Глава XXIX. Центр и окружность - Минский корпус Рене Генона

Chapitre XXIX Le centre et la circonférence

Le centre et la circonférence Les considérations que nous avons exposées ne nous conduisent nullement, comme certains pourraient le croire à tort si nous ne prenions la précaution d’y insister quelque peu, à envisager l’espace comme « une sphère dont le centre est partout et la circonférence nulle part », suivant la formule souvent citée de Pascal, qui, du reste, n’en est peut être pas le premier inventeur. En tout cas, nous ne voulons pas rechercher ici dans quel sens précis Pascal lui-même entendait cette phrase, qui a pu être mal interprétée ; cela nous importe peu, car il est bien évident que l’auteur des trop célèbres considérations sur les « deux infinis », malgré ses mérites incontestables à d’autres égards, ne possédait aucune connaissance d’ordre métaphysique¹.

Dans la représentation spatiale de l’être total, il est vrai, sans doute, que chaque point, avant toute détermination, est, en puissance, centre de l’être que représente cette étendue où il est situé ; mais il ne l’est qu’en puissance et virtuellement, tant que le centre réel n’est pas effectivement déterminé. Cette détermination implique, pour le centre, une identification à la nature même du point principiel, qui, en soi, n’est à proprement parler nulle part, puisqu’il n’est pas soumis à la condition spatiale, ce qui lui permet d’en contenir toutes les possibilités ; ce qui est partout, au sens spatial, ce ne sont donc que les manifestations de ce point principiel, qui remplissent en effet l’étendue tout entière, mais qui ne sont que de simples modalités, de telle sorte que l’« ubiquité » n’est en somme que le substitut sensible de l’« omniprésence » véritable². De plus, si le centre de l’étendue s’assimile en quelque façon tous les autres points par la vibration qu’il leur communique, ce n’est qu’en tant qu’il les fait participer de la même nature indivisible et inconditionnée qui est devenue la sienne propre, et cette participation, pour autant qu’elle est effective, les soustrait par là même à la condition spatiale.

Il y a lieu, en tout ceci, de tenir compte d’une loi générale élémentaire que nous avons déjà rappelée en diverses occasions et qu’on ne devrait jamais perdre de vue, encore que certains paraissent l’ignorer presque systématiquement : c’est que, entre le fait ou l’objet sensible (ce qui est au fond la même chose) que l’on prend pour symbole et l’idée ou plutôt le principe métaphysique que l’on veut symboliser dans la mesure où il peut l’être, l’analogie est toujours inversée, ce qui est d’ailleurs le cas de la véritable analogie³. Ainsi, dans l’espace considéré dans sa réalité actuelle, et non plus comme symbole de l’être total, aucun point n’est et ne peut être centre ; tous les points appartiennent également au domaine de la manifestation, par le fait même qu’ils appartiennent à l’espace, qui est une des possibilités dont la réalisation est comprise dans ce domaine, lequel, dans son ensemble, constitue rien de plus que la circonférence de la « roue des choses », ou ce que nous pouvons appeler l’extériorité de l’Existence universelle. Parler ici d’« intérieur » et d’« extérieur » est d’ailleurs encore, aussi bien que de parler de centre et de circonférence, un langage symbolique, et même d’un symbolisme spatial ; mais l’impossibilité de se passer de tels symboles ne prouve pas autre chose que cette inévitable imperfection de nos moyens d’expression que nous avons déjà signalée plus haut. Si nous pouvons, jusqu’à un certain point, communiquer nos conceptions à autrui, dans le monde manifesté et formel (puisqu’il s’agit d’un état individuel restreint, hors duquel il ne pourrait d’ailleurs plus être même question d’« autrui » à proprement parler, tout au moins au sens « séparatif » qu’implique ce mot dans le monde humain), ce n’est évidemment qu’à travers des figurations manifestant ces conceptions dans certaines formes, c’est-à-dire par des correspondances et des analogies ; c’est là le principe et la raison d’être de tout symbolisme, et toute expression, quel qu’en soit le mode, n’est en réalité pas autre chose qu’un symbole⁴. Seulement, « gardons-nous bien de confondre la chose (ou l’idée) avec la forme détériorée sous laquelle nous pouvons seulement la figurer, et peut-être même la comprendre (en tant qu’individus humains) ; car les pires erreurs métaphysiques (ou plutôt antimétaphysiques) sont issues de l’insuffisante compréhension et de la mauvaise interprétation des symboles. Et rappelons-nous toujours le dieu Janus, qui est représenté avec deux figures, et qui cependant n’en a qu’une, qui n’est ni l’une ni l’autre de celles que nous pouvons toucher ou voir »⁵. Cette image de Janus pourrait s’appliquer très exactement à la distinction de l’« intérieur » et de l’« extérieur », tout aussi bien qu’à la considération du passé et de l’avenir ; et le visage unique, que nul être relatif et contingent ne peut contempler sans être sorti de sa condition bornée, ne saurait être au mieux comparé qu’au troisième œil de Shiva, qui voit toutes choses dans l’« éternel présent »⁶.

