Глава VI. «Обоснованные фикции» - Минский корпус Рене Генона

Chapitre VI Les « fictions bien fondées »

La pensée que Leibnitz exprime de la façon la plus constante, bien qu’il ne l’affirme pas toujours avec la même force, et que même parfois, mais exceptionnellement, il semble ne pas vouloir se prononcer catégoriquement à cet égard, c’est que, au fond, les quantités infinies et infiniment petites ne sont que des fictions ; mais, ajoute-t-il, ce sont des « fictions bien fondées », et, par là, il n’entend pas simplement qu’elles sont utiles pour le calcul¹, ou même pour faire « trouver des vérités réelles », bien qu’il lui arrive d’insister également sur cette utilité ; mais il répète constamment que ces fictions sont « fondées en réalité », qu’elles ont « fundamentum in re », ce qui implique évidemment quelque chose de plus qu’une valeur purement utilitaire ; et, en définitive, cette valeur elle-même doit, pour lui, s’expliquer par le fondement que ces fictions ont dans la réalité. En tout cas, il estime qu’il suffit, pour que la méthode soit sûre, d’envisager, non pas des quantités infinies et infiniment petites au sens rigoureux de ces expressions, puisque ce sens rigoureux ne correspond pas à des réalités, mais des quantités aussi grandes ou aussi petites qu’on le veut, ou qu’il est nécessaire pour que l’erreur soit rendue moindre que n’importe quelle quantité donnée ; encore faudrait-il examiner s’il est vrai que, comme il le déclare, cette erreur est nulle par là même, c’est-à-dire si cette façon d’envisager le calcul infinitésimal lui donne un fondement parfaitement rigoureux, mais nous aurons à revenir plus tard sur cette question. Quoi qu’il en soit de ce dernier point, les énoncés où figurent les quantités infinies et infiniment petites rentrent pour lui dans la catégorie des assertions qui, dit-il, ne sont que « toleranter verae », ou ce qu’on appellerait en français « passables », et qui ont besoin d’être « redressées » par l’explication qu’on en donne, de même que lorsqu’on regarde les quantités négatives comme « plus petites que zéro », et que dans bien d’autres cas où le langage des géomètres implique « une certaine façon de parler figurée et cryptique »² ; ce dernier mot semblerait être une allusion au sens symbolique et profond de la géométrie, mais celui-ci est tout autre chose que ce que Leibnitz a en vue, et peut-être n’y a-t-il là, comme il arrive assez souvent chez lui, que le souvenir de quelque donnée ésotérique plus ou moins mal comprise.

Quant au sens dans lequel il faut entendre que les quantités infinitésimales sont des « fictions bien fondées », Leibnitz déclare que « les infinis et infiniment petits sont tellement fondés que tout se fait dans la géométrie, et même dans la nature, comme si c’étaient de parfaites réalités »³ ; pour lui, en effet, tout ce qui existe dans la nature implique en quelque façon la considération de l’infini, ou du moins de ce qu’il croit pouvoir appeler ainsi : « La perfection de l’analyse des transcendantes ou de la géométrie où il entre la considération de quelque infini, dit-il, serait sans doute la plus importante à cause de l’application qu’on en peut faire aux opérations de la nature, qui fait entrer l’infini en tout ce qu’elle fait »⁴ ; mais c’est peut-être seulement, il est vrai, parce que nous ne pouvons pas en avoir des idées adéquates, et parce qu’il y entre toujours des éléments que nous ne percevons pas tous distinctement. S’il en est ainsi, il ne faudrait pas prendre trop littéralement des assertions comme celle-ci par exemple : « Notre méthode étant proprement cette partie de la mathématique générale qui traite de l’infini, c’est ce qui fait qu’on en a fort besoin en appliquant les mathématiques à la physique, parce que le caractère de l’Auteur infini entre ordinairement dans les opérations de la nature »⁵. Mais, si même Leibnitz entend seulement par là que la complexité des choses naturelles dépasse incomparablement les bornes de notre perception distincte, il n’en reste pas moins que les quantités infinies et infiniment petites doivent avoir leur « fundamentum in re » ; et ce fondement qui se trouve dans la nature des choses, du moins de la façon dont elle est conçue par lui, ce n’est pas autre chose que ce qu’il appelle la « loi de continuité », que nous aurons à examiner un peu plus loin, et qu’il regarde, à tort ou à raison, comme n’étant en somme qu’un cas particulier d’une certaine « loi de justice », qui elle-même se rattache en définitive à la considération de l’ordre et de l’harmonie, et qui trouve également son application toutes les fois qu’une certaine symétrie doit être observée, ainsi que cela arrive par exemple dans les combinaisons et permutations.

