Эмблема Сердца Иисусова в американском тайном обществе

L’emblème du Sacré-Cœur dans une société secrète américaine

On sait que l’Amérique du Nord est la terre de prédilection des sociétés secrètes et demi-secrètes, qui y pullulent tout autant que les sectes religieuses ou pseudo-religieuses de tout genre, lesquelles, d’ailleurs, y prennent elles-mêmes assez volontiers cette forme. Dans ce besoin de mystère, dont les manifestations sont souvent bien étranges, faut-il voir comme une sorte de contrepoids au développement excessif de l’esprit pratique qui, d’autre part, est regardé généralement, et à juste titre, comme une des principales caractéristiques de la mentalité américaine ? Nous le pensons pour notre part, et nous voyons effectivement dans ces deux extrêmes, si singulièrement associés, deux produits d’un seul et même déséquilibre, qui a atteint son plus haut point dans ce pays, mais qui, il faut bien le dire, menace actuellement de s’étendre à tout le monde occidental.

Cette remarque générale étant faite, on doit reconnaître que, parmi les multiples sociétés secrètes américaines, il y aurait bien des distinctions à faire ; ce serait une grave erreur que de s’imaginer que toutes ont le même caractère et tendent à un même but. Il en est quelques-unes qui se déclarent spécifiquement catholiques, comme les « Chevaliers de Colomb » ; il en est aussi de juives, mais surtout de protestantes ; et, même dans celles qui sont neutres au point de vue religieux, l’influence du protestantisme est souvent prépondérante. C’est là une raison de se méfier : la propagande protestante est fort insinuante et prend toutes les formes pour s’adapter aux divers milieux où elle veut pénétrer ; il n’y a donc rien d’étonnant à ce qu’elle s’exerce, d’une façon plus ou moins dissimulée, sous le couvert d’associations comme celles dont il s’agit.

Il convient de dire aussi que certaines de ces organisations ont un caractère peu sérieux, voire même assez puéril ; leurs prétendus secrets sont parfaitement inexistants, et n’ont d’autre raison d’être que d’exciter la curiosité et d’attirer des adhérents ; le seul danger que présentent celles-là, en somme, c’est qu’elles exploitent et développent ce déséquilibre mental auquel nous faisions allusion tout à l’heure. C’est ainsi qu’on voit de simples sociétés de secours mutuels faire usage d’un rituel soi-disant symbolique, plus ou moins imité des formes maçonniques, mais éminemment fantaisiste, et trahissant l’ignorance complète où étaient ses auteurs des données les plus élémentaires du véritable symbolisme.

À côté de ces associations simplement « fraternelles », comme disent les Américains, et qui semblent être les plus largement répandues, il en est d’autres qui ont des prétentions initiatiques ou ésotériques, mais qui, pour la plupart, ne méritent pas davantage d’être prises au sérieux, tout en étant peut-être plus dangereuses en raison de ces prétentions mêmes, propres à tromper et à égarer les esprits naïfs ou mal informés. Le titre de « Rose-Croix », par exemple, paraît exercer une séduction toute particulière et a été pris par bon nombre d’organisations dont les chefs n’ont même pas la moindre notion de ce que furent autrefois les véritables Rose-Croix ; et que dire des groupements à étiquettes orientales, ou de ceux qui prétendent se rattacher à d’antiques traditions, et où l’on ne trouve exposées, en réalité, que les idées les plus occidentales et les plus modernes ?

Parmi d’anciennes notes concernant quelques-unes de ces organisations, nous en avons retrouvé une qui a retenu notre attention, et qui, à cause d’une des phrases qu’elle contient, nous a paru mériter d’être reproduite ici, bien que les termes en soient fort peu clairs et laissent subsister un doute sur le sens précis qu’il convient d’attribuer à ce dont il s’agit. Voici, exactement reproduite, la note en question, qui se rapporte à une société intitulée Order of Chylena, sur laquelle nous n’avons d’ailleurs pas d’autres renseignements¹ :

« Cet Ordre fut fondé par Albert Staley, à Philadelphie (Pennsylvanie), en 1879. Son manuel a pour titre The Standard United States Guide. L’Ordre a cinq Points de Compagnonnage, dérivés du vrai Point E Pluribus Unum (devise des États-Unis). Son étendard porte les mots Evangel et Evangeline, inscrits dans des étoiles à six pointes. La “Philosophie de la Vie Universelle” paraît être son étude fondamentale, et la parole perdue du Temple en est un élément. Ethiopia, Elle, est la Fiancée ; Chylena, Lui, est le Rédempteur. Le “Je Suis” semble être le (ici un signe formé de deux cercles concentriques). “Vous voyez ce Sacré-Cœur ; le contour vous montre ce Moi (ou plus exactement ce « Je »)”², dit Chylena ».