Dans ces conditions, et avec les restrictions qui s’imposent d’après ce que nous venons de dire, nous pouvons, et nous devons même, pour conformer notre expression au rapport normal de toutes les analogies (que nous appellerions volontiers, en termes géométriques, un rapport d’homothétie inverse), renverser l’énoncé de la formule de Pascal que nous avons rappelée plus haut. C’est d’ailleurs ce que nous avons trouvé dans un des textes taoïstes que nous avons cités précédemment. « Le point qui est le pivot de la norme est le centre immobile d’une circonférence sur le contour de laquelle roulent toutes les contingences, les distinctions et les individualités »⁷. À première vue, on pourrait presque croire que ces deux images sont comparables, mais, en réalité, elles sont exactement inverses l’une de l’autre ; en somme, Pascal s’est laissé entraîner par son imagination de géomètre, qui l’a amené à renverser les véritables rapports, tels qu’on doit les envisager au point de vue métaphysique. C’est le centre qui n’est proprement nulle part, puisque, comme nous l’avons dit, il est essentiellement « non-localisé » ; il ne peut être trouvé en aucun lieu de la manifestation, étant absolument transcendant par rapport à celle-ci, tout en étant intérieur à toutes choses. Il est au delà de tout ce qui peut être atteint par les sens et par les facultés qui procèdent de l’ordre sensible : « Le Principe ne peut être atteint ni par la vue ni par l’ouïe... Le Principe ne peut pas être entendu ; ce qui s’entend, ce n’est pas Lui. Le Principe ne peut pas être vu ; ce qui se voit, ce n’est pas Lui. Le Principe ne peut pas être énoncé ; ce qui s’énonce, ce n’est pas Lui... Le Principe, ne pouvant pas être imaginé, ne peut pas non plus être décrit »⁸. Tout ce qui peut être vu, entendu, imaginé, énoncé ou décrit, appartient nécessairement à la manifestation, et même à la manifestation formelle ; c’est donc, en réalité, la circonférence qui est partout, puisque tous les lieux de l’espace, ou, plus généralement, toutes les choses manifestées (l’espace n’étant ici qu’un symbole de la manifestation universelle), « toutes les contingences, les distinctions et les individualités », ne sont que des éléments du « courant des formes », des points de la circonférence de la « roue cosmique ».