Maintenant, si les quantités infinies et infiniment petites ne sont que des fictions, et même en admettant que celles-ci soient réellement « bien fondées », on peut se demander ceci : pourquoi employer de telles expressions, qui, même si elles peuvent être regardées comme « toleranter verae », n’en sont pas moins incorrectes ? Il y a là quelque chose qui présage déjà, pourrait-on dire, le « conventionalisme » de la science actuelle, bien qu’avec cette notable différence que celui-ci ne se préoccupe plus aucunement de savoir si les fictions auxquelles il a recours sont fondées ou non, ou, suivant une autre expression de Leibnitz, si elles peuvent être interprétées « sano sensu », ni même si elles ont une signification quelconque. Puisqu’on peut d’ailleurs se passer de ces quantités fictives, et se contenter d’envisager à leur place des quantités que l’on peut simplement rendre aussi grandes et aussi petites qu’on le veut, et qui, pour cette raison, peuvent être dites indéfiniment grandes et indéfiniment petites, il aurait sans doute mieux valu commencer par là, et éviter ainsi d’introduire des fictions qui, quel que puisse être d’ailleurs leur « fundamentum in re », ne sont en somme d’aucun usage effectif, non seulement pour le calcul, mais pour la méthode infinitésimale elle-même. Les expressions d’« indéfiniment grand » et « indéfiniment petit », ou, ce qui revient au même, mais est peut-être encore plus précis, d’ « indéfiniment croissant » et « indéfiniment décroissant », n’ont pas seulement l’avantage d’être les seules qui soient rigoureusement exactes ; elles ont encore celui de montrer clairement que les quantités auxquelles elles s’appliquent ne peuvent être que des quantités variables et non déterminées. Comme l’a dit avec raison un mathématicien, « l’infiniment petit n’est pas une quantité très petite, ayant une valeur actuelle, susceptible de détermination ; son caractère est d’être éminemment variable et de pouvoir prendre une valeur moindre que toutes celles qu’on voudrait préciser ; il serait beaucoup mieux nommé indéfiniment petit »⁶.

L’emploi de ces termes aurait évité bien des difficultés et bien des discussions, et il n’y a rien d’étonnant à cela, car ce n’est pas là une simple question de mots, mais c’est le remplacement d’une idée fausse par une idée juste, d’une fiction par une réalité ; il n’aurait pas permis, notamment, de prendre les quantités infinitésimales pour des quantités fixes et déterminées, car le mot « indéfini » comporte toujours par lui-même une idée de « devenir », comme nous le disions plus haut, et par conséquent de changement ou, quand il s’agit de quantités, de variation ; et, si Leibnitz s’en était habituellement servi, il ne se serait sans doute pas laissé entraîner si facilement à la fâcheuse comparaison du grain de sable. Au surplus, réduire « infinite parva ad indefinite parva » eût été en tout cas plus clair que de les réduire « ad incomparabiliter parva » ; la précision y aurait gagné, sans que l’exactitude eût rien à y perdre, bien au contraire. Les quantités infinitésimales sont assurément « incomparables » aux quantités ordinaires, mais cela pourrait s’entendre de plus d’une façon, et on l’a effectivement entendu assez souvent en d’autres sens que celui où il l’aurait fallu ; il est mieux de dire qu’elles sont « inassignables », suivant une autre expression de Leibnitz, car ce terme paraît bien ne pouvoir s’entendre rigoureusement que de quantités qui sont susceptibles de devenir aussi petites qu’on le veut, c’est-à-dire plus petites que toute quantité donnée, et auxquelles on ne peut, par conséquent, « assigner » aucune valeur déterminée, quelque petite qu’elle soit, et c’est bien là en effet le sens des « indefinite parva ». Malheureusement, il est à peu près impossible de savoir si, dans la pensée de Leibnitz, « incomparable » et « inassignable » sont vraiment et complètement synonymes ; mais, en tout cas, il est tout au moins certain qu’une quantité proprement « inassignable », en raison de la possibilité de décroissance indéfinie qu’elle comporte, est par là même « incomparable » avec toute quantité donnée, et même, pour étendre cette idée aux différents ordres infinitésimaux, avec toute quantité par rapport à laquelle elle peut décroître indéfiniment, tandis que cette même quantité est regardée comme possédant une fixité au moins relative.

