Божественный Град - Минский корпус Рене Генона

La Cité divine¹

Nous avons déjà parlé en plusieurs occasions du symbolisme de la « Cité divine » (Brahma-pura dans la tradition hindoue)² : on sait que ce qui est désigné proprement ainsi est le centre de l’être, représenté par le cœur qui lui correspond d’ailleurs effectivement dans l’organisme corporel, et que ce centre est la résidence de Purusha, identifié au Principe divin (Brahma) en tant que celui-ci est l’« ordonnateur interne » (antar-yâmî) qui régit tout l’ensemble des facultés de cet être par l’activité « non-agissante » qui est la conséquence immédiate de sa seule présence. Le nom de Purusha est interprété, pour cette raison, comme signifiant puri-shaya, c’est-à-dire celui qui réside ou repose (shaya) dans l’être comme dans une ville (pura) ; cette interprétation relève évidemment du Nirukta, mais A. K. Coomaraswamy a fait remarquer que, bien qu’il n’en soit pas ainsi dans la plupart des cas, elle pouvait aussi représenter en même temps une véritable dérivation étymologique³, et ce point, à cause de tous les rapprochements auxquels il donne lieu, mérite que nous nous arrêtions un peu plus longuement.

Tout d’abord, il est à remarquer que le grec polis et le latin civitas, qui désignent la cité, correspondent respectivement, par leurs racines, aux deux éléments dont est formé le mot puru-sha, bien que, en raison de certains changements phonétiques d’une langue à l’autre, ceci puisse ne pas apparaître à première vue. En effet, la racine sanscrite pri ou pur devient dans les langues européennes ple ou pel⁴, de sorte que pura et polis sont strictement équivalents ; cette racine exprime, au point de vue qualitatif, l’idée de plénitude (sanscrit puru et pûrna, grec pleos, latin plenus, anglais full), et, au point de vue quantitatif, celle de pluralité (grec polus, latin plus, allemand viel). Une cité n’existe évidemment que par le rassemblement d’une pluralité d’individus qui l’habitent et en constituent la « population » (le mot populus étant également de même origine), ce qui pourrait déjà justifier l’emploi, pour la désigner, de termes tels que ceux dont il s’agit ; mais ce n’est cependant là que l’aspect le plus extérieur, et ce qui est beaucoup plus important quand on veut aller au fond des choses, c’est la considération de l’idée de plénitude. À cet égard, on sait que le plein et le vide, envisagés comme corrélatifs, sont une des représentations symboliques traditionnelles du complémentarisme du principe actif et du principe passif ; dans le cas présent, on peut dire que Purusha remplit par sa présence la « Cité divine » avec toutes ses extensions ou ses dépendances, c’est à-dire l’intégralité de l’être, qui sans cette présence ne serait qu’un « champ » (kshêtra) vide, ou, en d’autres termes, une pure potentialité dépourvue de toute existence actualisée. C’est Purusha qui, selon les textes upanishadiques, éclaire « ce tout » (sarvam idam) par son rayonnement, image de son activité « non-agissante » par laquelle est réalisée toute manifestation, suivant la « mesure » même qui est déterminée par l’étendue effective de ce rayonnement⁵, de même que, dans le symbolisme apocalyptique de la tradition chrétienne, la « Jérusalem Céleste » est éclairée tout entière par la lumière de l’Agneau qui repose en son centre « comme immolé », donc dans un état de « non-agir⁶ ». Nous pouvons encore ajouter, à ce propos, que l’immolation de l’Agneau « dès le commencement du monde » est en réalité la même chose que le sacrifice védique de Purusha se divisant en apparence, à l’origine de la manifestation, pour résider à la fois dans tous les êtres et dans tous les mondes⁷, de sorte que, bien qu’étant toujours essentiellement un et contenant tout principiellement dans son unité même, il apparaît extérieurement comme multiple, ce qui correspond encore exactement aux deux idées de plénitude et de pluralité dont il a été question tout à l’heure ; et c’est aussi pourquoi il est dit qu’« il y a dans le monde deux Purushas, l’un destructible et l’autre indestructible : le premier est réparti entre tous les êtres ; le second est l’immuable⁸ ».

