фразу, определяющую одну из двенадцати добродетелей, которым соответствуют двенадцать частей его труда (и выбор этого числа также имеет свои причины: это зодиак, Солнцем которого является любовь). Фразу эту г-н Рикольфи цитирует без комментариев: Docilitas, data novitis notitia vitiorum, docet illos ab illorum vilitate abstinere. Нет ли здесь чего-то, напоминающего, например, Кратила Платона¹¹?

Отметим ещё, не расставаясь с Франческо да Барберино, довольно любопытное заблуждение г-на Рикольфи относительно андрогинного рисунка, который явно герметичен и не заключает в себе ничего «магического», т. к. это вещи совершенно различные. Он даже говорит в этой связи о «белой магии», тогда как в Ребисе Василия Валентина он желал бы видеть «чёрную магию» из-за дракона, который, как мы уже говорили¹², просто-напросто олицетворяет мир элементов и который, кстати сказать, помещен под стопами упомянутого Ребиса, следовательно, подчинен ему. А также, что забавнее, из-за угломера (эккера) и компаса, по причинам, которые слишком легко угадать и которые наверняка соотносятся больше с обстоятельствами политическими, нежели с соображениями инициатического порядка. И наконец, в заключение, поскольку г-н Рикольфи, похоже, имеет некоторые сомнения относительно эзотерического характера рисунка, где под видом простой буквы-виньетки Франческо да Барберино изобразил себя поклоняющимся букве I, уточним ещё раз значение последней, которая, согласно Данте, была первым именем Бога. Она обозначает собственно «божественное единство» (и, кстати сказать, потому это имя и является первым, поскольку единство сущности неизбежно предшествует множеству атрибутов); и действительно, она является не только эквивалентом еврейской iod, иероглифа Принципа (первоначала) и самой по себе принципом (первоначалом) всех других букв алфавита с числовым значением 10, сводимым к единице (это единство, развернутое в кватернере: 1+2+3+4=10) или центральной точкой, через своё расширение создающей круг универсальной проявленности. Буква I не только сама по себе олицетворяет единицу (l’unité) в латинской нумерации в силу её формы прямой линии, которая является самой простой из всех геометрических форм (точка существует «без формы»); но, кроме того, ещё и в китайском языке слово I (И) обозначает «единство», а Taï-i (Дао-И) есть «великое единство», символически изображаемое пребывающим на Полярной звезде, что также полно значения, ибо, если вновь вернуться к букве I латинских алфавитов, то можно заметить, что, будучи вертикальной прямой, она тем самым пригодна для символизирования «оси мира», значение которой во всех традиционных культурах¹³ достаточно известна. И, таким образом, это «первое имя Бога» напоминает нам также о приоритете «полярного» символизма по отношению к символизму «солярному».

Естественно, мы выделили здесь те пункты, по которым объяснения г-на Рикольфи наиболее очевидно недостаточны, ибо мы думаем, что именно это будет полезным. Но было бы несправедливо упрекать специалистов по «истории литературы», ничем не подготовленных к соприкосновению с областью эзотерической, в недостатке данных, необходимых для различения и правильной интерпретации всех инициатических символов. Нужно, напротив, признать заслугой с их стороны то, что они осмелились пойти наперекор официально принятым мнениям и антитрадиционным интерпретациям, навязанным профаническим духом, который господствует в современном мире, и быть им признательными за то, что они, беспристрастно излагая результаты своих исследований, предоставили в наше распоряжение документы, в которых мы можем обнаружить то, что не увидели они сами. И мы можем лишь пожелать скорого появления других работ того же рода, бросающих новый свет на столь таинственную и столь сложную проблему инициатических организаций западного средневековья.

1. Studi sui «Fedeli d’Amore»; I. Le «Corti d’Amore» in Francia ed i loro riflessi in Italia; Roma, Biblioteca della Nuova Rivista Storica, Societa Editrice Dante Alighieri, 1933.⁠ ↑
2. См. «Заметки об инициации», Париж, 1953, 2e édit.⁠ ↑
3. Напомним ещё в этой связи, что речь ни в коем случае не может идти о «секте»: область инициатического – это не область экзотерической религии, и образование религиозных «сект» могло быть лишь другим случаем профанического вырождения. Мы сожалеем, что у г-на Рикольфи обнаруживается ещё и некоторое смешение между этими двумя областями, что сильно вредит пониманию того, о чем реально идёт речь.⁠ ↑
4. Является ли простым совпадением то, что Компаньонаж в «Путешествии по Франции» [Tour de France] оставляет в стороне весь северный регион и включает только города, расположенные к югу от Луары, или же здесь следует видеть нечто, происхождение чего может уходить очень далеко и основания чего, разумеется, сегодня полностью недоступны нашему пониманию.⁠ ↑
5. В китайской традиции это сторона инь, а противоположная – сторона ян, и это примечание могло бы помочь разрешить спорный вопрос о соответствующем расположении двух символических колонн: северная, как правило, должна соответствовать женскому принципу, а южная – принципу мужскому.⁠ ↑
6. См. «Эзотеризм Данте», стр. 16-19. Г-н Рикольфи сам исследовал, в одной из своих статей в Carriere Padano, особый смысл, придаваемый «Преданными любви» слову Merze, которое, похоже, было одним из загадочных обозначений их организации.⁠ ↑
7. См. нашу статью по этой теме в Le Voile d’Isis, ноябрь, 1931.⁠ ↑
8. Г-н Л. Шарбонно-Лассэ посвятил исследование этому сюжету в журнале Régnabit.⁠ ↑
9. См. Гл. 5, как сказано выше.⁠ ↑
10. «Эзотеризм Данте», стр. 67-73. Впрочем, похоже, г-н Рикольфи вполне готов допустить отношения «Преданных любви» с тамплиерами, хотя он лишь походя касается их, поскольку этот вопрос выходит за пределы темы, специальное рассмотрение которой является его задачей.⁠ ↑
11. В более близкую эпоху мы обнаруживаем сходную процедуру, использованную гораздо более очевидным образом, в герметическом трактате Чезаре дела Ривьера Il mondo magico degli Heroi (см. об этом Le Voile d’Isis, октябрь 1932). Когда Жак де Безьё говорит, что а-mor означает «бессмертие», не нужно торопиться заявлять, как это делает г-н Рикольфи, что это «ложная этимология». В действительности речь никоим образом не идёт об этимологии, но о способе интерпретации, сравнимом с нируктой индусской традиции. И ничего не зная о поэме, о которой идёт речь, мы сами предложили такое объяснение, добавив сравнение с санскритскими словами а-mara и a-mṛta в первой статье, которую мы посвятили работам Луиджи Валли. Здесь это глава 6.⁠ ↑
12. См. гл. 5.⁠ ↑
13. В оперативном масонстве свинцовая нить, изображение «оси мира», подвешивается к полярной звезде или к букве G, которая в этом случае занимает её место и которая сама по себе есть, как мы уже указывали, не что иное, как заместитель еврейской iod (См. «Великая триада», гл. XXV).⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre VII « fidèles D'amour » et « cours D'amour »

Глава 7 «Преданные любви» и «суды любви»

Поиск

Предложить правку