S’il est un point sur lequel tout le monde peut en somme se mettre facilement d’accord, même sans approfondir davantage les questions de principes, c’est que la notion de l’indéfiniment petit, au point de vue purement mathématique tout au moins, suffit parfaitement à l’analyse infinitésimale, et les « infinitistes » eux-mêmes le reconnaissent sans grande peine⁷. On peut donc, à cet égard, s’en tenir à une définition comme celle de Carnot : « Qu’est-ce qu’une quantité dite infiniment petite en mathématiques ? Rien autre chose qu’une quantité que l’on peut rendre aussi petite qu’on le veut, sans qu’on soit obligé pour cela de faire varier celles dont on cherche la relation »⁸. Mais, pour ce qui est de la signification véritable des quantités infinitésimales, toute la question ne se borne pas là : peu importe, pour le calcul, que les infiniment petits ne soient que des fictions, puisqu’on peut se contenter de la considération des indéfiniment petits, qui ne soulève aucune difficulté logique ; et d’ailleurs, dès lors que, pour les raisons métaphysiques que nous avons exposées au début, nous ne pouvons admettre un infini quantitatif, que ce soit un infini de grandeur ou de petitesse⁹, ni aucun infini d’un ordre déterminé et relatif quelconque, il est bien certain que ce ne peuvent être en effet que des fictions et rien d’autre ; mais, si ces fictions ont été introduites, à tort ou à raison, à l’origine du calcul infinitésimal, c’est que, dans l’intention de Leibnitz, elles devaient tout de même correspondre à quelque chose, si défectueuse que soit la façon dont elles l’exprimaient. Puisque c’est des principes que nous nous occupons ici, et non pas d’un procédé de calcul réduit en quelque sorte à lui-même, ce qui serait sans intérêt pour nous, nous devons donc nous demander quelle est au juste la valeur de ces fictions, non pas seulement au point de vue logique, mais encore au point de vue ontologique, si elles sont aussi « bien fondées » que le croyait Leibnitz, et si même nous pouvons dire avec lui qu’elles sont « toleranter verae » et les accepter tout au moins comme telles, « modo sano sensu intelligantur » ; pour répondre à ces questions, il nous faudra examiner de plus près sa conception de la « loi de continuité », puisque c’est dans celle-ci qu’il pensait trouver le « fundamentum in re » des infiniment petits.

1. C’est dans cette considération d’utilité pratique que Carnot a cru trouver une justification suffisante ; il est évident que, de Leibnitz à lui, la tendance « pragmatiste » de la science moderne s’était déjà fortement accentuée.⁠ ↑
2. Mémoire déjà cité, dans les Acta Eruditorum de Leipzig, 1712.⁠ ↑
3. Lettre déjà citée à Varignon, 2 février 1702.⁠ ↑
4. Lettre au marquis de L’Hospital, 1693.⁠ ↑
5. Considérations sur la différence qu’il y a entre l’Analyse ordinaire et le nouveau Calcul des transcendantes, dans le Journal des Sçavans, 1694.⁠ ↑
6. Ch. de Freycinet, De l’Analyse infinitésimale, pp. 21-22. — L’auteur ajoute : « Mais la première appellation (celle d’infiniment petit) ayant prévalu dans le langage, nous avons cru devoir la conserver. » C’est assurément là un scrupule bien excessif, car l’usage ne peut suffire à justifier les incorrections et les impropriétés du langage, et, si l’on n’osait jamais s’élever contre des abus de ce genre, on ne pourrait même pas chercher à introduire dans les termes plus d’exactitude et de précision que n’en comporte leur emploi courant.⁠ ↑
7. Voir notamment L. Couturat, De l’infini mathématique, p. 265, note : « On peut constituer logiquement le calcul infinitésimal sur la seule notion de l’indéfini... » — Il est vrai que l’emploi du mot « logiquement » implique ici une réserve, car, pour l’auteur, il s’oppose à « rationnellement », ce qui est du reste une terminologie assez étrange ; l’aveu n’en est pas moins intéressant à retenir.⁠ ↑
8. Réflexions sur la Métaphysique du Calcul infinitésimal, p. 7, note ; cf. ibid., p. 20. — Le titre de cet ouvrage est fort peu justifié, car, en réalité, il ne s’y trouve pas la moindre idée d’ordre métaphysique.⁠ ↑
9. La trop célèbre conception des « deux infinis » de Pascal est métaphysiquement absurde, et elle n’est encore que le résultat d’une confusion de l’infini avec l’indéfini, celui-ci étant pris dans les deux sens opposés des grandeurs croissantes et décroissantes.⁠ ↑

