Глава VI Аналогичные наблюдения, полученные при изучении состояния сна
Теперь мы оставим чисто метафизическую точку зрения, на которой мы находились в предыдущей главе, для того чтобы рассмотреть вопрос об отношениях единого и множественности, так как, возможно, нам удастся лучше понять природу этих отношений через аналогичные наблюдения, представляемые здесь в качестве примера или, скорее, «иллюстрации», если можно так сказать1, которые покажут нам, в каком смысле и в какой мере можно говорить, что существование множественности является иллюзорным перед лицом единого, обладая, разумеется, реальностью настолько, насколько это предполагает её природа. Мы заимствуем эти наблюдения самого частного характера из исследований состояния сна, которое есть одна из модальностей проявления человеческого существа, соответствующая тонкой части (то есть нетелесной) его индивидуальности, и в которой это существо производит мир, целиком исходящий из него самого. Объекты этого мира состоят исключительно в ментальных восприятиях (в противоположность чувственным восприятиям состояния бодрствования), то есть в комбинации идей, облекаемых в тонкие формы, которые однако, будут сильно зависеть от тонкой формы самого индивида, воображаемые объекты сна которого суть лишь её случайные и вторичные модификации2.
Следовательно, человек в состоянии сна находится в полностью воображаемом мире3, все элементы которого, таким образом, извлечены из него самого, из его собственной индивидуальности, более или менее обширной (в её внетелесных модальностях), в качестве «иллюзорных форм» (māyāvirūpa)4, и при этом у него о них нет ясного и отчетливого сознания. Какой бы ни была исходная точка, внутренняя или внешняя, различаясь согласно случаю, придающему определённое направление, развертывающиеся во сне события могут быть только результатом комбинации элементов, включённых, по крайней мере, потенциально и в качестве подлежащих некоторого рода реализации в интегральное содержание индивида. И если этих элементов, являющихся модификациями индивида, бесчисленное множество, то разнообразие таких возможных комбинаций тоже бесчисленно. Сон на самом деле надо рассматривать как модус реализации возможностей, которые, полностью принадлежа к сфере человеческой индивидуальности, по той или иной причине не подлежат реализации в телесном модусе. Таковы, например, формы существ, принадлежащие к этому же миру, но иные, чем человек, формы, которыми он виртуально обладает в себе самом в силу центральной позиции, занимаемой им в этом мире5. Очевидно, что эти формы могут быть реализованы человеческим существом только в тонком состоянии, а сон есть самое обычное средство, можно сказать, самое нормальное из всех тех, с помощью которых он может отождествляться с другими существами, не переставая быть из-за этого самим собой, как об этом говорится в даосском тексте: «Когда-то, – рассказывает Чжуан-цзы, – однажды ночью я был бабочкой, порхая, довольный своей судьбой. Потом я проснулся, будучи Чжуан-цзы. Кто я на самом деле? Бабочка, которой снится, что она Чжуан-цзы, или Чжуан-цзы, которому привиделось, что он бабочка? Или в моем случае есть два реальных индивида? Произошло ли реальное превращение одного в другого? Нет ни того, ни другого; оба были ирреальными модификациями одного единственного существа, вселенского образца, в котором все существа со всеми их состояниями суть одно»6.
Если спящий индивид одновременно по ходу сна принимает активное участие в развертывающихся там событиях при помощи своей способности воображения, то есть если он играет там определённую роль во внетелесной модальности своего существа, которая на самом деле соответствует ясному проявленному состоянию сознания или тому, что можно назвать центральной зоной этого сознания, то не в меньшей степени надо допускать, что одновременно все другие роли «действуют» также через него, либо в других модальностях, либо во вторичных модификациях той же самой модальности, принадлежащих также к его индивидуальному сознанию, если не в своем теперешнем состоянии ограниченном до проявления в качестве сознания, то, по крайней мере, в какой-то одной из своих возможностей проявления, которые в их ансамбле охватывают бесконечно более обширное пространство. Все эти роли, естественно, появляются как второстепенные по отношению к главной для индивида роли, то есть той, в которой его сознание непосредственно заинтересовано, а поскольку все элементы сна существуют только посредством него, то можно сказать, что они реальны, лишь поскольку соучаствуют в его собственном существовании: это он сам их реализует в качестве модификаций самого себя, не переставая из-за этого быть самим собой, независимо от этих модификаций, которые никак не действуют на то, что составляет подлинную сущность его индивидуальности. Более того, если индивид сознает, что он спит, то есть что все элементы, развертывающиеся в этом состоянии, обладают только той реальностью, которую он сам им придает, то он этим ничуть не будет задет даже тогда, когда он будет одновременно и актером, и зрителем, и именно потому, что он не перестает быть зрителем, чтобы стать актером, познавательный процесс и реализация будут представляться его сознанию некой единой реальностью. Можно считать, что такое сознание достигло степени развития, достаточной для синтетического охвата всех актуальных модификаций индивидуальности. Если же случается иначе, когда те же самые модификации могут все ещё реализовываться, а сознание больше непосредственным образом не связывает эту реализацию с познаванием, результатом которой она в действительности была, то индивид расположен приписывать событиям внешнюю по отношению к самому себе реальность, и в той мере, в какой он им действительно её придает, он подвержен иллюзии, причина которой в нем самом, иллюзии, состоящей в отделении множественности этих событий от того, что является их непосредственным принципом, то есть от своего собственного индивидуального единства7.
