Минский корпус Рене Генона

Глава XII Антуанизм

Луи Антуан родился в 1846 г. в провинции Льеж в семье шахтеров; вначале он сам был шахтером, а затем сделался рабочим металлургом; после пребывания в течение нескольких лет в Германии и в Польше он возвратился в Бельгию и поселился в Жемеп-сюр-Мёз. Потеряв своего единственного сына, Антуан и его жена обратились в спиритизм; и вскоре бывший шахтёр, хотя почти безграмотный, оказался во главе группы, именуемой «Виноградари Господа», в которой работало настоящее бюро по общению с умершими (мы увидим, что это учреждение не является уникальным в своем роде); он издал также нечто вроде спиритического катехизиса, состоящего, впрочем, целиком из заимствований из работ Алана Кардека. Чуть позже Антуан добавил к своему предприятию, чей характер не кажется совершенно лишённым интереса, кабинет консультаций «для лечения всех нравственных и физических болезней и скорбей», поставленный под руководство «духа», ставшего именоваться д-р Карита. Ещё через несколько лет он открыл в себе способности «целителя», позволившие ему отказаться от каких-либо эвокаций и «действовать» прямо самому; за этой переменой почти сразу последовала ссора со спиритами, чьи мотивы не совсем ясны. И всё-таки из этого раскола и вышел антуанизм; на конгрессе в Намюре в ноябре 1913 г. гн Фрекен, президент «Бельгийской спиритической федерации», дословно заявил:

«Антуанизм по не вполне благовидным причинам отказался идти вместе с нами»,

позволительно предположить, что эти «не вполне благовидные причины» носили прежде всего коммерческий характер, если хотите, и Антуан нашёл более выгодным действовать целиком на свой страх и риск, вне какого-либо более или менее неудобного контроля. Для больных, которые не могли прибыть к нему в Жемеп, Антуан изготовлял лекарство, которому он дал название «ликёр Кун» и которому он приписывал способность исцелять без разбора от всех болезней; это стоило ему процесса по обвинению в незаконном занятии медициной, и он был приговорен к небольшому штрафу; тогда он заменил свой ликёр магнетизированной водой, которую нельзя было определить как лекарство, и более легкой для транспортировки. Однако больных, прибывавших в Жемеп, становилось столь много, что пришлось отказаться от их индивидуального лечения посредством пассов или даже простого наложения рук и учредить практику коллективных «операций». Именно в этот момент Антуан, до сих пор говоривший лишь о «флюидах», примешал «веру» как существенный фактор в проводимые им исцеления, и начал учить, что воображение представляет собой единственную причину всех физических болезней; как следствие, он запретил своим ученикам (так как отныне он выступал в роли главы секты) обращаться к услугам врачей. В книге, которую он озаглавил «Откровение», в случае если ученик обращается к нему с этим вопросом:

Кто-нибудь, у кого была мысль проконсультироваться у врача, приходит к вам, говоря: «Если мне не станет лучше после этого визита, я пойду к такому-то врачу», Вы констатируете его намерения и советуете ему последовать своей идее. Почему вы так делаете? Я видел больных, которые, выполнив этот совет, вынуждены были возвращаться к вам.

Антуан отвечает в следующих выражениях:

У некоторых больных действительно могла быть мысль пойти к врачу перед тем, как проконсультироваться у меня. Если я чувствую, что у меня больше доверия к врачу, это мой долг направить их туда. Если они не находят там исцеления, то дело в том, что владеющая ими мысль о возвращении ко мне устанавливает препятствие в работе врача, также как мысль о том, чтобы пойти к врачу, могла сделать препятствие в моей работе. Другие больные ещё спрашивают меня, не могло бы ли им помочь такое-то лекарство. Эта мысль в миг фальсифицирует любую мою операцию; она свидетельство того, что они не обладают достаточной верой, уверенностью, что без лекарств я могу им дать то, что они требуют […] Врач может им дать только результат своих исследований, а они имеют своей основой материю. Стало быть, остается причина, и болезнь вернется, ибо все, что есть материя, могло бы исцелить лишь временно.

В других местах ещё читаем:

Именно благодаря вере в целителя больной находит своё исцеление. Доктор может верит в эффективность лекарств, в то время как они совершенно не нужны тому, у кого есть вера […] Вера – это единственное и всеобщее лекарство, она наполняет того, кого хотят защитить, хоть бы он находился за тысячи лье.

Все «операции» (это общепризнанный термин) заканчиваются этой формулой:

«Люди, у которых есть вера, исцелены, или им стало лучше».