Donc, pour résumer ceci en quelques mots, nous pouvons dire que, non seulement dans l’espace, mais dans tout ce qui est manifesté, c’est l’extérieur ou la circonférence qui est partout, tandis que le centre n’est nulle part, puisqu’il est non manifesté ; mais (et c’est ici que l’expression du « sens inverse », prend toute sa force significative) le manifesté ne serait absolument rien sans ce point essentiel, qui n’est lui-même rien de manifesté, et qui, précisément en raison de sa non-manifestation, contient en principe toutes les manifestations possibles, étant véritablement le « moteur immobile » de toutes choses, l’origine immuable de toute différenciation et de toute modification. Ce point produit tout l’espace (ainsi que les autres manifestations) en sortant de lui-même en quelque sorte, par le déploiement de ses virtualités en une multitude indéfinie de modalités, desquelles il remplit cet espace tout entier ; mais, quand nous disons qu’il sort de lui-même pour effectuer ce développement, il ne faudrait pas prendre à la lettre cette expression très imparfaite, car ce serait là une grossière erreur. En réalité, le point principiel dont nous parlons, n’étant jamais soumis à l’espace, puisque c’est lui qui l’effectue et que le rapport de dépendance (ou le rapport causal) n’est évidemment pas réversible, demeure « non-affecté » par les conditions de ses modalités quelconques, d’où il résulte qu’il ne cesse point d’être identique à lui-même. Quand il a réalisé sa possibilité totale, c’est pour revenir (mais sans que l’idée de « retour » ou de « recommencement » soit cependant aucunement applicable ici) à la « fin qui est identique au commencement », c’est-à-dire à cette Unité première qui contenait tout en principe, Unité qui, étant lui-même (considéré comme le « Soi »), ne peut en aucune façon devenir autre que lui-même (ce qui impliquerait une dualité), et dont, par conséquent, envisagé en lui-même, il n’était point sorti. D’ailleurs, tant qu’il s’agit de l’être en soi, symbolisé par le point, et même de l’Être universel, nous ne pouvons parler que de l’Unité, comme nous venons de le faire ; mais, si nous voulions, en dépassant les bornes de l’Être même, envisager la Perfection absolue, nous devrions passer en même temps, par delà cette Unité, au Zéro métaphysique, qu’aucun symbolisme ne saurait représenter, non plus qu’aucun nom ne saurait le nommer⁹.

1. Une pluralité d’infinis est évidemment impossible, car ils se limiteraient l’un l’autre, de sorte qu’aucun d’eux ne serait réellement infini ; Pascal, comme beaucoup d’autres, confond l’infini avec l’indéfini, celui-ci étant entendu quantitativement et pris dans les deux sens opposés des grandeurs croissantes et décroissantes.⁠ ↑
2. Voir L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. XXV, 2^e éd., et Aperçus sur l’Initiation, ch. XLII, p. 271.⁠ ↑
3. On pourra, à ce propos, se reporter à ce que nous avons dit au début sur l’analogie de l’homme individuel et de l’« Homme Universel ».⁠ ↑
4. Voir Introduction générale à l’étude des doctrines hindoues, 2^e partie, ch. VII.⁠ ↑
5. Matgioi, La Voie Métaphysique, pp. 21-22.⁠ ↑
6. Voir L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. XX, 3^e éd., et Le Roi du Monde, ch. V, pp. 41-42.⁠ ↑
7. Tchoang-tseu, ch. II.⁠ ↑
8. Ibid., ch. XXII. – Cf. L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. XV, 3^e éd.⁠ ↑
9. Voir L’Homme et son devenir selon le Vêdânta, ch. XV, 3^e éd.⁠ ↑

Глава XXIX Центр и окружность

Все эти рассуждения никоим образом не ведут нас, как могли бы подумать некоторые, не сделай мы этого замечания, к рассмотрению пространства как «сферы, центр которой повсюду, а окружность нигде», согласно часто цитируемому выражению Паскаля, – впрочем, может быть и не он употребил его первым. Во всяком случае, мы не собираемся исследовать здесь, в каком точно смысле сам Паскаль понимал это могущее быть неверно истолкованным высказывание; для нас это неважно, так как очевидно, что автор слишком знаменитых рассуждений о «двух бесконечностях», несмотря на свои бесспорные заслуги в других отношениях, не обладал никаким знанием метафизического порядка¹.

Несомненно, в пространственном изображении тотального существа, каждая точка до всякого определения потенциально является центром существа, представленного данной содержащей её протяженностью; но это лишь потенциально и виртуально, поскольку реальный центр в действительности не определен. Такого рода определение предполагает для центра отождествление с самой природой принципиальной точки, которая, собственно говоря, не находится нигде, поскольку она не подчинена условию пространства и в силу этого содержит в себе все возможности; то, что есть повсюду, в пространственном смысле – только проявления этой принципиальной точки, которые действительно заполняют всю протяженность, но при этом являются лишь простыми модальностями; так что «повсеместность» в целом представляет собой только чувственный субститут истинного «вездесущия»². Более того, если центр протяженности вбирает в себя все другие точки посредством вибрации, которую он им сообщает, то только в качестве того, что он делает их причастными именно неделимой и необусловленной природе – то есть природе его собственной; эта сопричастность, будучи действительной, выводит их тем самым за рамки условия пространства.