Это весьма четкий пример множественности, существующей в едином без того, чтобы оно было ею затронуто. Хотя единое, о котором здесь идёт речь, может быть только относительным, единством индивида, оно тем не менее играет аналогичную роль по отношению к данной множественности, что и истинное изначальное единое играет по отношению к универсальному проявлению. Впрочем, мы могли бы взять другой пример и даже рассмотреть таким же образом восприятие в состоянии бодрствования8, но выбранный нами случай имеет преимущество не давать повода для каких бы то ни было возражений по причине особых условий в мире сна, в котором человек изолирован ото всех внешних или предполагаемых внешними вещей9, которые образуют чувственный мир. Реальность мира сна производится исключительно индивидуальным сознанием, рассматриваемым во всем его развитии во всех возможностях проявления, которые оно в себе содержит. Однако это же самое сознание, рассматриваемое в своем ансамбле, заключает в себе мир сна так же, как и другие элементы индивидуального проявления, принадлежащие к какой-либо из модальностей содержащихся в интегральном расширении индивидуальной возможности.
Теперь важно отметить, что если намереваются по аналогии рассматривать универсальное проявление, то можно лишь сказать, что как индивидуальное сознание создает реальность этого особого мира, образуемого всеми его возможными модальностями, так имеется и нечто, что создает реальность проявленного универсума, но при этом никак нельзя делать из этого «нечто» эквивалент индивидуальной способности или особого условия существования, что было бы крайне антропологической и антиметафизической концепцией. Следовательно, это нечто не есть ни сознание, ни мышление, но напротив, сознание и мышление суть частные модусы его проявления. И если имеется нескончаемая множественность таких возможных модусов, которые можно рассматривать как такое же число прямых и косвенных атрибутов универсального Сущего, в какой-то мере аналогичных тому, что является ролями для индивида, исполняемыми во сне множественными модальностями и модификациями, которыми он не затрагивается далее в своей внутренней природе, то нет никакого основания сводить все эти атрибуты к одному или нескольким из них или же иметь в виду только один, так как это было бы не что иное, как систематизирующая тенденция, которую мы уже отвергли как несовместимую с универсальностью метафизики. Эти атрибуты, каковы бы они ни были, суть только разные аспекты того единственного принципа, который создает реальность всего проявления, потому что он есть само Сущее, а их разнообразие существует только с точки зрения дифференцированного проявления, а не с точки зрения его принципа или Сущего в себе, который есть изначальное и истинное единое. Это истинно и для самого универсального различения, которое только можно сделать в Сущем а именно, «сущности» и «субстанции», которые есть как бы два полюса проявления; a fortiori (тем более) также и для гораздо более частных аспектов, а следовательно, для более случайных и второстепенных10: какую бы ценность ни принимали бы они в глазах индивида, когда он их рассматривает со своей особой точки зрения, они, собственно говоря, есть лишь простые «случайности» в универсуме.
- 1. На самом деле в строгом смысле слова не существует возможного примера того, что относится к метафизическим истинам, потому что они по своему существу универсальны и не могут быть сведены ни к какой частности, в то время как всякий пример обязательно в той или иной степени принадлежит к какому-то частному порядку. ↑
- 2. «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. XIV. ↑
- 3. Слово «воображаемый» должно быть понято в самом прямом смысле, потому что по существу речь идёт именно о создании образов во время сна. ↑
- 4. См.: «Человек и его осуществление согласно Веданте», стр. 108. ↑
- 5. См.: «Символизм креста», стр. 28-29 и 197-198. ↑
- 6. Чжуан-цзы, гл. II. ↑
- 7. Эти замечания можно отнести также к случаю галлюцинации, когда ошибка состоит не в приписывании (как это обычно считают) реальности воспринимаемому объекту, так как, очевидно, невозможно воспринимать что-либо, что каким-нибудь образом не существовало бы, а в приписывании ему другого модуса реальности, чем тот, который ему действительно присущ. Обычно это смешение между тонким порядком проявления и телесным. ↑
- 8. Лейбниц определил восприятие как «выражение множественности в единстве» (multorum in uno expressio), что справедливо, но при учете тех замечаний, которые мы уже высказали по поводу единства, которое можно относить к «индивидуальной субстанции» (ср.: «Символизм креста», стр. 34-35). ↑
- 9. Этим ограничением мы ни в коем случае не намереваемся отрицать внешний характер чувственных объектов, являющийся следствием их пространственности; мы только хотим отметить, что не касаемся здесь вопроса степени реальности, которую необходимо присваивать этому внешнему характеру. ↑
- 10. Мы здесь имеем в виду различение «духа» и «материи», такое, как его полагает западная философия после Декарта, дошедшая до сведения всей реальности либо к двум терминам этого различения, либо к одному из них, будучи не в силах над ними подняться (См.: Общее введение к изучению индусских учений, стр. 137-142). ↑