Все это очень напоминает теории «Христианской науки», основанной в Америке в 1866 г. г-жой Бейкер Эдди; антуанисты, как и «Христианские ученые», имели иногда неприятности с законом из-за того, что позволяли больным умереть, не делая ничего, чтобы оказать им помощь; даже в Жемепе муниципалитет несколько раз отказывал в разрешении на погребение. Неудачи не обескуражили антуанистов и не помешали секте процветать и распространяться, не только в Бельгии, но также и на севере Франции. «Отец Антуан» умер в 1912 г., оставив наследство вдове, которую называли «матерью», и одному из своих учеников, «Брату» Дереньокуру (который сам с тех пор умер); оба к концу 1913 г. прибыли в Париж, чтобы торжественно открыть антуанистский храм, а затем отправились в Монако, чтобы открыть другой храм. В момент, когда разразилась война, «антуанистский культ» собирались официально признать в Бельгии, что должно было иметь следствием содержание его служителей за счет государства; прошение, поданное по этому делу, было особо поддержано социалистической партией и двумя главами бельгийского масонства, сенаторами Шарлем Магеттой и Гобле дʼАльвиэллой. Любопытно отметить, какую поддержку, объясняемую прежде всего политическими причинами, нашёл антуанизм, чьи приверженцы набирались почти исключительно из числа рабочих; с другой стороны, мы приводили в другом месте1 доказательство симпатии, которую засвидетельствовали в его отношении теософисты, в то время как «ортодоксальные» спириты, кажется, скорее видят в нём элемент беспокойства и разделения. Добавим ещё, что во время войны рассказывали странные вещи об уважительной манере, в которой немцы относились к антуанистским храмам; естественно, члены секты приписывали эти факты посмертной защите «Отца», тем более что тот торжественно заявил:

«смерть – это жизнь, она не может отдалить меня от вас, и напротив, она не будет в силах помешать приблизиться ко мне всем тем, кто доверяет мне».

Что примечательно в случае Антуана, так это не его карьера «целителя», представляющая больше чем сходство с карьерой зуава Якоба: что у одного, что у другого было почти столько же шарлатанства, и если иногда им удавались настоящие исцеления, то они весьма вероятно были обязаны внушению, нежели чем особым способностям; без сомнения, именно для этого столь необходима была «вера». Большей степени заслуживает внимания то, что Антуан играл роль основателя религии, и он преуспел в этом отношении по-настоящему необычайным образом, вопреки ничтожеству своего «учения», представляющего собой только неопределённую смесь спиритических теорий и протестантского «морализма» и к тому же передаваемого на почти невнятном жаргоне. Один из самых характерных отрывков это нечто вроде декалога, озаглавленного «десятью фрагментами в прозе учения, открытого Антуаном Целителем»; хотя и заботятся о том, чтобы предупредить нас о том, что этот текст «в прозе», он построен как «верлибр» некоторых поэтов-«декадентов», и даже можно обнаружить то там, то здесь несколько рифм; это заслуживает труда быть воспроизведенным2:

Бог говорит: Первый принцип: Если вы меня любите, вы не будете никого учить этому, поскольку вам известно, что я пребываю только в человеке. Вы не можете свидетельствовать, что существует высшая доброта, в то время как Вы изолируете меня от ближнего. Второй принцип: Не верьте тому, кто вам говорит обо мне, чье намерение заключалось бы в вашем обращении. Если вы уважаете всякую веру и того, у кого её нет, вы знаете, несмотря на ваше невежество, больше, чем он мог бы вам сказать. Третий принцип: Вы не можете никому читать нотацию, что бы свидетельствовало, что вы не делаете добро, потому что морали учат не словом, а примером, и ни в чем не видят зла. Четвертый принцип: Никогда не говорите, что вы подаете милостыню кому-либо, кто кажется вам пребывающем в нужде, это было бы равносильно сказать, что я равнодушен, что я хороший, что я плохой отец, что я, скупец, оставляющий голодным своё чадо. Если вы поступаете по отношению вашему ближнему как настоящий брат, вы подаете милостыню только вам самим, вам следует это знать. потому что ничто не является благом, если нет солидарности, и по отношению к нему вы только выполняли ваш долг. Пятый принцип: Всегда стремитесь любить того, кого вы называете «Вашим врагом»: вам следует знать, что это я помещаю его на вашем пути, но видьте зло скорее в себе, чем в нём: это будет могущественным лекарством. Шестой принцип: Когда вы захотите узнать причину ваших страданий, которые вы обоснованно терпите, вы найдете её в несовместимости – ума с совестью, которая устанавливает между ними отношения сравнения. Вы не можете чувствовать малейшего страдания – на которые для вас не следует указывать – ум противоположен совести; – именно об этом не следует указывать – ум противоположен совести; – именно об этом не следует забывать. Седьмой принцип: Постарайтесь постигнуть это, так как малейшее страдание обязано вашему – уму, который всегда желает больше обладать; – он делается подножием милосердия, желая, чтобы все было ему подчинено. Восьмой принцип: Не позволяйте вашему уму господствовать над вами – который стремится лишь к постоянному росту – больше и больше – он топчет ногами совесть, – утверждая, что именно материя наделяет – добродетелями, в то время как она содержит лишь тяготы – души, которые вы называете «оставленными» – которые действовали только для удовлетворения – своего ума, и сбившего их с пути.Девятый принцип: Всё, что вам полезно, для настоящего, как и для будущего, – если вы не сомневаетесь ни в чём, – будет вам дано, сверх того. – Развиваете себя, воспоминайте прошлое, – у вас будут воспоминания – что вам было сказано: «Стучите, и я вам открою. – Я пребываю в знании – тебя […] Десятый принцип: Не думайте, что всегда делаете благо – когда оказываете помощь брату, – Вы могли бы делать противоположное – препятствовать его развитию. – Знайте, что великое испытание – оно будет Вашей наградой, – если вы унижаете его и навязываете ему уважение. – Когда вы хотите действовать, – никогда не опирайтесь на вашу веру, – потому что она может ещё сбить вас с пути; основывайтесь всегда на совести – которая может руководить вами, она не может вас обманывать.

Эти мнимые «откровения» совершенно напоминают спиритические «сообщения», как по стилю, так и по содержанию; конечно, совершенно бесполезно стремиться дать этому логичный комментарий или подробное объяснение; даже нельзя быть вполне уверенным, что «Отец Антуан» всегда сам себя понимал, и его темнота, возможно, является одной из причин его успеха. Что надлежит прежде всего отметить, так это противопоставление, которое он устанавливает между умом и совестью (это последний термин следует, вероятно, понимать в нравственном смысле), и манеру, в которой он намеревается отождествить ум с материей; это порадовало бы приверженцев г-на Бергсона, хотя в таком сближении, в сущности, достаточно мало лестного. Как бы то ни было, достаточно понятно, что антуанизм открыто заявляет о своём неприятии разума и даже разоблачает его как причину всех зол: он представляет демона в человеке, также как совесть представляет в нем Бога; но, благодаря революции, все в конце концов станет на свои места: «Благодаря нашему прогрессу мы снова отыщем в демоне истинного Бога, а в разуме – свет совести». В действительности, зла не существует; что существует, так что это «вид зла», а это означает: разум порождает зло здесь и его видит; единственным символом антуанистского культа является нечто вроде дерева, называемого «деревом познания видимости зла». Вот почему не следует «видеть зло ни в чем», поскольку оно прекращает отныне существование; в особенности, его не следует видеть в поведении своего ближнего, и именно так следует понимать запрет «читать кому-либо нотации», принимая это выражение в его совершенно популярном смысле; очевидно, что Антуан не мог запретить проповедовать мораль, потому что сам он ничего другого почти и не делал. Он добавлял сюда предписания гигиены, что, впрочем, соответствовало его роли «ценителя»; напомним по этому поводу, что антуанисты являются вегетарианцами, как и теософисты и члены прочих разнообразных сект с филантропическими устремлениями; однако их нельзя рассматривать в качестве «зоофилов», так как им строго запрещено содержать у себя животных:

Нам следует знать, что животное существует лишь с виду; оно только экскременты нашего несовершенства (sic) […] Насколько мы впадаем в заблуждение, привязываясь к животным; это большой грех (на валлонском наречии, на котором он обычно разговаривал, Антуан говорил «сомнение»), потому что животное недостойно обитать там, где живут люди.

Сама материя также существует только с виду, она лишь иллюзия, производимая разумом: «Мы утверждаем, что материя не существует, потому что мы преодолели её воображение»; она также отождествляется со злом: «атом материи для нас – это страдание»; и Антуан доходит до заявлений: «Если материя существует, то Бог не может существовать». Вот как он объясняет сотворение земли:

Ничто иное, чем индивидуальность Адама создала этот мир (sic). Адам был принесен, чтобы образовывать атмосферу и создать своё обиталище, земной шар, таким, как хотел его видеть.