Глава VI «Обоснованные фикции»

Мысль, которую постоянно выражает Лейбниц, хотя и не утверждает её всегда с одной и той же силой, и которую иногда даже, но в исключительных случаях, он, кажется, категорически не желает произносить, заключается в том, что бесконечные и бесконечно малые величины представляют собой всего лишь фикции; но, добавляет он, это «обоснованные фикции», и под этим он не просто понимает то, что они используются для расчета¹ или даже для того, чтобы «найти реальные истины», хотя ему в равной мере приходится настаивать и на такой полезности; но он постоянно повторяет, что эти фикции «обоснованы в реальности», что они имеют fundamentum in re, что, очевидно, подразумевает нечто большее, чем чисто утилитарную ценность; и в конечном счете сама такая ценность должна у него объясняться тем основанием, которое эти фикции имеют в реальности. В любом случае он считает, что достаточно, чтобы метод был точным, рассматривать не бесконечные и бесконечно малые величины в строгом смысле этих выражений, поскольку этот строгий смысл не соответствует реальности, но величины насколько угодно большие и насколько угодно малые, или что необходимо, чтобы ошибка была меньшей, чем любая данная величина; необходимо было бы ещё изучить, верно ли, что, как он заявляет, такая ошибка тем самым оказывается ничтожной, то есть дает ли ему такой способ рассматривать исчисление бесконечно малых совершенно строгое обоснование, но нам придется к этому вопросу вернуться позже. Каким бы ни был этот последний пункт, выражения, где фигурируют бесконечные и бесконечно малые величины, выделяются у него в категорию утверждений, которые, говорит он, являются лишь toleranter verae, или теми, которые можно было бы назвать «терпимыми» и которые нуждаются в том, чтобы быть «исправленными» в объяснении, которое им дается, подобно тому как рассматривают отрицательные величины как «меньшие, чем ноль», и во множестве иных случаев, где язык геометра подразумевает «определенный способ образного и тайного выражения»;² слово «тайное» было, кажется, намеком на глубокий символический смысл геометрии, но Лейбниц имеет в виду нечто совершенно иное, и возможно здесь перед нами, как это часто у него случается, воспоминание о неких эзотерических данных, в той или иной мере плохо понятых.

Что касается смысла, в каком следует понимать, что бесконечно малые величины являются «обоснованными фикциями», Лейбниц заявляет, что «бесконечное и бесконечно малое настолько обосновано, насколько это делается в геометрии, и даже в природе, как если бы они были полностью реальными»;³ для него на самом деле все, что существует в природе, некоторым образом подразумевает рассмотрение бесконечного или по крайней мере того, что он считает, что может назвать таковым: «совершенство анализа трансцендентных или геометрии, куда он вводит рассмотрение некоторой бесконечности, было бы несомненно более важным в силу применения, которое можно совершить к действиям природы, вводящей бесконечность во все, что она делает»;⁴ но возможно это так, потому что мы не можем иметь о ней адекватного представления и потому что в ней всегда имеются элементы, которые мы не воспринимаем все отчетливо. Если это так, то не следовало бы слишком буквально принимать такие утверждения, как например это: «Наш метод, бывший, собственно говоря, частью общей математики, рассматривающей бесконечное, – это то, в чем нуждаются, применяя математику к физике, потому что признак бесконечного Творца обычно входит в действия природы».⁵ Но если даже Лейбниц понимает под этим лишь то, что сложность природных вещей несоизмеримо превосходит границы нашего реального восприятия, то бесконечные и бесконечно малые величины должны иметь свой fundamentum in re; и это основание, которое обнаруживается в природе вещей, по крайней мере тем способом, каким он его понимает, есть не что иное, как то, что он называет «законом непрерывности», который нам ещё предстоит далее изучить, и который он рассматривает, ошибочно или правомерно, как в конечном счете частный случай некоторого «закона справедливости», который сам связан с рассмотрением порядка и гармонии и который всякий раз находит своё применение, когда должна соблюдаться некоторая симметрия, как это происходит, например, при сочетаниях и перестановках.