À première vue, il semble difficile de découvrir là-dedans rien de net ni même d’intelligible : on y trouve bien quelques expressions empruntées au langage maçonnique, comme les « cinq points de compagnonnage » et la « parole perdue du Temple » ; on y trouve aussi un symbole bien connu et d’usage très général, celui de l’étoile à six pointes ou « sceau de Salomon » dont nous avons déjà eu l’occasion de parler ici³ ; on y reconnaît encore l’intention de donner à l’organisation un caractère proprement américain ; mais que peut bien signifier tout le reste ? Surtout, que signifie la dernière phrase, et faut-il y voir l’indice de quelque contrefaçon du Sacré-Cœur, à joindre à celles dont M. Charbonneau-Lassay a entretenu précédemment les lecteurs de Regnabit⁴ ?

Nous devons avouer que nous n’avons pu découvrir jusqu’ici ce que signifie le nom de Chylena, ni comment il peut être employé pour désigner le « Rédempteur », ni même en quel sens, religieux ou non, ce dernier mot doit être entendu. Il semble pourtant qu’il y ait, dans la phrase où il est question de la « Fiancée » et du « Rédempteur », une allusion biblique, probablement inspirée du Cantique des Cantiques ; et il est assez étrange que ce même « Rédempteur » nous montre le Sacré-Cœur (est-ce son propre cœur ?), comme s’il était véritablement le Christ lui-même ; mais, encore une fois, pourquoi ce nom de Chylena ? D’autre part, on peut se demander aussi ce que vient faire là le nom d’Evangeline, l’héroïne du célèbre poème de Longfellow ; mais il paraît être pris comme une forme féminine de celui d’Evangel en face duquel il est placé ; est-ce l’affirmation d’un esprit « évangélique », au sens quelque peu spécial où l’entendent les sectes protestantes qui se parent si volontiers de cette dénomination ? Enfin, si le nom d’Ethiopia s’applique à la race noire, ce qui en est l’interprétation la plus naturelle⁵, peut-être faudrait-il en conclure que la « rédemption » plus ou moins « évangélique » (c’est-à-dire protestante) de celle-ci est un des buts que se proposent les membres de l’association. S’il en était ainsi, la devise E Pluribus Unum pourrait logiquement s’interpréter dans le sens d’une tentative de rapprochement, sinon de fusion, entre les races diverses qui constituent la population des États-Unis, et que leur antagonisme naturel a toujours si profondément séparées ; ce n’est là qu’une hypothèse, mais elle n’a du moins rien d’invraisemblable.

S’il s’agit d’une organisation d’inspiration protestante, ce n’est pas une raison suffisante pour penser que l’emblème du Sacré-Cœur y soit nécessairement détourné de sa véritable signification ; certains protestants, en effet, ont eu pour le Sacré-Cœur une dévotion réelle et sincère⁶. Cependant, dans le cas actuel, le mélange d’idées hétéroclites dont témoignent les quelques lignes que nous avons reproduites nous incite à la méfiance ; nous nous demandons ce que peut être cette « Philosophie de la Vie Universelle » qui semble avoir pour centre le principe du « Je Suis » (I. Am). Tout cela, assurément, pourrait s’entendre en un sens très légitime, et même se rattacher d’une certaine façon à la conception du cœur comme centre de l’être ; mais, étant données les tendances de l’esprit moderne, dont la mentalité américaine est l’expression la plus complète, il est fort à craindre que cela ne soit pris que dans un sens tout individuel (ou « individualiste » si l’on préfère) et purement humain. C’est là ce sur quoi nous voulons appeler l’attention en terminant l’examen de cette sorte d’énigme, sur laquelle nous serions heureux d’avoir des éclaircissements complémentaires s’il se trouvait quelqu’un de nos lecteurs qui puisse nous en fournir, particulièrement parmi nos amis du Canada, mieux placés pour avoir des informations à ce sujet, et qui ont souvent à se préoccuper des inconvénients de la pénétration des organisations du pays voisin dans leur propre contrée.