Приведем также несколько афоризмов, касающихся разума:

Знания не означают «знать», они касаются только материи […] Разум, рассматриваемый человечеством как самая завидная способность со всех точек зрения, есть только вместилище нашего несовершенства […] Я открыл вам, что в нас существует две индивидуальности, «я» совестливое и «я» разумное; одно реальное, а другое кажущееся […] Разум это ничто иное как пучок молекул, который мы называем мозгом […] По мере того как мы развиваемся, мы разрушаем «я» разумное, чтобы возродить «я» совестливое.

Все это достаточно бессвязно; единственную вытекающую из этого идею, если только можно назвать это идеей, можно было бы сформулировать так: следует отказаться от разума в пользу совести, то есть сентиментальности. Французские оккультисты в последнее время дошли до почти подобной позиции; хотя у большинства нет оправдания в виде необразованности, но следует заметить, что влияние ещё одного «целителя» сыграло здесь свою роль.

Чтобы быть последовательным, Антуан вынужден был бы ограничиться провозглашением моральных предписаний вроде тех, которые начертаны в его храмах:

Единственное лекарство может исцелить человечество: вера. Это из веры рождается любовь: любовь, показывающая нам в наших врагов самого Бога. Не любить своих врагов означает не любить Бога, так как лишь любовь, испытываемая нами к нашим врагам, делает нас достойными служить ему; это единственная любовь, побуждающая нас по-настоящему любить, поскольку она чиста и истинна.

В этом, возможно, суть антуанистской морали; в добавок она кажется скорее гибкой:

Вы свободны, и действуйте, как найдете удобным, тот, кто творит добро, найдет добро. На деле мы до такой степени пользуемся свободой воли, что Бог позволяет нам делать то, что мы хотим.

Но Антуан посчитал своим долгом также сформулировать несколько идей другого порядка, и именно здесь он становится особенно смешон; вот пример этого, взятого из брошюры под заглавием «Сияние совести»:

Сейчас я скажу вам, как вы должны понимать божественные законы и каким образом они могут действовать нас. Вам известно, что признано: жизнь повсюду; если бы имело свою причину для существования. Вещь, которую я могу ещё утверждать, это то, что любовь существует также повсюду, и также что есть любовь, есть разум и совесть. Любовь, разум и совесть вместе образуют великую тайну, Бога. Чтобы дать вам возможность понять то, чем являются законы, я должен возвратиться к тому, что я уже повторял в отношении флюидов: они существуют также, как и мысли; мы обладаем способностью управлять ими и устанавливать их законы, посредством мысли, в соответствии с нашим желанием действовать. те флюиды, которые мы передаем нашим ближним, они также передают нам. Таковы внутренние законы, именуемые обычно законам Бога. Что касается внешних законов, называемых законами природы, то они инстинкт жизни, проявляющийся в материи, облекающей бесчисленные формы, в соответствии с природой зародыша окружающих флюидов. Таково положение всех вещей, все обладают своим инстинктом, даже парящие в безграничном пространстве звезды управляются соединением флюидов и инстинктивно описывают свою орбиту. Если бы Бог установил законы, чтобы идти к нему, они явились бы путами для нашей свободной воли; будь ли они относительными или абсолютными, эти законы оказались бы обязательными, поскольку мы не могли бы освободиться от них для достижения цели. Но Бог оставляет за каждым способность установить свои законы, согласно необходимости; это ещё одно доказательство его любви. Любой закон должен лишь иметь своей основой совесть. А значит, мы не скажем «законы Бога», но скорее «законы совести». Это откровение происходит от самих основ любви, этой любви, что наполняет всё, которая оказывается, как в недрах звезд, как в глубинах океанов, благоухание которой разносится повсюду, что питает все царства природы и поддерживает равновесие и гармонию во всей вселенной.

На вопрос: «Откуда происходит жизнь?» Антуан затем отвечает:

Жизнь вечна, она повсюду. Также и флюиды существует в бесконечности и вечности. Мы обволакиваемы жизнью и флюидами, как рыба – водой. Флюиды цепляются друг за друга и оказываются все более и более бесплотными; они отличаются по степени любви; повсюду, где существует любовь, есть и жизнь, так как без жизни у любви нет более основания для существования. Достаточно, чтобы два флюида находились в контакте благодаря определённой степени солнечной теплоты, чтобы два их зародыша жизни были склонны вступить в связь. именно таким образом жизнь образует индивидуальность и становится активной.