Во всем этом надо учитывать, никогда не упуская из виду, общий элементарный закон, который мы уже упоминали по различным поводам – хотя некоторые, кажется едва ли не систематически игнорируют его: между фактом или чувственным объектом (что по сути одно и то же), взятым в качестве символа, и идеей или, скорее, метафизическим принципом, который с его помощью желают в меру возможного символизировать, аналогия всегда будет носить обратный характер, что, однако, как раз и является характерной особенностью аналогии истинной³. Так, в пространстве, рассматриваемом в его актуальной реальности, а не в качестве символа тотального существа, никакая точка не является и не может являться центром; все точки равно принадлежат к области проявления, в силу самого факта их принадлежности пространству; последнее есть одна из возможностей, чья реализация заключена в этой области; область же эта в своём ансамбле представляет собой не более чем окружность «колеса вещей», или то, что можно назвать внешней зоной универсальной Экзистенции. Говорить здесь о «внешнем» и «внутреннем», равно как, впрочем, и о центре с окружностью, – значит употреблять символический язык, и даже язык пространственного символизма; но невозможность обойтись без таких символов доказывает не что иное, как неизбежное несовершенство наших средств выражения, отмеченное нами выше. Если мы можем, до известной степени, сообщить наши воззрения другому в проявленном и формальном мире (поскольку речь идёт об ограниченном индивидуальном состоянии, вне которого нельзя было бы, по правде говоря, даже поставить вопроса о «другом», по крайней мере, в «отделения, обычно передающимся этим словом в мире людей, то делаться это будет очевидно только, через образы, облекающие эти концепции в определённые формы, т. е. посредством соответствий и аналогий. В этом заключается принцип и основание существования всякого символизма; всякое выражение, каков бы ни был его модус, – в действительности не что иное, как символ⁴. Однако «остережемся смешивать вещь (или идею) с поврежденной формой, в которой мы, только и можем её вообразить, и, быть может, даже понять (как человеческие индивиды); ибо худшие метафизические заблуждения (или скорее антиметафизические) коренятся в недостаточном понимании и дурной интерпретации символов. И будем всегда помнить бога Януса, который изображается с двумя лицами, но имеет только один лик, притом отличный от тех двух, с которыми мы можем соприкоснуться и которые в состоянии увидеть⁵. Этот образ Януса может весьма точно применяться к различению «внешнего» и «внутреннего», а также к идее прошлого и будущего; и единственное лицо, которое ни одно относительное и случайное существо не могло бы созерцать, не выйдя за рамки своего ограниченного состояния, – лучше всего можно было бы сравнить с третьим глазом Шивы, который видит все вещи в «вечном настоящем»⁶.

В этих условиях и со всеми оговорками, которые вытекают из всего того, что было только что нами изложено мы можем и даже должны – дабы согласовать наше выражение с нормальным отношением, всякой аналогии (мы охотно назвали бы его, пользуясь геометрическими терминами, отношением обратной гомотетии), – перевернуть выражение формулы Паскаля, которое мы упомянули выше. И это как раз то, что мы нашли в одном из даосских текстов, который цитировали ранее. «Та точка, которая является осью нормы, есть неподвижный центр окружности, по контуру которой вращаются все случайности, различия и индивидуальности»⁷. На первый взгляд кажется, что оба образа сопоставимы, но в действительности они прямо противоположны друг другу; Паскаль дал увлечь себя своему воображению геометра, и это привело его к перевертыванию истинных отношений, каковые надлежит рассматривать с метафизической точки зрения. То, что в данном случае не находится нигде – это как раз таки центр, поскольку, как мы сказали, он сущностно «нелокализован»; он не может быть найден ни в одном месте проявления, будучи абсолютно трансцендентным по отношению к последнему, оставаясь внутренним для всех вещей. Он находится вне всего того, что может быть достигнуто чувствами и способностями, проистекающими из чувственной сферы: «Принцип не может быть постигнут ни зрением, ни слухом… Принцип не может быть услышан; то что слышится, не Он. Принцип не может быть возвещен; то, что возвещается, не Он… Принцип нельзя ни вообразить, ни тем более описать»⁸. Все, что может быть увидено, услышано, возвещено или описано, с необходимостью принадлежит проявлению, и даже – проявлению формальному; и поэтому, повсюду находится, на самом деле окружность, поскольку все места пространства, или, шире, все проявленные вещи (пространство здесь – лишь символ универсального проявления), «все случайности, различия и индивидуальности» являются лишь элементами «потока форм», точками окружности «космического колеса».