La tendance moderne, telle que nous la voyons s’affirmer dans le protestantisme, est tout d’abord la tendance à l’individualisme, qui se manifeste clairement par le « libre examen », négation de toute autorité spirituelle légitime et traditionnelle. Ce même individualisme, au point de vue philosophique, s’affirme également dans le rationalisme, qui est la négation de toute faculté de connaissance supérieure à la raison, c’est-à-dire au mode individuel et purement humain de l’intelligence ; et ce rationalisme, sous toutes ses formes, est plus ou moins directement issu du cartésianisme, auquel le « Je Suis » nous fait songer tout naturellement, et qui prend le sujet pensant, et rien de plus, comme unique point de départ de toute réalité. L’individualisme, ainsi entendu dans l’ordre intellectuel, a pour conséquence presque inévitable ce qu’on pourrait appeler une « humanisation » de la religion, qui finit par dégénérer en « religiosité », c’est-à-dire par n’être plus qu’une simple affaire de sentiment, un ensemble d’aspirations vagues et sans objet défini ; le sentimentalisme, du reste, est pour ainsi dire complémentaire du rationalisme⁷. Sans même parler de conceptions telles que celle de l’« expérience religieuse » de William James, on trouverait facilement des exemples de cette déviation, plus ou moins accentuée, dans la plupart des multiples variétés du protestantisme, et notamment du protestantisme anglo-saxon, où le dogme se dissout en quelque sorte et s’évanouit pour ne laisser subsister que ce « moralisme » humanitaire dont les manifestations plus ou moins bruyantes sont un des traits caractéristiques de notre époque. De ce « moralisme » qui est l’aboutissement logique du protestantisme au « moralisme » purement laïque et « areligieux » (pour ne pas dire antireligieux), il n’y a qu’un pas, et certains le franchissent assez aisément ; ce ne sont là, en somme, que des degrés différents dans le développement d’une même tendance.

Dans ces conditions, il ne faut pas s’étonner qu’il soit parfois fait usage d’une phraséologie et d’un symbolisme dont l’origine est proprement religieuse, mais qui se trouvent dépouillés de ce caractère et détournés de leur première signification, et qui peuvent tromper facilement ceux qui ne sont pas avertis de cette déformation ; que cette tromperie soit intentionnelle ou non, le résultat est le même. C’est ainsi qu’on a contrefait la figure du Sacré-Cœur pour représenter le « Cœur de l’Humanité » (entendue d’ailleurs au sens exclusivement collectif et social), comme l’a signalé M. Charbonneau-Lassay dans l’article auquel nous faisions allusion plus haut, et dans lequel il citait à ce propos un texte où il est parlé

« du Cœur de Marie symbolisant le cœur maternel de la Patrie humaine, cœur féminin, et du Cœur de Jésus symbolisant le cœur paternel de l’Humanité, cœur masculin ; cœur de l’homme, cœur de la femme, tous deux divins dans leur principe spirituel et naturel »⁸.

Nous ne savons trop pourquoi ce texte nous est revenu invinciblement à la mémoire en présence du document relatif à la société secrète américaine dont il vient d’être question ; sans pouvoir être absolument affirmatif là-dessus, nous avons l’impression de nous trouver là devant quelque chose du même genre. Quoi qu’il en soit, ce travestissement du Sacré-Cœur en « Cœur de l’Humanité » constitue, à proprement parler, du « naturalisme », et qui risque de dégénérer bien vite en une grossière idolâtrie ; la « religion de l’Humanité » n’est pas, à l’époque contemporaine, le monopole exclusif d’Auguste Comte et de quelques-uns de ses disciples positivistes, à qui il faut reconnaître tout au moins le mérite d’avoir exprimé franchement ce que d’autres enveloppent dans des formules perfidement équivoques. Nous avons déjà noté les déviations que certains, de nos jours, font subir couramment au mot même de « religion », en l’appliquant à des choses purement humaines⁹ ; cet abus, souvent inconscient, ne serait-il pas le résultat d’une action qui, elle, est parfaitement consciente et voulue, action exercée par ceux, quels qu’ils soient, qui semblent avoir pris à tâche de déformer systématiquement la mentalité occidentale depuis le début des temps modernes ? On est parfois tenté de le croire, surtout quand on voit, comme cela a lieu depuis la dernière guerre, s’instaurer un peu partout une sorte de culte laïque et « civique », une pseudo-religion dont toute idée du Divin est absente ; nous ne voulons pas y insister davantage pour le moment, mais nous savons que nous ne sommes pas seul à estimer qu’il y a là un symptôme inquiétant. Ce que nous dirons pour conclure cette fois, c’est que tout cela se rattache à une même idée centrale, qui est la divinisation de l’humanité, non pas au sens où le Christianisme permet de l’envisager d’une certaine manière, mais au sens d’une substitution de l’humanité à Dieu ; cela étant, il est facile de comprendre que les propagateurs d’une telle idée cherchent à s’emparer de l’emblème du Sacré-Cœur, de façon à faire de cette divinisation de l’humanité une parodie de l’union des deux natures divine et humaine dans la personne du Christ.

