Символы аналогииА1
Иным могло бы показаться странным, что речь идёт о символах аналогии, потому что если, как это часто говорят, сам символизм основан на аналогии, то и всякий символ, каков бы он ни был, должен быть выражением аналогии. Но такой способ рассмотрения вещей не верен: то, на чем основывается символизм, это, более общим образом, соответствия, существующие между различными уровнями реальности, но не всякое соответствие является аналогией. Мы понимаем здесь аналогию исключительно в её самом строгом значении, т. е., согласно герметической формуле, как соотношение «того, что внизу» с «тем, что вверху». Соотношение, которое, как мы это уже не раз объясняли, в тех многочисленных случаях, когда нам доводилось его рассматривать, по самой сути подразумевает представление об «обратном смысле» двух своих членов. Это представление, впрочем, вписано так ясно и столь явным образом в символы, о которых мы будем говорить, что можно удивляться, сколь часто она оставалась незамеченной – даже теми, кто вроде бы пытается с ними соотносится, но тем самым демонстрирует свою неспособность понять и правильно истолковать их.
Строение символов, о которых идёт речь, основывается на изображении колеса с шестью спицами; как мы уже говорили, это колесо вообще есть прежде всего символ мира, где окружность олицетворяет проявление, осуществленное спицами, исходящими из центра. Но, естественно, число спиц, начертанных в нем, меняется в зависимости от случая, добавляя другие, более частные значения. С другой стороны, в некоторых производных символах сама окружность может и не быть изображенной; но в том, что касается их геометрического строения, эти символы тем не менее должны рассматриваться как вписанные в окружность. Вот почему их следует рассматривать как относящиеся к символу колеса, даже если внешняя форма последнего, т. е. окружность, которая определяет его контур и границу, более не проявляется здесь четким и видимым образом. Последнее лишь указывает на то, что в данном случае внимание должно обращаться не на саму проявленность, и особую область, где она разворачивается, поскольку эта область в некотором роде остается в состоянии неопределенности, предшествующем этапу фактического очерчивания окружности.
Простейшей фигурой, лежащей в основании всех других, является та, что образуется лишь объединением шести лучей (спиц). Последние, будучи попарно противоположными в своем исхождении из центра, образуют три диаметра: один вертикальный, а два других – косые и равномерно наклонные с двух сторон к первому. Если считать, что в центре расположено солнце, то это будут шесть лучей, о которых мы говорили в предыдущем исследовании; и в таком случае «седьмой луч» не может олицетворяться не чем иным, как самим центром. Что же до указанной нами связи с трехмерным крестом, то она устанавливается самым непосредственным образом: вертикальная ось остается неизменной, а два косых диаметра являются проекцией на плоскости изображения, двух осей, которые образуют горизонтальный крест. Это последнее соображение, весьма необходимое для полного понимания символа, не принадлежит, впрочем, к числу тех, где этот символ делают именно олицетворением аналогии для чего достаточно рассмотреть его в той форме, которую он представляет сам по себе без необходимости сближать его с другими символами, которым он родственен благодаря наличию различных аспектов своего комплексного значения.
В христианском символизме это изображение именуется простой хризмой; его тогда считают образованным посредством соединения двух букв, I и X, т. е. греческих инициалов двух слов Jêsous Christos, и таков именно смысл, который оно, похоже, получило в начальное время существования христианства. Но само собой разумеется, что этот символ много старше, и, в самом деле, он принадлежит к числу тех, что встречаются повсюду и во все времена. Константинова хризма, образованная соединением X и Р, двух первых греческих букв имени Χρίστος, на первый взгляд представляется непосредственной производной от простой хризмы, основное положение которой она в точности сохраняет и от которой отличается лишь присоединением в верхней части вертикального диаметра завитка, предназначенного превратить I в Р. Этот завиток, естественно, имеющий более или менее округлую форму, может в таком положении рассматриваться как соотносящийся с изображением солнечного диска, возникающего на вершине вертикальной оси, или «мирового Древа». Данная ремарка обретает особое значение в связи с тем, что в дальнейшем будет сказано нами по поводу символа древа.2
Интересно отметить (в том, что более тесно касается геральдического символизма), шесть лучей являют своего рода общую схему, согласно которой в гербе располагались самые разнообразные фигуры. Взглянем, например, на орла или любую другую геральдическую птицу, и нам нетрудно будет осознать, что здесь действительно обнаруживается это расположение, т. к. голова, хвост, кончики крыльев и лапы соотносятся, соответственно, с крайними точками шести лучей; взглянув затем на такую эмблему, как цветок лилии, можно будет установить то же самое. В последнем случае не имеет большого значения историческое происхождение данной эмблемы, которое стало поводом разноречивых гипотез: что цветок лилии и в самом деле был цветок, что, кстати, согласуется с равнозначностью колеса и некоторых цветочных символов, таких, как лотос, роза и лилия (эта последняя, впрочем, действительно имеет шесть лепестков), или что первоначально он был острием копья, или птицей, или пчелой, древним халдейским символом царства (иероглиф sâr), или даже жабой.3 Или ещё, что более вероятно, – цветок лилии является результатом своего рода «конвергенции» слияния нескольких этих изображений, сохранив лишь их общие черты, но как бы то ни было он строго соответствует схеме, о которой мы говорили, и это и есть самое существенное при определении его главного значения.