Теперь, если бесконечные и бесконечно малые величины являются лишь фикциями, и даже допуская, что они реально «обоснованы», можно спросить следующее: зачем использовать такие выражения, которые, даже если они и могут рассматриваться как toleranter verae, тем не менее неправильны? Здесь есть нечто, что уже, можно сказать, предсказывает «конвенционализм» сегодняшней науки, хотя и с тем существенным различием, что последняя более нисколько не заботится о том, чтобы узнать, являются ли фикции, к которым она обращается, обоснованными или нет, или, согласно другому выражению Лейбница, могут ли они интерпретироваться sano sensu, и даже имеют ли они какое-то значение? Поскольку можно обойтись без этих фиктивных величин и довольствоваться рассмотрением вместо них тех величин, которые просто можно сделать сколь угодно большими или сколь угодно малыми и которые по этой причине могут быть названы неопределённо большими или неопределённо малыми, было бы, несомненно, лучше начать с этого и таким образом избежать введения фикций, которые, каким бы ни могло быть их fundamentum in re, не имеют в конечном счете никакого действительного использования не только при расчетах, но также и для самого метода бесконечно малых. Выражения «неопределённо большие» и «неопределённо малые», или, что то же самое, но может быть ещё точнее, «неопределённо возрастающие» или «неопределённо уменьшающиеся», обладают не только тем преимуществом, что они – единственные, являющиеся строго точными; они ещё и ясно показывают, что величины, к которым они применимы, могут быть лишь переменными и неопределёнными величинами. Как об этом справедливо сказал один математик, «бесконечно малые – это не очень маленькие величины, имеющие актуальную ценность, доступные для определения; их признак – быть в высшей степени переменными и быть в состоянии принять меньшее значение, чем все те, которые можно уточнить; было бы гораздо лучше назвать их неопределённо малыми».⁶

Использование этих терминов помогло бы избежать множества затруднений и множества дискуссий, и в этом нет ничего удивительного, так как проблема не просто в словах, но в замене ложной идеи идеей истинной, в замене фикции реальностью; оно не позволило бы, в частности, принимать бесконечно малые величины за величины неизменные и определённые, так как слово «неопределённое» само по себе всегда предполагает идею «становления», как мы уже говорили выше, и, как следствие, изменение, или, когда речь идёт о величинах, о переменных величинах; и если бы Лейбниц обычно им пользовался, он, несомненно, не позволил бы себе так легко увлечься сравнением с песчинкой. Более того, свести inf inite parva ad indefinite parvaбыло бы в любом случае более ясным, чем свести их к ad incomparabiliter parva; уточнение здесь только выиграло бы, точность не была бы утрачена, скорее наоборот. Бесконечно малые величины, разумеется, «несравнимы» с обычными величинами, но это можно понимать ещё и по-другому, и это действительно часто понимают в ином смысле, чем в том, в каком следовало бы; лучше сказать, что они не «подлежат точному определению», согласно другому выражению Лейбница, так как под этим термином, кажется, действительно можно было бы понимать лишь те величины, которые способны становиться насколько угодно малыми, то есть меньшими, чем любая данная величина, и которые, как следствие», нельзя «наделить» никаким определённым значением, каким бы малым оно ни было, и именно в этом и заключается на самом деле смысл indefinite parva. К несчастью, почти невозможно узнать, являлись ли в мышлении Лейбница выражения «несравнимое» и «не подлежащее точному определению» синонимами; но в любом случае по крайней мере верно, что собственно «не подлежащая точному определению» величина в силу возможности неопределённого возрастания, которое она предполагает, является тем самым и «несравнимой» с любой другой данной величиной и даже, если распространить эту идею на различные уровни бесконечно малых с любой величиной, по отношению к которой оно может до неопределённости возрастать, и в то же время та же самая величина рассматривается как обладающая по меньшей мере относительной неизменностью.