René Guénon.

P.-S. – Depuis que nous avons écrit notre article de novembre 1926, nous avons eu connaissance d’une intéressante étude de M. Étienne Gilson sur La Mystique de la Grâce dans la « Queste del Saint Graal », parue dans la revue Romania (Juillet 1925), et dans laquelle nous avons trouvé une remarque qui est à rapprocher de ce que nous disions, à la fin de cet article, sur le sens primitif du mot « mystique » comme synonyme d’« inexprimable ». Dans le texte de la Queste del Saint Graal, il est une formule qui revient à maintes reprises, qui a un caractère en quelque sorte rituel, et qui est celle-ci : « ce que cuers mortex ne porroit penser ne langue d’ome terrien deviser » (c’est-à-dire « ce que cœur mortel ne pourrait penser ni langue d’homme terrestre exprimer »)¹⁰. À propos d’un des passages qui contiennent cette formule, M. Gilson note qu’« elle rappelle deux textes de saint Paul si constamment cités, et d’un emploi si déterminé au moyen âge, que la signification du passage tout entier s’en trouve immédiatement éclaircie. Le premier (I^er Épître aux Corinthiens, II, 9-10) est emprunté par saint Paul à Isaïe (LXIV, 4), mais accompagné par lui d’une glose importante : l’œil n’a pas vu, l’oreille n’a pas entendu, le cœur n’a pas connu ce que Dieu prépare à ceux qui l’aiment¹¹ ; mais Dieu nous l’a révélé par son Esprit, car l’Esprit scrute tout, même les profondeurs de Dieu… Le second texte (II^e Épître aux Corinthiens, XII, 1-4) s’apparente si étroitement au premier qu’il venait se combiner avec lui spontanément par un procédé de concordance fréquemment employé au moyen âge » ; et ce second texte n’est autre que celui que nous avons cité nous-même à propos des états mystiques. Tout cela montre, une fois de plus, combien les hommes du moyen âge avaient nettement conscience de ce qui caractérise essentiellement la connaissance des choses spirituelles et des vérités de l’ordre surnaturel et divin.

R. G.

1. C’est la traduction d’une notice extraite d’une brochure intitulée Arquants Associations, éditée par la Societas Rosicruciana d’Amérique (Manchester, N. H., 1905).⁠ ↑
2. Le texte anglais porte: « You see this Sacred Heart; the outline shows you that I ».⁠ ↑
3. Le Chrisme et le Cœur dans les anciennes marques corporatives, novembre 1925, pp. 396-397.⁠ ↑
4. Les représentations blasphématoires du Cœur de Jésus, août-septembre 1924.⁠ ↑
5. Le Nigra sum, sed formosa du Cantique des Cantiques justifierait peut-être le fait que cette appellation est appliquée à la « Fiancée ».⁠ ↑
6. Nous avons déjà cité l’exemple du chapelain de Cromwell, Thomas Goodwin, qui consacra un livre à la dévotion au Cœur de Jésus (Le Chrisme et le Cœur dans les anciennes marques corporatives, novembre 1925, p. 402).⁠ ↑
7. Voir Le Cœur rayonnant et le Cœur enflammé, avril 1926, p. 385.⁠ ↑
8. Citation de L’Écho de l’Invisible (1917) dans Les représentations blasphématoires du Cœur de Jésus, août-septembre 1924, pp. 192-193.⁠ ↑
9. Voir notre communication sur La réforme de la mentalité moderne, juin 1926, pp. 8-9.⁠ ↑
10. On remarquera que la pensée est ici rapportée au cœur, et aussi que le cœur et la langue, représentant respectivement la pensée et la parole, y sont mis en parallèle exactement comme dans les traditions égyptienne et hébraïque (voir La Terre Sainte et le Cœur du Monde, septembre-octobre 1926, pp. 218-219). – Dans les passages où se rencontre la formule en question, on trouve toujours presque immédiatement avant, l’expression « li Hauz Mestres » (c’est-à-dire « le Grand Maître »), généralement appliquée à Notre-Seigneur, et qui a, elle aussi, un caractère rituel incontestable.⁠ ↑
11. Il y a un texte analogue dans la tradition hindoue : « Lui (le Suprême Brahma), l’œil ne L’atteint point, ni la parole, ni le mental » (Kêna Upanishad, 1^er Khanda, shruti 3). Suivant la doctrine taoïste également, « le Principe n’est atteint ni par la vue ni par l’ouïe » (Tchoang-tseu, ch. XXII ; traduction du R. P. Wieger, p. 397). De même encore, le Qorân dit en parlant d’Allah : « Les regards ne peuvent L’atteindre ».⁠ ↑