Если бы автора этих измышлений попросили бы объясняться в чуть более понятной манере, он бы без сомнения ответил этой фразой, которую он повторял по любому поводу: «Вы видите лишь следствие, ищите причину». Не забудем добавить, что Антуан тщательно сохранял от спиритизма Кардека, благодаря которому он дебютировал, не только эту теорию «флюидов», которую, как мы только что видели, выражал в своей манере, но также наряду с идеей прогресса идею реинкарнации:

Несовершенная душа остается воплощенной до тех пор, пока она не превзойдет своё несовершенство […] Перед тем как оставить гибнущее тело, душа готовит себе другое для перевоплощения […] Так называемые дорогие для нас ушедшие существа оказываются таковыми лишь с виду; мы не на миг не перестает видеть их и общаться с ними. Телесная жизнь – это только иллюзия.

В глазах антуанистов, то, что наиболее важно в «учении» их «Отца», так это «морализаторская» сторона; все остальное только дополнение. Мы располагаем свидетельством этого в пропагандистской газете, носящей это заглавие:

«Откровение отца Антуана, великого целителя человечества, для того, кто имеет веру»,

которое мы приводим дословно:

Учение Отца имеет своей основой любовь, он открывает нравственный закон, совесть человечества; он напоминает человеку об обязанностях, которые тот должен выполнять по отношению к своим ближним; будь ли он даже таким отсталым, что не в состоянии это понять, он сможет в контакте с теми, кто его распространяет, проникнуться исходящей от него любовью; это учение наполнит его лучшими побуждениями и породить в нем более благородные чувства. Религия, утверждает Отец, это выражение любви, подчерпнутой в царстве Бога, который побуждает любить всех без разбора. Давайте никогда не упускать из вида нравственный закон, так как лишь благодаря ему мы чувствуем необходимость самосовершенствования. Мы не все достигли одинаковой степени интеллектуального и нравственного развития, и Бог всегда помещает слабых на наш путь, чтобы дать нам возможность приблизиться к Нему. Среди нас находятся существа, лишённые всякой способности и нуждающиеся в нашей поддержке, долг обязывает нас прийти им на помощь в той степени, в которой мы верим в доброго и милосердного Бога. Их развитие не позволяет им практиковать религию, учение которой находится выше их понимания, но наша манера действовать в их отношении напомнит им о почтительности, которую они должны испытывать к Богу и побудит их искать наиболее благоприятную среду для своего развития. Если мы хотим привлечь их к себе посредством морали, основывающейся на законах, недоступных для их понимания, мы их возмутим и подорвем их дух, и любое наставление в морали будет для них невыносимым; в конце концов, они не будут более ничего воспринимать; усомнившись таким образом в религии, тогда они обратятся к материализму. Вот причина, по которой наше человечество все время теряет истинную веру в Бога в пользу материи. Отец открыл, что ранее было столь же трудно встретить материалиста, как в наши дня – истинного верующего3. Сколь долго мы будем игнорировать нравственный закон, определяющий наше поведение, столь долго мы будем игнорировать нравственный закон, определяющий наше поведение, столь долго мы будем его преступать. Учение Отца подводит рациональную основу под этот нравственный закон, вдохновляющий все сердца, преданные возрождению человечества; оно касается не только тех, кто имеет веру в Бога, но всех людей без различия, верующих и неверующих, на какой ступени они не стояли. Не верьте, что Отец требует установления религии, ограничивающей своих адептов, обязывающей их практиковать свою доктрину, соблюдать определённые обряды, уважать определённую форму, следовать какому-либо мнению, оставить свою религию, чтобы прийти к Нему. Нет, дело обстоит не так: мы наставляем тех, кто обращается к нам, в том, что мы поняли из учения Отца, и мы увещеваем их искренне практиковать религию, в которую они верят, чтобы они могли обрести нравственные основы в связи с их пониманием. Нам известно, что вера может основываться только на любви; но нам следует всегда стараться любить, а не заставлять себя любить, так это худшее из бедствий. Когда мы наполнимся учением отца, не будет более разногласий между религиями, потому что не будет более равнодушия, и мы все будем любить друг друга, потому что наконец-то поймем закон прогресса, мы будем с одинаковым отношением относиться ко всем религиям и даже к неверию, убежденные, что никто не смог бы причинить нам малейшее зло, и что, если мы хотим быть полезны нашим ближним, то должны показать им, что мы исповедуем добрую религию, уважая их религию и желая им добра. Тогда мы обретем убеждение, что любовь рождается из веры, которая есть истина; но мы обретем убеждение, что любовь рождается из веры, которая есть истина; но мы будем обладать ей лишь тогда, когда не будем претендовать на это.

