Глава VII Буддхи, или верховный интеллект
Первой степенью проявления Атман (понимая это выражение расширительно, в смысле, который мы уточнили в предыдущей главе) является высший интеллект (buddhi), который, как мы видели ранее, также именуется mahat, или «великий принцип»: это второй из двадцати пяти принципов санкхьи, следовательно, первое из всех производных пракрити. Это принцип все ещё универсального порядка, поскольку он лишен формы; однако не следует забывать, что он уже принадлежит к проявлению и вот почему он произволен от пракрити, ибо всякое проявление, на какой бы из её ступеней оно ни рассматривалось, предполагает эти два коррелирующих и взаимодополняющих термина: пуруша и пракрити, «эссенция» и «субстанция». Однако не менее верно и то, что буддхи превосходит область не только человеческой индивидуальности, но и всякого индивидуального состояния, каково бы оно ни было, и это-то и оправдывает его имя mahat; стало быть, в действительности он никогда не индивидуализирован, и лишь на следующей стадии мы обнаружили осуществившуюся индивидуальность, с частным (или, лучше сказать, «частичным») осознанием «я».
Буддхи, рассматриваемый по отношению к человеческой индивидуальности или любому другому индивидуальному состоянию, является, стало быть, его непосредственным, но трансцендентным принципом, точно так же как с точки зрения универсального бытия, неоформленное проявление является таковым по отношению к оформленному. И в то же время буддхи есть то, что можно было бы назвать выражением личности в проявлении, т. е. тем, что соединяет существо через всю бесконечную множественность его индивидуальных состояний (человеческое состояние, во всей его протяженности, есть при этом лишь одно из таких состояний в ряду других). Иными словами, если рассматривать «высшее я» (Атман), или как духовное1 Солнце, которое блистает в центре целокупного существа, то буддхи будет лучом, непосредственно эманировавшим из этого Солнца и озаряющим, во всей его целостности, индивидуальное состояние, которое мы должны рассмотреть более специальным образом, в то же время связуя его с другими индивидуальными состояниями того же существа или даже, ещё более общим образом, со всеми его проявленными состояниями (индивидуальными и не индивидуальными) и, поверх них, с самим центром. Впрочем, следует отметить – не слишком настаивая здесь на этом, дабы не потерять нить нашего изложения, что, в силу фундаментального (основополагающего) единства существа во всех его состояниях, следует рассматривать центр всякого состояния, на котором проецируется этот духовный луч, как виртуально – если не действительно – отождествляемый с центром целокупного существа. И вот почему любое состояние – человеческое так же, как и всякое другое – может приниматься за основание для реализации «высшего тождества». Именно в этом смысле и в силу такой идентичности можно сказать, как мы это уже сделали вначале, что пуруша, сам пребывает в центре человеческой индивидуальности, т. е. в точке, где пересечение духовного луча с областью витальных возможностей, определяет «душу живую» (jīvātma).2
С другой стороны, буддхи, как и все, что проистекает из развития возможностей пракрити, сопричастен трем гунам; вот почему, рассматриваемый в его соотношении с различительным познанием (vijñāna), он понимается как тернер и, в порядке универсального Существования, он отождествляется тогда с божественной trimūrti:
mahat ясно осознается как три божества [в смысле трёх аспектов умопостигаемого света, так как именно таково значение санскритского слова deva точным этимологическим эквивалентом которого является и слово Бог [Dieu]],3 будучи, вследствие влияния трёх гун, однним единым проявлением [mūrti] в трёх богах. В универсальном он есть божественность [Ишвара, не в себе самом, но в своих трёх основных аспектах Брахмы, Вишну и Шивы, образующих trimūrti, или «тройственное проявление»]; но, рассматриваемый разделительно [впрочем, в сугубо внешнем аспекте «отдельности»], он принадлежит [однако, не будучи сам индивидуализирован] к индивидуальным существам [которым он сообщает возможность сопричастия к божественным атрибутам, т. е. к самой природе универсального Сущего, принципу всякого существования].4
Легко увидеть, что буддхи рассматривается здесь в своих отношениях соответственно с двумя первыми из трёх пуруш, о которых говорится в Бхагавадгите: в самом деле, на уровне макрокосмическом тот, что обозначается как «недвижный» («неизменный»), есть сам Ишвара, выражением которого в проявленном мире является trimūrti (разумеется, речь идёт о неоформленном проявлении, так как здесь нет ничего индивидуального); и говорится, что другой «распределен между всеми существами». Точно так же на уровне «микрокосмическом» буддхи может рассматриваться одновременно по отношению к личности (Атману) и по отношению к «душе живой» (jīvātma), при том, впрочем, что эта последняя есть только отражение личности в человеческом индивидуальном состоянии, отражение, которое не могло бы существовать без посредничества буддхи. Пусть вспомнят здесь символ солнца и его отражённый в воде образ; буддхи, сказали мы, есть луч, который определяет формирование этого образа и, в то же время, связывает его с источником света.