Эмблема Сердца Иисусова в американском тайном обществе^А

Известно, что Северная Америка является излюбленной землей для тайных и полутайных обществ, изобилующих в ней так же, как религиозные и псевдорелигиозные секты всякого рода, которые, впрочем, здесь сами охотно принимают эту же форму. Нужно ли в этом стремлении к таинственности, проявления которого зачастую весьма странны, видеть своего рода противовес чрезмерному развитию практического духа, который, с другой стороны, вполне справедливо рассматривается всеми как одна из характерных черт американской ментальности? Что до нас, то мы думаем именно так, и мы действительно усматриваем в этих двух крайностях, столь причудливо соединенных, два результата одного и того же нарушения равновесия, которое достигло своего пика в данной стране, но которое, и это нужно сказать, в настоящее время грозит распространиться по всему западному миру.

Сделав это замечание общего характера, следует признать, что среди многочисленных американских тайных обществ надлежит проводить различия; было бы большой ошибкой воображать, что все они обладают одним и тем же характером и стремятся к одной и той же цели. Есть среди них такие, которые объявляют себя чисто католическими, как «Рыцари Колумба»; есть также и еврейские, но особенно много протестантских; и даже в тех, что являются нейтральными с религиозной точки зрения, влияние протестантизма часто является преобладающим. Это причина для недоверия: протестантская пропаганда очень вкрадчива и принимает любые формы в целях наилучшей адаптации к различным средам, в которые она стремится проникнуть. Следовательно, нет ничего удивительного в том, что она осуществляется более или менее скрытым образом, под прикрытием ассоциаций подобных тем, о которых идёт речь.

Следует сказать также, что некоторые из этих организаций имеют мало серьёзный, скорее же довольно ребяческий характер; их так называемые тайны суть нечто абсолютно не существующее и не имеют никакого другого назначения и смысла, кроме как возбуждать любопытство и привлекать сторонников. Единственная опасность, представляемая ими, состоит, в конечном счёте, в том, что они эксплуатируют и усугубляют то умственное неравновесие, о котором мы только что упомянули. Вот почему мы видим, как заурядные общества взаимопомощи используют так называемый символический ритуал, более или менее имитирующий масонские формы, но в высшей степени фантастический и выдающий полное невежество его авторов относительно элементарных знаний о подлинном символизме.

Наряду с этими простыми, «братскими», как говорят американцы, ассоциациями, которые, похоже, и являются самыми распространенными, существуют другие, с инициатическими или эзотерическими притязаниями; но в большинстве своем они тоже не заслуживают быть принимаемыми всерьёз, хотя и являются, быть может, более опасными в силу самих этих претензий, способных обмануть и ввести в заблуждение наивные или плохо осведомлённые умы. Например, имя «розы-креста», похоже, обладает особой притягательностью и было принято большим числом организаций, лидеры которых не имеют ни малейшего понятия о том, чем были раньше подлинные розенкрейцеры. А что же сказать о группировках с восточными этикетками или о тех, кто претендует на связь с древними традициями, но у кого на самом деле обнаруживаются лишь идеи самые западные и самые современные?

Среди старых заметок, касающихся некоторых из этих организаций, мы обнаружили одну, которая привлекла наше внимание и которая, по причине одной содержащейся в ней фразы, показалась нам достойной быть воспроизвёденной здесь, хотя термины её неясны и оставляют сомнения относительно точного смысла того, о чём идёт речь. Вот она, в точности воспроизвёденная упомянутая заметка, которая относится к обществу, именуемому Order of Chylena, о котором, кстати, у нас нет никаких других сведений¹. Chylena:

Этот орден был основан Альбертом Стэлеем в Филадельфии (Пенсильвания) в 1879 году. Его устав имеет заголовок The Standard United States Guide. Орден имеет пять градусов компаньонажа, производных от подлинной степени E Pluribus Unum (девиз Соединенных Штатов). Его штандарт несёт на себе слова Evangel и Evangeline, вписанные в шестиконечные звезды. «Философия Универсальной Жизни», похоже, является его основным учением, а элементом его является утерянное слово Храма. Ethiopia, Она — Невеста; Chylena, Он же есть Искупитель. Похоже, это Он говорит о себе «Я Есть», и это действительно так (свидетельство тому — две концентрические окружности). «Вы видите Сердце Иисусово (Sacré-Cœur); его очертания указывают вам, что это воистину «”я” или более точно — “Я”»².