D’autre part, le latin civitas dérive d’une racine kei qui, dans les langues occidentales, équivaut à la racine sanscrite shî (d’où shaya) ; son sens premier est celui de repos (grec keisthai, être couché), dont celui de résidence, ou de demeure stable comme le sont celles d’une ville, n’est en somme qu’une conséquence directe. Purusha, reposant dans la « Cité divine », peut en être dit l’unique « citoyen » (civis)⁹, puisque la multitude des habitants qui la « peuplent » n’existe véritablement que par lui, étant tout entière produite par sa propre lumière et animée par son propre souffle (prâna), rayons lumineux et souffle vital n’étant d’ailleurs ici, en fait, que deux aspects du sûtrâtmâ. Si l’on considère la « Cité divine » (ou le « Royaume de Dieu » qui est « en nous », suivant la parole évangélique), dans son acception la plus stricte, comme étant uniquement le centre même de l’être, il va de soi que c’est Purusha seul qui y réside en réalité ; mais l’extension de ce terme à l’être tout entier, avec toutes ses facultés et tous ses éléments constitutifs, est également légitime pour les raisons que nous venons d’expliquer, et elle ne change rien à cet égard, puisque tout cela dépend entièrement de Purusha et tient de lui jusqu’à son existence même. Les fonctions vitales et les facultés de l’être sont souvent comparées, dans leur rapport avec Purusha, aux sujets ou aux serviteurs d’un roi, et il y a parmi elles une hiérarchie similaire à celle des différentes castes dans la société humaine¹⁰ ; le palais où réside le roi et d’où il dirige tout est le centre ou le cœur de la cité¹¹, sa partie essentielle dont tout le reste n’est en quelque sorte que prolongements ou « extensions » (sens qui est aussi contenu dans la racine kei) ; mais, bien entendu, les sujets ne sont jamais vis-à-vis du roi dans un état de dépendance absolue comme celui dont il s’agit, parce que, bien que la fonction royale soit unique dans la cité et que la situation du « gouvernant » soit essentiellement autre que celle des « gouvernés¹² », le roi lui-même est cependant un être humain comme ses sujets, et non un principe d’un autre ordre. Aussi une autre image plus exacte est-elle donnée par le jeu des marionnettes, puisque celles-ci ne sont animées que par la volonté d’un homme qui les fait mouvoir à son gré (et le fil au moyen duquel il les fait mouvoir est naturellement encore un symbole du sûtrâtmâ) ; et l’on trouve à cet égard un « mythe » particulièrement frappant dans le Kathâ-Sarit-Sâgara¹³. Il y est question d’une cité entièrement peuplée d’automates en bois, qui se comportent en tout comme des êtres vivants, sauf qu’il leur manque la parole ; au centre est un palais où réside un homme qui est l’« unique conscience » (êkakam chêtanam) de la cité et la cause de tous les mouvements de ces automates qu’il a fabriqués lui-même ; et il y a lieu de remarquer que cet homme est dit être un charpentier, ce qui l’assimile à Vishwakarma, c’est-à-dire au Principe divin en tant qu’il construit et ordonne l’Univers¹⁴.

Cette dernière remarque nous amène à préciser que le symbolisme de la « Cité divine » est susceptible d’une application « macrocosmique » aussi bien que d’une application « microcosmique », bien que ce soit celle-ci que nous avons envisagée presque exclusivement dans tout ce qui précède ; on pourrait même parler de plusieurs applications « macrocosmiques » à des niveaux différents, suivant qu’il s’agit d’un monde particulier, c’est-à-dire d’un état déterminé d’existence (et c’est à ce cas que se rapporte proprement le symbolisme de la « Jérusalem Céleste » que nous avons rappelé plus haut), ou de tout l’ensemble de la manifestation universelle. Dans tous les cas, que l’on considère le centre d’un monde ou le centre de tous les mondes, il y a en ce centre un Principe divin (le Purusha résidant dans le soleil, qui est le Spiritus Mundi des traditions occidentales) qui joue, pour tout ce qui est manifesté dans le domaine correspondant, le même rôle d’« ordonnateur interne » que le Purusha qui réside dans le cœur de chaque être pour tout ce qui est inclus dans les possibilités de cet être. Il n’y a alors qu’à transposer sans autre modification, pour l’appliquer à la multitude des êtres manifestés, ce qui, dans l’application « microcosmique », est dit des différentes facultés d’un être en particulier ; le symbolisme du soleil comme « Cœur du Monde¹⁵ » explique d’ailleurs pourquoi le sûtrâtmâ qui relie chaque être au Purusha central est alors représenté par le « rayon solaire » appelé sushumnâ¹⁶. Les diverses représentations du sûtrâtmâ montrent aussi que la division apparente de Purusha, dans l’ordre « macrocosmique » aussi bien que dans l’ordre « microcosmique », ne doit pas être conçue comme une fragmentation qui serait en contradiction avec son unité essentielle, mais comme une « extension » comparable à celle des rayons à partir du centre ; et en même temps, comme le sûtrâtmâ est assimilé à un fil (sûtra) par sa désignation même, ce symbolisme est aussi en rapport étroit avec celui du tissage¹⁷.