Итак, чтобы резюмировать вышесказанное в нескольких словах, мы можем сказать, что не только в пространстве, но и во всем, что проявлено, повсюду находится как раз таки внешнее или окружность, тогда как центр – нигде, поскольку он непроявлен; но (и здесь выражение «обратного смысла» приобретает все своё значение) проявленное было бы абсолютно ничем без этой сущностной точки, которая, сама по себе не относится к проявлению и, именно по причине своей непроявленности принципиально содержит все возможные проявления; это поистине «неподвижный двигатель» всех вещей, неподвижный источник всякой дифференциации и модификации. Эта точка создает все пространство (как и другие проявления), выходя, в некотором роде, из самой себя посредством развертывания своих возможностей в неограниченное множество модальностей, которыми она заполняет полностью все это пространство; но когда мы говорим, что она выходит из себя, чтобы осуществить это развитие, не следует понимать буквально это весьма несовершенное выражение, что было бы грубой ошибкой. В действительности, изначальная точка, о которой мы говорим, будучи независимой от пространства, – поскольку именно она его производит, а отношения зависимости (или причинные отношения), разумеется, необратимы, – остается незатронутой условиями каких-либо её модальностей; откуда следует, что она не перестаёт быть идентичной самой себе. Если здесь происходит реализация полноты её возможности, то затем, чтобы прийти (но без того чтобы в данном контексте каким либо образом имелась в виду идея «возвращения» или «нового начала») к «концу, который тождествен началу», т. е. тому первоначальному единству, которое содержало все в принципе; единству, которое, само по себе рассматривается в качестве «высшего я», никоим образом не может стать чем-либо иным (что подразумевало бы дуальность), кроме самого себя, следовательно из этого единства она рассмотренная в себе самой ни в коей мере и не выходила. Впрочем, поскольку речь идёт о символизируемом точкой существе в себе, и даже об универсальном Сущем, мы можем говорить лишь о единстве, как мы только что и сделали; но, если мы хотели, выйдя за пределы самого Сущего, рассмотреть абсолютное совершенство, мы должны перейти в то же время за пределы этого единства, к метафизическому нулю; но его нельзя ни выразить символом, ни назвать каким-либо именем⁹.

1. Множество бесконечностей явно невозможно, так как они ограничивали бы одна другую и ни одна из них поэтому не была бы в действительности бесконечной; Паскаль, как и многие другие, смешивает бесконечное с необозримым, которое при попытке его понимания в количественном ключе, рассматривается в двух противоположных направлениях, то есть согласно возрастающим и убывающим величинам.⁠ ↑
2. См. книгу: «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. XXV.⁠ ↑
3. Можно в связи с этим отослать к сказанному нами в начале об аналогии между индивидуальным человеком и «универсальным человеком».⁠ ↑
4. См.: «Общее введение в изучение индусских учений», 2-й раздел, гл. VI.⁠ ↑
5. Матжиои, Метафизический путь, стр. 21-22 оригинального издания.⁠ ↑
6. См.: «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. XX, и «Царь Мира», гл. V.⁠ ↑
7. Чжуан-цзы, гл. II.⁠ ↑
8. Там же, гл. XXII. – Ср.: «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. XV.⁠ ↑
9. См.: «Человек и его осуществление согласно Веданте», гл. XV.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre XXIX Le centre et la circonférence

Глава XXIX Центр и окружность

Поиск

Предложить правку