На первый взгляд, здесь трудно вообще что-то понять; несколько выражений здесь представляются заимствованными из языка масонов, такие, как «пять степеней товарищества» и «утерянное слово Храма»; здесь также есть хорошо известный символ довольно универсального применения — шестиконечная звезда, или «печать Соломона», о которой нам уже случалось говорить здесь³. В этом тексте обнаруживается также стремление придать организации собственно американский характер; но что может означать все остальное? Особенно, что означает последняя фраза, и надо ли видеть здесь признак какой-то подделки Сердца Иисусова, в дополнение к тем, о которых Шарбонно-Лассэ говорил ранее в Regnabit?⁴

Должны признаться, мы не сумели обнаружить до сих пор, ни что означает имя Chylena, ни то, каким образом оно может употребляться для обозначения «Искупителя», ни даже в каком смысле, религиозном или нет, должно пониматься это последнее слово. Кажется, однако, что в той фразе, где речь идёт о «Невесте» и «Искупителе», налицо библейский намёк, вероятно, вдохновлённый Песнью Песней; и довольно странно, что этот самый «Искупитель» показывает нам Сердце Иисусово (есть ли это его собственное сердце?), как если бы он действительно был самим Христом. И всё-таки, ещё раз — почему именно это имя, Chylena? С другой стороны, можно также спросить себя, к чему здесь имя Евангелины, героини знаменитой поэмы Лонгфелло; но, похоже, оно выбрано как женская форма имени Евангел, которое стоит перед ним. Есть ли это утверждение «евангелического» духа, в том несколько специфическом смысле, как понимают его протестантские секты, охотно украшающие себя этим определением? Наконец, если имя Эфиопия прилагается к чёрной расе, что является его самым естественным истолкованием⁵, то из этого, быть может, следовало бы заключить, что более или менее «евангельское» (т. е. протестантское) «искупление» последней является одной из целей, которые ставят себе члены ассоциации. Если бы это было так, девиз E Pluribus Unum логично можно было бы истолковать в смысле попытки сближения, если не слияния, различных рас, образующих население Соединенных Штатов и всегда столь резко глубоко разделенных их естественным антагонизмом. Это всего лишь гипотеза, но в ней нет ничего неправдоподобного.

Если речь идёт об организации протестантского толка, то это ещё не основание думать, что эмблема Сердца Иисусова в ней непременно понимается с отклонением от своего подлинного значения; в действительности некоторые протестанты относятся к Сердцу Иисусову с подлинным и искренним поклонением⁶. Однако, в данном случае смесь разношерстных идей, о которых свидетельствуют несколько воспроизвёденных нами строк, побуждает нас к недоверию; мы спрашиваем себя, чем может быть эта Философия Универсальной Жизни, центром которой, похоже, является принцип «Я Есть». Наверняка всё это могло бы пониматься во вполне легитимном смысле и даже некоторым образом увязано с концепцией сердца как центра существа; но, скорее всего, с учётом тенденций современного духа, наиболее полным выражением которого, является американская ментальность, последнее будет понято в исключительно индивидуальном (или, если угодно, «индивидуалистическом») и чисто человеческом смысле. Именно к этому мы и хотим привлечь внимание, заканчивая исследование такого рода загадки, относительно которой мы были бы рады получить дополнительные разъяснения, если бы среди наших читателей нашёлся кто-нибудь, кто мог бы нам их дать, особенно среди наших друзей в Канаде, у которых больше возможностей получить сведения на этот счёт и которым часто приходится заботиться о нежелательных последствиях проникновения организаций соседней страны в их собственную страну.