Il nous reste encore un point à indiquer brièvement : c’est que, pour être légitime et valable au point de vue traditionnel, c’est-à-dire en somme pour être vraiment « normale », la constitution et l’organisation de toute cité ou société humaine doit autant que possible prendre pour modèle la « Cité divine » ; nous disons autant que possible, car, dans les conditions actuelles de notre monde tout au moins, l’imitation de ce modèle (qui est proprement un « archétype ») sera forcément toujours imparfaite, comme le montre ce que nous avons dit plus haut au sujet de la comparaison de Purusha avec un roi ; mais, quoi qu’il en soit, c’est seulement dans la mesure où elle sera réalisée qu’on sera strictement en droit de parler de « civilisation ». C’est assez dire que tout ce qu’on appelle ainsi dans le monde moderne, et dont on prétend même faire « la civilisation » par excellence, ne saurait en être qu’une caricature, et même souvent tout le contraire sous bien des rapports ; non seulement une civilisation antitraditionnelle comme celle-là ne mérite pas ce nom en réalité, mais elle est même, en toute rigueur, l’antithèse de la véritable civilisation.

1. Publié dans É. T., sept. 1950.⁠ ↑
2. Voir L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. III ; cf. aussi nos études sur Le grain de sénevé et L’Éther dans le cœur.⁠ ↑
3. What is civilization ? (Albert Schweitzer Festschrift) ; nous empruntons à cette étude une partie des considérations qui suivent, notamment en ce qui concerne le point de vue linguistique.⁠ ↑
4. On sait que les lettres r et l sont phonétiquement très proches et se changent facilement d’une en l’autre.⁠ ↑
5. Nous rappellerons encore que la manifestation de la Shekinah ou « présence divine » est toujours représentée comme une lumière.⁠ ↑
6. Voir Le Règne de la Quantité et les Signes des Temps, ch. III.⁠ ↑
7. Voir Rassembler ce qui est épars.⁠ ↑
8. Bhagavad-Gîtâ, XV, 16 ; d’après la suite de ce texte, Purushottama, qui est identique à Paramâtmâ, est au-delà de ces deux aspects, car il est le Principe suprême, transcendant par rapport à toute manifestation : il n’est pas « dans le monde », mais ce sont au contraire tous les mondes qui sont en lui.⁠ ↑
9. L’expression grecque équivalente monos politès a été appliquée à Dieu par Philon.⁠ ↑
10. Ce point de vue a été notamment développé par Platon dans sa République.⁠ ↑
11. À l’origine, ce palais était en même temps un temple ; ce double caractère se retrouve encore parfois aux époques « historiques », et nous rappellerons notamment ici l’exemple du Ming-Tang en Chine (voir La Grande Triade, ch. XVI).⁠ ↑
12. Dans leur relation, le « gouvernant » est « en acte » et les « gouvernés » sont « en puissance », suivant le langage aristotélicien et scolastique ; c’est pourquoi, dans la conception traditionnelle, le roi et son royaume sont dans le rapport d’un principe actif et d’un principe passif ; mais, par contre, le roi, en tant qu’il exerce le pouvoir temporel, devient à son tour principe passif par rapport à l’autorité spirituelle (cf. A. K. Coomaraswamy, Spiritual Authority and Temporal Power in the Theory of Indian Government).⁠ ↑
13. Voir A. K. Coomaraswamy, « Spiritual Paternity » and the « Puppet-Complex », dans Psychiatry, numéro d’août 1945.⁠ ↑
14. Voir Maçons et Charpentiers, dans É. T. de déc. 1946.⁠ ↑
15. Il est bien entendu qu’il ne s’agit pas de « ce soleil que voient tous les hommes », mais du soleil spirituel « que peu connaissent par l’intellect » (Atharva-Vêda, X, 8, 14) et qui est représenté comme étant immuablement au zénith.⁠ ↑
16. Cf. L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. XX ; ce « rayon solaire » est aussi la même chose que la « corde d’or » dont parle Platon.⁠ ↑
17. Voir Le Symbolisme de la Croix, ch. XIV : nous rappellerons plus particulièrement ici le symbolisme de l’araignée au centre de sa toile, image du soleil dont les rayons, qui sont des émanations ou des « extensions » de lui-même (comme la toile de l’araignée est formée de sa propre substance), constituent en quelque sorte le « tissu » du monde, qu’ils actualisent à mesure qu’ils s’étendent dans toutes les directions à partir de leur source.⁠ ↑