Именно в силу двойственного отношения, на которое мы только что указали, и опосредующей роли между личностью и индивидуальностью, можно – несмотря на все, что неизбежно есть неадекватного в таком языке – рассматривать разум, как в некотором роде переходящий из состояния универсальной потенциальности в индивидуализированное состояние, но в действительности не перестающий быть таким, каким он был. Да и переход этот осуществляется только вследствие его интеллекта пересечения с особой областью определённых условий существования, посредством которых определяется рассматриваемая индивидуальность. И тогда он производит, как результат этого пересечения, индивидуальное сознание (ahaṃkāra), заключенное в «душе живой» (jīvātma), которой оно присуще. Как мы уже указали, это сознание, которое является третьим принципом санкхьи, дает рождение понятию «я» (aham, откуда имя ahaṃkāra, буквально «то, что создает я»); ибо оно своей собственной функцией имеет предписание индивидуального убеждения (abhimāna), т. е. именно представления, что «я есть», затрагиваемый как внешними объектами (bāhya), так и внутренними (abhyantara), которые суть, соответственно, объекты восприятия (pratyakṣa) и созерцания (dhyāna). И совокупность этих объектов обозначается термином idam, «это», когда она рассматривается в оппозиции к aham, или «я», оппозиции, впрочем, весьма относительной и в этом весьма отличной от той, которую современные философы претендуют установить между «субъектом» и «объектом», или «духом» и «вещами». Таким образом, индивидуальное сознание непосредственно, но в порядке простой «условной» модальности, проистекает из принципа разума и, в свой черед, оно и производит все другие принципы или специфические элементы человеческой индивидуальности, которыми мы должны теперь заниматься.
- 1. Что касается смысла, который следует придавать этому выражению, то мы отсылаем к соображениям, уже высказанным нами по поводу «универсального духа». ↑
- 2. Ясно, что мы говорим здесь не с точки зрения математической, но с той, которую по аналогии можно было бы назвать метафизической – без того, однако, чтобы подобное выражение влекло за собой идею лейбницевской монады, поскольку jīvātmā есть лишь частное и преходящее проявление ātmā и что её обособленное существование, собственно говоря, иллюзорно. Геометрический символизм, к которому мы отсылаемся здесь, будет, впрочем, рассмотрен в другом исследовании со всеми вариантами развития, которым он может дать место. ↑
- 3. Если бы этому слову бог (Dieu) придали смысл, которое оно приняло впоследствии в западных языках, то множественное число было бы нонсенсом – с точки зрения как индусской, так и с точки зрения иудео-христианской и мусульманской, ибо это слово, как мы уже отмечали ранее, могло бы тогда прилагаться исключительно только к Ишваре, в его неделимом единстве, которое есть единство универсального сущего, каково бы ни было множество аспектов, доступных рассмотрению во вторую очередь. ↑
- 4. Matsya-purāṇa. Заметим, что буддхи не лишен связей с александрийским Логосом. ↑