Современная тенденция, какой мы видим её утверждающейся в протестантизме, есть прежде всего тенденция к индивидуализму, который открыто заявляет себя посредством «свободного исследования», отрицания всякого законного и традиционного духовного авторитета. Этот самый индивидуализм, с философской точки зрения, равным образом утверждается в рационализме, который есть отрицание всякой способности познания, высшей по отношению к рассудку, т. е. в индивидуальной и сугубо человеческой модальности разума. И этот рационализм, во всех его формах, более или менее прямо вышел из картезианства, которое напоминает нам про формулу «Я Есть», и берёт мыслящую личность, и ничего более, за единственную исходную точку всей реальности. Индивидуализм, понимаемый подобным образом на уровне интеллектуальном, своим почти неизбежным следствием имеет то, что можно было бы назвать «гуманизацией» религии, вырождающейся в итоге в «религиозность», т. е. превращением в простое дело чувства, в совокупность смутных и неопределённых стремлений, не имеющих ясной цели; впрочем, сентиментализм является, так сказать, дополнением рационализма⁷. Даже не говоря о таких концепциях, как теория «религиозного опыта» Уильяма Джеймса, легко найти примеры подобного отклонения, более или менее выраженного в большинстве различных вариантов протестантизма и, особенно в вариантах протестантизма, англо-саксонского, где догмат в некотором роде растворяется и исчезает, не оставляя ничего, кроме того гуманитарного «морализма», более или менее шумные проявления которого являются одной из характерных черт нашей эпохи. От этого «морализма», который является логическим завершением протестантизма, до «морализма» чисто светского и «безрелигиозного» (чтобы не сказать антирелигиозного) всего лишь один шаг, и некоторые совершают его достаточно легко. в конечном счёте, это всего лишь различные степени развития одной и той же тенденции.

С учетом этого не следует удивляться, что иногда пользуются фразеологией и символизмом, чьё происхождение является чисто религиозным, но которых лишили такого характера и чьё первоначальное значение было искажено и которые могут легко обмануть тех, кто не осведомлён об этом искажении. Являлся ли такой обман преднамеренным или нет, результат остается одним и тем же. Именно так искажают образ Сердца Иисусова для олицетворения «сердца человечества» (понимаемого, кстати, в смысле исключительно коллективном и социальном), как это отметил Шарбонно-Лассэ в статье, на которую мы ссылались выше, и в которой он цитировал в этой связи текст, где говорится о:

Сердце Марии, символизирующем материнское сердце человеческой родины, женское сердце, и Сердце Иисусово, символизирующем отцовское «сердце человечества», мужское сердце. Сердце мужчины, сердце женщины, оба божественны в своем духовном и естественном первоначале⁸.

Мы не знаем, почему этот текст непреодолимо приходит нам на ум в связи с документом тайного американского общества, о котором только что шла речь; не утверждая этого абсолютно, мы полагаем, что здесь мы сталкиваемся с чем-то в том же роде. Как бы то ни было, это пародирование Сердца Иисусова через сердце человечества является, собственно говоря, «натурализмом», который рискует очень быстро выродиться в грубое идолопоклонство; «религия человечества» в современную эпоху не является исключительной монополией Огюста Конта и некоторых из его позитивистских учеников, за которыми, по крайней мере, следует признать заслугу откровенного выражения того, что другие облекают в двусмысленные формулы. Мы уже отмечали искажения, которым кое-кто в наши дни мимоходом подвергает само слово «религия», прилагая его к вещам чисто человеческим⁹. И это злоупотребление, зачастую бессознательное, не является ли оно результатом совершенно сознательного и преднамеренного, действия, осуществляемого теми, кто бы они ни были, кто, похоже, своей задачей поставил систематическую деформацию западной ментальности ещё у истоков современности? Иногда есть искушение в это поверить, особенно при виде повсеместного утверждения, как это имеет место со времени последней войны, разновидности светского и «гражданского» культа, псевдорелигии, в которой отсутствует всякая идея божественного. В данный момент мы не хотим дальше останавливаться на этом, но мы знаем, что не мы одни усматриваем здесь тревожный симптом. В заключение скажем, что всё это соотносится с той же центральной идеей обожествления человечества, не в том смысле, как позволяет понимать её христианство, но в смысле замещения Бога человечеством. А если это так, легко понять, что пропагандисты такой идеи пытаются завладеть эмблемой Сердца Иисусова, чтобы сделать из этого обожествления человечества пародию на соединение двух природ, божественной и человеческой, в личности Христа.

Рене Генон.