Если и есть пункт, с которым все могут в конечном счете легко согласиться, даже не углубляясь в принципиальные вопросы, так это то, что понятия неопределённо малого, по крайней мере с математической точки зрения, совершенно достаточно для анализа бесконечно малых, и даже сами «инфинитисты» без труда это признают.⁷ В этом отношении можно придерживаться такого определения, как у Карно: «Что такое величина, называемая бесконечно малой в математике? Не что иное, как величина, которую можно сделать насколько угодно малой, и для этого мы не обязаны изменять те величины, соотношение которых мы ищем».⁸ Но что касается истинного значения бесконечно малых величин, вся проблема этим не ограничивается: для расчетов не имеет значения, что бесконечно малые являются лишь фикциями, поскольку можно удовлетвориться рассмотрением бесконечно малых, которые не вызывают никаких логических трудностей; и между прочим, ввиду того, что в силу метафизических доводов, которые мы изложили в начале, мы не можем допустить количественную бесконечность как бесконечность больших величин, так и бесконечность величин малых,⁹ а также бесконечность какого-либо относительного и определённого порядка, мы можем быть уверены, что они могут быть на самом деле только фикциями и ничем иным; но если эти фикции были введены ошибочно или верно, с самого начала исчисления бесконечно малых, то по замыслу Лейбница они должны были чему-то по меньшей мере соответствовать, каким бы искаженным ни был способ, каким они это выражали. Поскольку здесь мы занимаемся принципами, а не процедурой расчета, сведенного в каком-то отношении к себе самому, что было бы нам неинтересно, мы должны, следовательно, задать вопрос, каково в точности значение этих фикций не только с логической точки зрения, но ещё и с точки зрения онтологической, если они настолько «обоснованы», как полагает Лейбниц, и если даже мы можем вместе с ним сказать, что они являются toleranter verae, и принять их в качестве таковых, modo sano sensu intelligantur, чтобы ответить на эти вопросы, нам придется тщательно изучить его концепцию «закона непрерывности», поскольку именно в нем он считает, что обнаруживает fundamentum in re бесконечно малых.

1. В таком рассмотрении практической полезности Карно считал, что нашёл достаточное обоснование; очевидно, что от Лейбница и до него «прагматическая» тенденция науки значительно усилилась.⁠ ↑
2. Уже цитированные воспоминания в Acta Eruditorum. Leipzig, 1712.⁠ ↑
3. Уже цитированное письмо Вариньону от 2 февраля 1702.⁠ ↑
4. Письмо маркизу Лопиталю. 1693.⁠ ↑
5. Considérations sur la différente qu’il y a entre l’Analyse ordinaire et le nouveau Calcul des transcendantes //Journal des Sçavans. 1694.⁠ ↑
6. См.: De Freycinet, De l'Analyse infinitésimale, стр. 21-22. – Автор добавляет: «Но первая апелляция (бесконечно малые) преобладает в языке, и мы считаем, что должны её сохранить». Здесь, безусловно, излишняя скрупулезность, так как использования не может быть достаточно, чтобы оправдать некорректность и непригодность языка, и если никогда не осмеливались выступить против злоупотреблений такого рода, то нельзя даже и стремиться ввести в термины больше точности и ясности, чем предполагает их обычное использование.⁠ ↑
7. См., в частности, Л. Кутура «О математической бесконечности», стр. 265, примечание: «Можно логически обосновать исчисление бесконечно малых одним лишь понятием неопределённого...» – правда, использование слова «логически» подразумевает здесь оговорку, так как для автора оно противопоставляется слову «рационально», что, впрочем, представляет собой довольно странную терминологию; к этому мнению всё же было бы интересно вернуться.⁠ ↑
8. «Рассуждения о метафизике исчисления бесконечно малых», стр. 7, примечание; см. там же, стр. 20. Заглавие этого труда едва ли оправдано, так как в действительности там не обнаруживается ни малейшей идеи метафизического уровня.⁠ ↑
9. Весьма знаменитая концепция «двух бесконечностей» Паскаля метафизически абсурдна, и она является также результатом смешения бесконечного с неопределённым, которое при этом взято в двух противоположных смыслах величин возрастающих и уменьшающихся.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre VI Les « fictions bien fondées »

Глава VI «Обоснованные фикции»

Поиск

Предложить правку