Божественный Град^А¹

Мы уже говорили по различным поводам о символизме «божественного града» (Брахма-пуры в индусской традиции);² известно, что именуемое точно таким образом есть центр существа, представляемый сердцем, которое, кстати, действительно соответствует ему (центру) в телесном организме, и что этот центр – есть место пребывания пуруши, отождествляемого с божественным принципом (Брахманом), поскольку он является «внутренним распорядителем» (antar-yāmī), который управляет всей совокупностью способностей данного существа посредством «бездеятельного» действия, являющегося непосредственным следствием одного его присутствия. Имя пуруша по этой причине толкуется как означающее пури-шайя (puri-śaya), т. е. тот, кто пребывает или покоится (śaya) в существе, как в городе (puri); такое истолкование, очевидно, взято из нирукты, но А. Кумарасвами отметил, что, хотя дело не обстоит так в большинстве случаев, оно может представлять в то же время настоящую этимологическую производную,³ и этот пункт, в силу всех сближений, которым он открывает путь, заслуживает, чтобы мы остановились на нем более подробно.

Прежде всего, следует отметить, что греческое слово полис (πόλις) и латинское civitas, обозначающие город, своими корнями, соответственно, соотносятся с двумя элементами, из которых образовано слово puru-śa, хотя, в силу некоторых фонетических изменений при переходе от одного языка к другому, это может остаться не замеченным с первого взгляда. В самом деле, санскритский корень pṛ или pur в европейских языках превращается в ple или pel,⁴ так что pura и polis строго эквивалентны; с точки зрения качества, этот корень выражает идею полноты (санскритское puru и pūrṇa, греческое πλέως, латинское plenus, английское full), а с точки зрения количественной – идею множества (греческое πολυς, латинское plus, немецкое viel). Как совершенно очевидно, город существует лишь благодаря собиранию множества живущих в нем и образующих его «население»^Б индивидов (слово populus равным образом имеет то же происхождение), и это могло бы оправдывать употребление для обозначения его терминов, о которых идёт речь. Однако, это лишь самый внешний аспект, и когда хотят проникнуть в суть вещей, гораздо важнее рассмотреть идею полноты. Но в этой связи известно, что полное и пустое, рассматриваемые как корреляты, являются одним из традиционных символических олицетворений комплементарности активного и пассивного принципов; в данном случае можно говорить, что пуруша наполняет своим присутствием «божественный град» со всеми его расширениями и строениями, то есть интегральность существа, которое без этого присутствия было бы всего лишь пустым «полем» (kṣetra), или, иными словами, чисто потенциальностью, лишённой всякого актуализованного существования. Это пуруша, который согласно текстам «упанишад», освещает «это все» (sarvam idam) своим излучением, образом своей «бездейственной» деятельности, посредством которой осуществляется всякая проявленность, согласно самой «мере», которая определяется действительной протяженностью этого излучения⁵ точно так же, как в апокалиптическом символизме христианской традиции Небесный Иерусалим весь целиком освещается светом Агнца, который покоится в его центре «словно закланный», стало быть, в состоянии «недеяния».⁶ Мы можем ещё добавить в этой связи, что заклание Агнца «от начала мира» в действительности есть то же самое, что ведическое жертвоприношение пуруши, по видимости расчленяющего себя у истоков проявления, чтобы присутствовать одновременно во всех существах и во всех мирах,⁷ так что хотя и будучи всегда сущностно единым и принципиально заключающим все в самом своем единстве, внешне он предстает как множественный. А это, в свой черед, точно соответствует двум идеям, полноты и множественности, о которых только что была речь; и вот почему также говорится, что «в мире есть два пуруши: один разрушимый и другой неразрушимый, первый распределен между всеми существами, второй незыблем».⁸

