Май 1932 г.
– В «Новом французском обозрении» (номер от 1 февраля), под заглавием «Постановка и метафизика», г-н Антонен Арто излагает порой несколько путаные, но интересные взгляды, которые можно рассматривать как своего рода иллюстрацию к тому, что мы недавно говорили здесь же о деградации, превратившей западный театр в нечто сугубо «профанное», тогда как театр восточный всегда сохранял свою духовную ценность. Удивительно, что слово «символизм» ни разу не произносится в этом исследовании, хотя именно оно многое в нём прояснило бы, — ведь речь идёт именно о применении символизма к театральному искусству: использование множества средств помимо слов не служит никакой другой цели. С другой стороны, нам неизвестно, почему нам была приписана (да ещё и взята в кавычки) фраза, которую мы никогда не писали; не то чтобы мы не могли одобрить заключённую в ней мысль, насколько мы её понимаем, — однако выражения, в которых она изложена, совершенно чужды нашему словарю; и, кроме того, мы никогда не могли бы говорить «мы», имея в виду западных людей.
– Недостоверно, но куда менее безобидно, высказывание, которое приписывает нам г-н Поль ле Кур, может быть, уже в двадцатый раз, в журнале «Атлантида» (номер за январь-февраль); правда, с его стороны мы уже ничему не удивляемся после того как видели, как два имени собственных, несколько раз написанные на стене, могут, по его мнению, превратиться в… приблизительно латинскую фразу. Впрочем, для того чтобы вложить кому-нибудь в уста то, чего он никогда не говорил, а порой и прямо противоположное тому, что он имел в виду, большого воображения не требуется: достаточно вырвать часть фразы из контекста — и тому есть знаменитые примеры (Qāla Allāhu taʿālā: fa-waylun li-l-muṣallīn…)А. Как бы то ни было, г-н Поль ле Кур посвящает в этом номере не менее двух статей нападкам на нас: сначала по поводу работы «Символизм Креста», которую он берётся рассматривать по-своему (или, вернее, в духе «Иерона» из Паре-ле-Моньяля: Aor-Agni и прочие известные фантазии), а затем по поводу герметизма и некоторых наших статей из журнала «Вуаль Исиды». Он даже призывает в свидетели всех тех, кто ничего не понял в написанном нами; если бы он знал, до какой степени нам безразлична эта «критика», профанная и заведомо некомпетентная в инициатических вопросах! Мы пишем, чтобы наставить тех, кто способен понять, а не для того, чтобы снискать одобрение невежд; и то, что мы делаем, не имеет ничего общего с литературой — сколько бы г-н Поль ле Кур ни смешивал герметизм с эстетикой и ни упражнялся в подсчёте слов в наших предложениях (что, по всей видимости, помешало ему заметить, что в работе «Символизм Креста» мы говорили о геометрическом представлении в трёх измерениях и о неограниченном сфероиде, — ведь он упрекает нас именно в том, что мы ничего подобного не сказали!). Он воспроизводит также против нас письмо некоего г-на Альвара, в котором мы, кажется, узнаём бывшего «почитателя» г-жи Блаватской (см. «Теософизм», стр. 58); поскольку мы уже дали на него косвенный ответ в статье прошлого месяца, возвращаться к нему не будем. Однако мы не простили бы себе, если бы не отметили новую лингвистическую находку г-на Поль ле Кур: он с серьёзным видом утверждает, что «слово "христианин" есть развитие слова "крест"»; но что сказать о человеке, который, по-видимому, считает, что латинский язык произошёл от испанского, — раз он пишет, что «hermoso по-испански стало formosus по-латыни»? Что касается нашей статьи «Язык птиц» (а не «Речь птиц»), мы в полной мере отстаиваем всё, что сказали там о происхождении и первоначальном значении латинского слова carmen, — невзирая на странную и весьма далёкую от «нормальной» этимологию, которая была «подсказана» г-ну Полю ле Куру и которая, быть может, «способна произвести впечатление на некоторые умы, лишённые критического чутья»; и, откровенно говоря, какой вес могут иметь для нас утверждения ориенталистов? С другой стороны, если мы говорили об этих птицах как о символах ангелов, то потому, что исламская традиция в этом отношении категорична; мы не высказываем индивидуальных мнений и знаем лишь то, что говорит традиция. Речь шла именно о «языке птиц» (Коран прямо говорит: manṭiqa aṭ-ṭayri)Б, но отнюдь не о «пении птиц», которое может иметь иное значение, однако в данном случае вопрос не о нём; поистине, наш оппонент «не представляется нам правомочным говорить об этих вещах». Пожелаем всё же, чтобы более или менее блестящие вариации, которым он в этой связи предаётся, не стали для него… «полем знака»! В самом деле, если возможно, что мы «вызываем улыбку» у некоторых невежд, мнящих себя весьма проницательными, то г-н Поль ле Кур, в свою очередь, вызывает у нас самый искренний смех; а таких поводов слишком мало в эту унылую конечную пору Кали-Юги, чтобы мы не были ему за это признательны. Rabbu-nā yukhallik, yā bafūna! [«Да хранит тебя Господь наш, о шут!»].
- А. «Аллах Всевышний сказал: горе молящимся», Коран 107:4. Аят вырван из контекста, что создаёт полностью искажённое представление; следующий аят (107:5) уточняет: «которые о молитве своей небрегут». На этом примере Гюнон показывает, как произвольное цитирование искажает смысл – прим. М. Маковчика. ↑
- Б. Коран 27:16 — «‘ullimnā manṭiqa aṭ-ṭayri» («был я научен языку птиц»), слова Сулеймана. В названии работы слово langue (фр. «язык»), а не langage («говорение», «крики», «пение»), что принципиально меняет смысл – прим. М. Маковчика. ↑