P. S. — С тех пор как мы написали статью, опубликованную в ноябре 1926 года, мы познакомились с интересным исследованием г-на Этьена Жильсона «Мистика благодати в „Поисках Святого Грааля“», опубликованным в журнале Romania (июль 1925), и нашли в нём замечание, которое следует сопоставить со сказанным нами в конце той статьи об изначальном смысле слова «мистический» как синонима слова «невыразимый». В тексте «Поисков Святого Грааля»^Б многократно повторяется формула, имеющая в некотором роде ритуальный характер, а именно: «ce que cuers mortex ne porroit penser ne langue d’ome terrien deviser» (то есть «чего смертное сердце не могло бы помыслить и язык земного человека выразить»)¹⁰. По поводу одного из отрывков, где встречается эта формула, г-н Жильсон замечает, что «она напоминает два текста святого Павла, столь часто цитируемые и имевшие в средние века столь определённое употребление, что смысл всего отрывка сразу проясняется. Первый (1-е Послание к Коринфянам, II.9–10) заимствован святым Павлом у Исаии (LXIV.4), но снабжён важным толкованием: не видел того глаз, не слышало ухо, и сердце не ведало того, что приготовил Бог любящим Его¹¹; а нам Бог открыл это Духом Своим, ибо Дух всё проницает, и глубины Божии… Второй текст (2-е Послание к Коринфянам, XII.1–4) столь тесно примыкает к первому, что сам собой соединялся с ним по способу согласования, часто применявшемуся в средние века»; и этот второй текст есть именно тот, который приводили мы, говоря о мистических состояниях. Всё это ещё раз показывает, насколько ясно люди средних веков понимали то, что по существу характеризует познание вещей духовных и истин сверхъестественного и божественного порядка.

Р. Г.

А. Эта статья была позже опубликована в журнале «Исследования Традиции» в номере за декабрь 1951. Постскриптум об исследовании Этьена Жильсона в этой перепечатке отсутствует, как и в книге «Символы священной науки» (1962, глава 71); сохранён он в сборнике «Работы для Regnabit» (1999) под тем же заголовком. Кроме того, в книге «Символы священной науки» опущена просьба к читателям, особенно из Канады, прислать дополнительные сведения, которой заканчивается восьмой абзац.⁠ ↑
1. Это перевод заметки, извлечённой из брошюры, озаглавленной Arcane Associations, которая была издана Societas Rosicruciana Америки (Манчестер, N.H., 1905).⁠ ↑
2. Английский текст гласит: You see this Sacred Heart; the outline shows you that “I”.⁠ ↑
3. См. «Хризма и Сердце в старинных цеховых гербах», ноябрь 1925, с. 396–397.⁠ ↑
4. См. «Богохульные представления о Сердце Иисусовом», авг. — сент. 1924.⁠ ↑
5. Слова Nigra sum, sed formosa (Черна я, но прекрасна) Песни Песней могли бы, возможно, быть основанием того, что это наименование отнесено к «Невесте».⁠ ↑
6. Мы уже упоминали Капеллана Кромвеля, Томаса Гудвина, посвятившего книгу поклонению Сердцу Иисусову («Хризма и Сердце в старинных цеховых гербах», журнал «Воцарится», нояб. 1925, стр. 402, сноска 1).⁠ ↑
7. См. гл. «Сердце сияющее и Сердце пламенеющее».⁠ ↑
8. Цитата из «Эхо незримого» (1917), в работе «Богохульные представления о Сердце Иисусовом», журнал «Воцарится», авг-сент. 1924, стр. 192-193.⁠ ↑
9. См. гл. «Реформа современной ментальности».⁠ ↑
Б. Текст «Поиски Святого Грааля» (Queste del Saint Graal, XIII в.) написан на старофранцузском языке; поэтому формула из него приводится в оригинале, а в скобках автор даёт её пересказ на современном французском. — прим. М. Маковчика.⁠ ↑
10. Заметим, что мысль здесь отнесена к сердцу, а также что сердце и язык, представляющие соответственно мысль и слово, поставлены здесь в параллель точно так же, как в египетской и еврейской традициях (см. «Святая Земля и Сердце Мира», сентябрь-октябрь 1926, с. 218–219). — В отрывках, где встречается эта формула, почти непосредственно перед ней всегда стоит выражение «li Hauz Mestres» (то есть «Великий Мастер»), обычно прилагаемое к Господу; оно тоже имеет бесспорно ритуальный характер.⁠ ↑
11. Подобный текст есть и в индуистской традиции: «Его (Высшего Брахмана) не достигает ни глаз, ни речь, ни разум» (Кена-упанишада, 1-я кханда, шрути 3). Также и согласно даосскому учению, «Принцип не достигается ни зрением, ни слухом» (Чжуан-цзы, гл. XXII; перевод о. Вигера, с. 397). Точно так же и Коран говорит об Аллахе: «Взоры не постигают Его».⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

L’emblème du Sacré-Cœur dans une société secrète américaine

Эмблема Сердца Иисусова в американском тайном обществеА

Поиск

Предложить правку

Эмблема Сердца Иисусова в американском тайном обществе^А