С другой стороны, латинское civitas производно от корня kei, который в западных языках равнозначен санскритскому корню śi (откуда śaya); его первоначальное значение – отдых, покой (греческое κεῖσθαι, возлежать); а отсюда значение резиденции, или постоянного жилища, а таковы жилища в городе, появляется, в конечном счете, в качестве непосредственного следствия первого. пуруша, покоящийся в «божественном граде», может быть назван его единственным гражданином» (civis),⁹ потому что множество обитателей, которые населяют его, воистину существует лишь через него, будучи целиком создано его собственным светом и одушевлено его собственным дыханием (prāṇa). Впрочем, световой луч и жизненное дыхание здесь не что иное, как два аспекта сутратмы. Если «божественный град» (или «Царство Божие», которое «внутри нас», согласно евангельским словам) рассматривать в его самом строгом значении, исключительно как самый центр существа, то само собой разумеется, что реально там пребывает один лишь пуруша; но распространение этого понятия на все существо, со всеми его свойствами и составляющими элементами, равным образом законно по причинам, которые мы только что объяснили, и ничего не меняет здесь, потому что все это целиком зависит от пуруши и обязано ему даже самым своим существованием. Жизненные функции и способности живого существа часто сравнивают, в их отношениях к пуруше, с подданными и слугами царя, и среди них существует иерархия, сравнимая с иерархией различных каст в человеческом обществе.¹⁰ Дворец, в котором пребывает царь и откуда он правит всем, является центром или сердцем города,¹¹ его сущностной частью, по отношению к которой все остальное есть, в некотором роде, всего лишь продолжения или «расширения» (такой смысл также содержится в корне kei). Но, разумеется, подданные никогда не пребывают в состоянии абсолютной зависимости от царя подобной той, о которой идёт речь, потому что, хотя функция царя и есть единственная в городе, а ситуация «правителя» существенно иная, нежели ситуация «управляемых»,¹² сам царь есть однако же человеческое существо, как и его подданные, а не принцип другого порядка. Ещё один образ, и кажется более точный, дается нам игрой марионеток, потому что последние одушевляются лишь волей человека, который приводит их в движение по своему произволу (а нить, посредством которой он заставляет их двигаться, естественно, является ещё одним символом сутратмы); в этой связи мы обнаруживаем особо поразительный «миф» в Катхасаритсагара.¹³ Речь идёт там о городе, целиком населенном деревянными автоматами, которые во всем ведут себя как живые существа, за исключением того, что они лишены дара речи; в центре находится дворец, где пребывает человек, являющийся «единственным сознанием» (ekakaṃ cetanam) города и причиной всех движений этих автоматов, которые он сам и создал. И здесь уместно заметить, что этот человек именуется плотником, а это уподобляет его Вишвакарману, т. е. божественному принципу, поскольку последний созидает универсум и управляет им.¹⁴

Это последнее примечание побуждает нас уточнить, что символизм «божественного Града» доступен применению как «макрокосмическому», так и «микрокосмическому», хотя исключительно последнее мы рассматривали во всем предыдущем изложении, можно было бы даже говорить о нескольких «макрокосмических» применениях на различных уровнях, в зависимости от того, идёт ли речь об отдельном мире, т. е. об определённом состоянии существования (и именно к этому случаю относится собственно символизм Небесного Иерусалима, о котором мы напоминали выше) или обо всей совокупности универсальной проявленности. Во всех случаях, рассматривается ли центр одного мира или центр всех миров, в этом центре находится божественный принцип (пуруша, пребывающий на солнце, который есть spiritus mundi западных традиций); он играет для всего, что проявлено в соответствующей области, ту же роль «внутреннего правителя», которую пуруша, пребывающий в сердце каждого существа, играет для всего, что заключено в возможностях этого существа. Тогда, дабы применить ко множеству проявленных существ всё то, что в случае применения «микрокосмического» говорится о различных свойствах отдельного существа остается лишь осуществить соответствующий перенос этого «микрокосмического» проявления без каких-либо модификаций. Впрочем, символизм солнца как «сердца мира»¹⁵ объясняет, почему сутратма, связующая каждое существо с центральным пурушей, олицетворяется тогда «солнечным лучом», именуемым сушумна.¹⁶ Различные изображения сутратмы показывают также, что видимое расчленение пуруши на уровне «макрокосмическом», так же как и на уровне «микрокосмическом» должно рассматриваться не как фрагментация, противоречащая его сущностному единству, но как «распространение», сравнимое с распространением лучей, исходящих из центра. И в то же время, поскольку сутратма уподобляется нити (sūtra) уже самим своим именем, эта символизм находится в тесной связи также и с символизмом ткачества.¹⁷

