Минский корпус Рене Генона

Глава XVII Неизбежность и случайность

Всякая возможность проявления, сказали мы выше, должна проявляться именно потому, что она есть то, что она есть, то есть возможность проявления, так, что проявление непременно принципиально подразумевается самой природой некоторых возможностей. Таким образом, проявление, которое как таковое является чисто случайным, не становится по причине этого менее необходимым в своем принципе, и аналогично – преходящее само по себе, оно, однако, имеет абсолютно непреходящий корень в универсальной возможности; и как раз в этом состоит вся его реальность. Если было бы иначе, то проявление обладало бы чисто иллюзорным существованием и его можно было бы даже рассматривать, строго говоря, как несуществующее, поскольку, будучи лишено принципа, оно имело бы, по существу, «лишающий» характер, какими каким могут обладать отрицание или ограничение, рассматриваемые сами по себе. Проявление, рассматриваемое таким способом, не может быть чем-то иным, как только ансамблем всех возможных ограничительных условий. Однако, раз эти условия возможны, то они реально являются метафизическими, и эта реальность, которая будет являться чисто негативной в случае, если данные условия понимаются попросту как ограничения, становится в некотором роде позитивной, когда эти же условия рассматривают в качестве возможностей. Именно потому, что проявление заложено в порядке возможностей, оно обладает своей собственной реальностью, без того, чтобы эта реальность могла бы быть каким-то образом независимой от этого универсального порядка, так как в нем и только в нем есть её истинное raison d’être: сказать, что проявление необходимо в своем принципе, по сути то же самое, что сказать, что оно заключено в универсальной возможности.

Совсем не трудно понять, что, таким образом, проявление одновременно с разных точек зрения является и неизбежным, и случайным, если только не упускать из виду тот фундаментальный момент, что принцип не может быть затронут каким-либо из определений, потому что он от них сущностно независим, как причина независима от своих следствий, и подобно тому, как проявление, понуждаемое своим принципом никоим образом не может оказать на него никакого обратного воздействия. Эта «необратимость» или «невзаимность» рассматриваемого здесь отношения разрешает всякое затруднение, обычно возникающее в связи с этим вопросом¹, затруднение, существующее вообще только потому, что из виду теряют эту «невзаимность»; а если её теряют из виду (или даже совсем не подозревают о её существовании), то это потому, что, нахождение в проявлении естественным образом подталкивает к тому, чтобы придавать ему важность, которую, с универсальной точки зрения, оно никоим образом не может иметь. Для того чтобы наша мысль была более понятной в этом отношении, мы опять здесь можем прибегнуть к пространственному символу и сказать, что проявление в своей интегральности есть поистине нуль перед лицом бесконечного (только с теми ограничениями, которые вызываются несовершенством таких сравнений), так же как точка по отношению к пространству, в котором она расположена, равна нулю по отношению к этому пространству². Это не означает, что данная точка есть абсолютное ничто (тем более что она существует необходимым образом уже потому, что существует пространство), но она есть ничто по отношению к протяженности; говоря точно, она есть нуль протяженности. И проявление по отношению к универсальному Всему есть не более, чем то, что есть эта точка по отношению к пространству, рассматриваемому во всей необозримости своего протяжения, при том различии, что пространство есть нечто ограниченное своей собственной природой, тогда как универсальное Все есть Бесконечное.