С другой стороны, если попарно соединить оконечности шести лучей, мы получим хорошо известную фигуру гексаграммы, или «печати Соломона», образованную из двух противоположных и наложенных друг на друга равносторонних треугольников. Шестиконечная звезда в собственном смысле слова, которая отличается лишь тем, что прорисован только её внешний контур, очевидно, есть лишь вариант того же самого символа. Средневековый христианский герметизм среди прочего видел в двух треугольниках гексаграммы олицетворение слияния двух природ, божественной и человеческой, в личности Христа; а число шесть, с которым, естественно, соотносится этот символ, среди прочих своих значений имеет значения союза и посредничества [mediation], которые идеально подходят здесь.4 Это же самое число является также, согласно еврейской Каббале, числом творения («произведением шести дней» Книги Бытия в соответствии с шестью направлениями пространства), и в этой связи атрибуция его символа Слову также не менее обоснована. В конечном счете, это своего рода графическое переложение omnia per ipsum facta sunt («все через него стало быть») Евангелия от Иоанна.
И вот теперь мы и подходим к ключевому месту данной заметки – два противоположных треугольника «печати Соломона» олицетворяют два тернера, один из которых является как бы отражением или перевернутым образом другого; и вот в этом-то данный символ является точным изображением аналогии. Можно также в изображении шести лучей взять два тернера, образованных соответственно оконечностями трёх верхних и трёх нижних лучей. Будучи таким образом расположены лишь по обеим сторонам плоскости отражения, они разделяются, а не накладываются друг на друга, как в предыдущем случае; но их обратное соотношение остается тем же самым. Чтобы сделать более точным этот смысл символа, иногда часть горизонтального диаметра обозначается в гексаграмме (и следует отметить, что точно так же обстоит дело с цветком лилии); этот горизонтальный диаметр очевидно олицетворяет линию плоскости отражения на «поверхности вод». Добавим, что можно было бы получить и другое олицетворение «обратности», рассматривая два косых диаметра как видимый контур двух противоположных конусов с единой вершиной и общей осью в виде вертикального диаметра. И здесь, поскольку их общая вершина, которая есть самый центр изображения, расположена на плане отражения, один из этих двух конусов также является перевернутым образом другого.
Наконец, изображение шести лучей, иногда немного измененное, но всегда совершенно узнаваемое, образует ещё и схему другого очень важного символа – символа дерева с тремя ветвями и тремя корнями, где мы вновь явственно обнаруживаем два обратных тернера, о которых мы только что говорили. Впрочем, эта схема может рассматриваться в двух противоположных направлениях, так что ветви могут занимать место корней, и наоборот; мы вернемся к этому соображению, когда более полно будем рассматривать некоторые из аспектов символизма «мирового Древа».
- А. Эта работа была опубликована в книге «Символы священной науки», в главе 50 «Символы аналогии». Опубл. в Е.Т., янв. 1939. ↑
- 1. Опубл. в Е.Т., янв. 1939. ↑
- 2. Впрочем, некоторые промежуточные формы являют сходство между хризмой и египетским «петельчатым крестом», что легко понять посредством уже сказанного выше по поводу трехмерного креста. В некоторых случаях завиток буквы Р также принимает частную форму египетского символа «Завитка Гора». Другой вариант хризмы олицетворяется «цифрой четыре» старых цеховых клейм, многообразные значения которых, впрочем, требуют специального изучения. Отметим ещё хризму, заключенную в круг, что самым отчетливым образом уподобляется шестиспицевому колесу. ↑
- 3. Это мнение, такое как может показаться странное, допускалось, должно быть, очень давно, потому что на гобеленах XV века в Реймском соборе штандарт Хлодвига имеет изображение трёх жаб. Впрочем, вполне возможно, что вначале эта жаба на самом деле была лягушкой, животным, которое в силу своих метаморфоз является древним символом «воскресения» и которое сохранило это значение в христианстве первых веков. ↑
- 4. В дальневосточном символизме шесть иначе (в форме параллельных линий) расположенных черт подобным же образом олицетворяют средний член «великой триады», т. е. посредника между небом и землей, «истинного человека», соединяющего в себе две природы, небесную и земную. ↑