Нам остается вкратце указать на ещё один момент, а именно: для того, чтобы быть законными и приемлемыми с традиционной точки зрения, т. е. для того, чтобы, в конечном счете, быть поистине «нормальными», строение и организация всякого города или человеческого общества должны стремиться сколь возможно полно брать за образец «божественный Град». Мы говорим «сколь возможно полно», потому что, по крайней мере, в нынешних условиях нашего мира подражание этой модели (которая есть, собственно, «архетип») всегда будет вынужденно несовершенным, как это показывает сказанное нами выше по поводу сравнения пуруши с царем; но, как бы то ни было, лишь в той мере, в какой будет осуществлено это подражание, строго говоря, будет и право говорить о «цивилизации». Из сказанного ясно, что все, именуемое так в современном мире, и все, из чего притязают сделать истинную «цивилизацию», есть только карикатура на неё, а часто даже и её противоположность во многих отношениях. Антитрадиционная цивилизация, подобная этой, в действительности не только не заслуживает такого имени, но она есть даже, по всей строгости, противоположность подлинной цивилизации.

А. Эта работа была опубликована в книге «Символы священной науки», в главе 75 «Божественный град».⁠ ↑
1. Опубл. в Е.Т., сент. 1950.⁠ ↑
2. См. «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. III; см также гл. «Горчичное зерно» и гл. «Эфир в сердце».⁠ ↑
3. What is civilization? (Alberti Schweitzer Festschuft); мы заимствуем из этого исследования часть последующих соображений, в частности, в том, что касается лингвистической точки зрения.⁠ ↑
4. Известно, что буквы r и l фонетически очень близки и легко заменяют одна другую.⁠ ↑
Б. Франц. population – прим. пер.⁠ ↑
5. См. «Царство количества и знамения времени», гл. III.⁠ ↑
6. Напомним ещё, что проявление Шехины, или «божественного присутствия» всегда олицетворяется светом.⁠ ↑
7. См. гл. «Собирать то, что рассеяно».⁠ ↑
8. Бхагавадгита, XV.16; согласно продолжению этого текста, пуруша-атман, который идентичен Параматману, находится за пределами (выше) этих двух аспектов, потому что он есть высший Принцип трансцендентный по отношению ко всей проявленности: он не пребывает «в мире», но, напротив, это все миры пребывают в нем.⁠ ↑
9. Равнозначное греческое выражение monos polites было применено Филоном по отношению к Богу.⁠ ↑
10. Это точка зрения, в частности, была развита Платоном в его Республике.⁠ ↑
11. Первоначально этот дворец был в то же самое время и храмом; этот двойственный характер иногда ещё встречается в эпохи «исторические», и мы напомним здесь, в частности, пример ming-tang в Китае (см. «Великая триада», гл. XVI).⁠ ↑
12. В их отношении друг к другу «правитель» находится «в акте», а «управляемые» – «в потенции», согласно аристотелевскому и схоластическому языку, вот почему в традиционной концепции царь и его царство находятся в отношениях активного и пассивного принципов, но, напротив, царь, поскольку он осуществляет временную власть, в свою очередь, становится принципом пассивным по отношению к духовной власти (А. Кумарасвами, Spiritual Authority and Temporel Power in the Theory of Indian Government).⁠ ↑
13. Cm. A. Coomaraswamy, «Spiritual Paternity» and the «Puppet Complex», в Psychiatry, авг. 1945.⁠ ↑
14. См. «Каменщики и плотники», в Е.Т., дек. 1946.⁠ ↑
15. Само собой разумеется, что речь идёт не о «том солнце, которое видят все люди», но о духовном солнце, «которое немногие постигают умом» (Атхарваведа, X.8.14) и которое представляется недвижно пребывающим в зените.⁠ ↑
16. См. «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. XX; этот «солнечный луч» есть вместе с тем то же самое, что и «золотая струна», о которой говорит Платон.⁠ ↑
17. См. «Символизм креста», гл. XIV; напомним здесь более конкретно о символизме паука в центре его путины, образе солнца, лучи которого, являющиеся эманациями или «распространениями» его самого (как паутина создается пауком из его собственной субстанции), образуют в некотором роде «ткань» мироздания. Они актуализируют последнюю по мере того, как распространяются во всех направлениях, исходя из своего источника.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

La Cité divine1

Божественный ГрадА1

Поиск

Предложить правку

La Cité divine¹

Божественный Град^А¹