Мы должны указать ещё одно затруднение, которое коренится, скорее, в способе выражения, чем в самой концепции: всё то, что в проявлении существует в преходящем модусе, должно в своем постоянном виде перемещаться в непроявленное; таким образом, само проявление приобретает постоянство, которое составляет всю его реальность в принципе, но это уже будет не проявление как таковое, а ансамбль возможностей проявления в порядке их непроявления, которые, тем не менее, в силу самой их природы, несомненно, подразумевают проявление, без чего они не были бы тем, чем они являются. С трудностью рассмотренного переноса или перехода от проявленного к непроявленному, и кажущейся неясностью, которая из этого следует, приходится сталкиваться также тогда, когда хотят выразить в той мере, в какой они выразимы, отношения времени или, более обобщенно, длительности во всех её модусах (то есть любого условия непрерывного существования), и вечности. По сути, это тот же вопрос, рассматриваемый в двух незначительно различающихся аспектах, второй из которых является просто более частным, чем первый, поскольку относится только к одному определённому условию среди всех тех, которые содержит в себе проявление. Все это, повторяем, совершенно постижимо, но только надо уметь при этом учитывать невыразимую часть, как, впрочем, и во всем, что принадлежит к метафизической области. К сожалению, в этой работе мы не имеем возможности оставить теоретическую точку зрения и заняться вопросами практической реализации познания, которое простирается до самого невыразимого. Соображения такого порядка, очевидно, не вписываются в те рамки, которыми мы здесь ограничены.

Возвращаясь к случайности, мы можем обобщенно дать следующее определение: случайно всё то, что в себе самом не содержит достаточного основания; и отсюда ясно видно, что всякая случайная вещь не является менее неизбежной в том смысле, что она понуждаема своей достаточной причиной, так как для того, чтобы существовать, она должна её иметь. Однако эта причина находится вне такого рода вещи, что является справедливым, по крайней мере, при её частном рассмотрении, когда дает о себе знать её случайный характер. Действительно, случайность будет не в состоянии проявиться, в том случае если указанная вещь предстает перед нашим взором с точки зрения принципа, по причине того, что тогда происходит полная идентификация этой вещи с самой её достаточной причиной. Таков случай проявления, которое само по себе случайно, поскольку его принцип, или достаточное основание, находится в непроявленном, ведь оно содержит то, что мы можем назвать «проявляемое», то есть возможности проявления как чистые возможности (При этом, само собою, разумеется, нас не должен смущать факт того, что непроявленное содержит наряду с этим и принципиально непроявляемое или возможности непроявления). В сущности, принцип и достаточное основание это одно и то же, но особенно важно рассматривать принцип в данном аспекте достаточного основания тогда, когда хотят выяснить понятие случайности в его метафизическом смысле. Чтобы избежать всякого недоразумения, надо ещё подчеркнуть, что достаточное основание есть исключительно наиглубочайшая причина – последнее основание наличия вещи (последнее, если отправляются от рассмотрения этой вещи, восходя к принципу, но первое – в следовании как логическом, так и онтологическом, двигаясь от принципа к следствиям), а не просто непосредственная причина её существования, потому что все, что существует в каком бы то ни было модусе, даже случайном, должно в самом себе иметь основание непосредственного существования, понятое в том смысле, который мы обозначили выше относительно сознания, конституирующего raison d’être для определённых состояний проявленного бытия.

Очень важное следствие из этого состоит в том, что всякое существо в самом себе носит своё предназначение, как относительным образом (индивидуальное предназначение), если речь идёт только о существе, рассматриваемом внутри некоего обусловленного состояния, так и абсолютным образом, если речь идёт о существе в его тотальности, так как «слово „предназначение“ обозначает истинное основание существования вещи»³. Однако обусловленное существо может в себе носить только относительное предназначение, относящееся исключительно к специальным условиям его существования. Если рассматривая существо таким образом желают говорить о его последнем, или абсолютном, предназначении, то таковое уже больше не обреталось бы в нем самом, это поистине не было бы предназначением данного случайного существа как такового, поскольку данного рода предназначение в действительности относится к тотальному существу. Приведенного замечания достаточно, чтобы показать тщету всех дискуссий, относящихся к «детерминизму»⁴: это один из тех вопросов, столь многочисленных в западной философии, которые существуют только потому, что они неправильно поставлены. Впрочем, присутствует много разных концепций детерминизма и столь же много разных концепций свободы, большинство из которых ничего метафизического в себе не имеют. Поэтому важно уточнить истинное метафизическое понятие свободы, и именно этим мы и закончим настоящую работу.