И этот документ заканчивается фразой, выделенной жирным шрифтом:

«Учение Отца – это учение Христа, открытое в эту эпоху посредством веры».

Этим же невероятным отождествлением заканчивается статья, взятая из теософистского органа, которую мы цитировали в другом месте:

«Отец претендует только на обновление учения Иисуса из Назарета, сделанное слишком материалистическим в нашу эпоху религиями, ссылающимися на эту великую сущность»4.

Эта претензия столь наглая, что лишь бессознательное состояние может её оправдать; учитывая передаваемое ей состояние духа, царящее среди антуанистов, нет повода сверх меры удивляться, что они дошли до настоящего обожествления своего основателя, и это даже при его жизни; мы нисколько не преувеличиваем, располагая свидетельством этого в виде извлечения из одного из их изданий:

Сделать из г-на Антуана великого господа не будет ли скорее принизить его? Вы допустите, я предлагаю, что у нас, его адептов, находящихся в курсе его работы, совсем другие мысли в его отношении. Вы толкуете слишком интеллектуально, то есть слишком материально, нашу манеру видения, и судя таким образом без знания причины, вы не можете понять воодушевляющее нас чувство. Но всякий, кто имеет веру в нашего доброго Отца, по достоинству оценит то, чем он является, потому что он смотрит на него с точки зрения нравственности. Мы можем попросить Его обо всем, что мы хотим, и он бескорыстно дает нам это. Тем не менее мы вольны действовать по собственному усмотрению, совершенно не обращаясь к Нему, так как он испытывает самое большое уважение к свободной воле; он никогда что бы то ни было нам не навязывал. Если мы хотим спросить у него совета, то это потому, что мы убеждены: ему известно все, в чем мы нуждаемся и о чем мы не знаем. Не было бы безгранично предпочтительнее осознать его мощь, прежде чем порочить его манеру действовать в его отношении? Как добрый отец он заботится о нас. Когда, ослабевшие из-за недуга мы приходим к Нему, полные доверия, он помогает нам, нас лечит. Если мы падаем под ударом самых тяжелых нравственных мучений, он поднимает нас и возвращает надежду в наши измученные души. Потеря дорогого существа оставляет в нашем сердце огромную пустоту, его любовь заполняет эту пустоту и наполняет нам о долге. Он обладает самым лучшим бальзамом, истинной любовью, сглаживающей любую трудность, преодолевающей любое препятствие, исцеляющей любую рану, и он расточает её всему человечеству, так как он скорее врач души, нежели чем тела. Нет, мы не хотим строить из Антуана Целителя важного барина, мы делаем из него нашего спасителя. Он скорее наш Бог, потому что он хочет быть только нашим служителем.

Но достаточно рассматривать, совершенно лишённую интереса тему; но что ужасно, так это легкость, с которой это безумие распространяются в нашу эпоху: за несколько лет антуанизм собрал тысячи последователей. В сущности, причина этого успеха, как и успеха всех подобных течений, заключается в том, что они соответствуют некоторым тенденциям, присущим современному духу; но именно эти тенденции являются тревожащими, потому что они представляют собой даже отрицание всякой интеллектуальности, и невозможно скрыть, что в наши дни они находят почву. Случай антуанизма, как мы сказали, совершенно типичен; среди многочисленных псевдорелигиозных сект, образовавшихся в течение примерно полувека, есть аналогичные, но особенность этой заключается в том, что она возникла в Европе, в то время как родиной других, тех, которые по крайней мере преуспели, является Америка. Впрочем, есть и такие, что сумели укорениться в Европе и даже во Франции в эти последние годы5; налицо ещё один симптом осложнения умственного расстройства, отправную точку которого в некотором роде обозначает появление спиритизма, как в случае антуанизма, проявляющиеся здесь тенденции, конечно, в значительной мере те же самые.

  1. 1. «Теософизм: история одной псевдорелигии», стр. 259-260.⁠ 
  2. 2. Чтобы избежать красной строки, мы отмечаем купюры в тексте при помощи простых тире.⁠ 
  3. 3. На самом деле, нет нужды для этого в «откровении»; но антуанисты не знают, что материализм возник только в XVIII в.⁠ 
  4. 4. Le Théosophe, 1 декабря 1913.⁠ 
  5. 5. Ср. «Теософизм: история одной псевдорелигии», стр. 259.⁠ 

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку