Глава VII. Сила внушения госпожи Блаватской - Минский корпус Рене Генона

Chapitre VII Pouvoir de suggestion de M^me blavatsky

Malgré tout ce qu’on peut dire contre M^me Blavatsky, il reste cependant qu’elle avait une certaine habileté, et même quelque valeur intellectuelle, très relative sans doute, mais qui semble bien faire totalement défaut à ses successeurs ; avec ceux-ci, en effet, le côté doctrinal du théosophisme a tendu de plus en plus à passer au second plan, pour faire place à des déclamations sentimentales de la plus déplorable banalité. Ce qu’on ne saurait non plus contester à la fondatrice de la Société Théosophique, c’est un étrange pouvoir de suggestion, de fascination en quelque sorte, qu’elle exerçait sur son entourage et qu’elle se plaisait parfois à souligner dans les termes les plus désobligeants pour ses disciples : « Vous voyez comme ils sont fous, disait-elle à propos de Judge qui jeûnait et voyait des apparitions, et de quelle manière je les conduis par le nez »¹. Nous avons déjà vu comment, plus tard, elle appréciait Olcott, dont la stupidité ne devait pourtant pas être aussi « incurable » que celle de certains autres, mais qui se comportait parfois maladroitement dans les fonctions présidentielles qu’elle lui avait confiées pour pouvoir s’abriter derrière lui, et qui tremblait devant tous ceux qui, comme Franz Hartmann, en savaient trop long sur les dessous de la Société^A.

Au cours de ses confidences à Solovioff, M^me Blavatsky dit encore :

« Que doit-on faire quand, pour gouverner les hommes, il est nécessaire de les tromper ; quand, pour leur persuader de se laisser conduire où vous voulez, vous devez leur promettre et leur montrer des joujoux ?... Supposez que mes livres et le Theosophist aient été mille fois plus intéressants et plus sérieux, croyez-vous que j’aurais eu le moindre succès quelque part, si derrière tout cela il n’y avait pas eu les « phénomènes » ?... Savez-vous bien que, presque invariablement, plus un « phénomène » est simple et grossier, plus il a de chances de réussir ?... L’immense majorité des individus qui se considèrent et que les autres considèrent comme habiles est inconcevablement bête. Si vous saviez seulement combien de lions et d’aigles, dans tous les coins du globe, se sont changés en ânes à mon coup de sifflet, et ont agité avec obéissance leurs grandes oreilles au moment où je forçais la note ! »²

Ces passages sont tout à fait caractéristiques de la mentalité de M^me Blavatsky, et ils définissent admirablement le vrai rôle des « phénomènes », qui furent toujours le principal élément de succès du théosophisme dans certains milieux, et qui contribuèrent puissamment à faire vivre la Société… et ses chefs.

Ainsi, comme l’a reconnu Solovioff, « M^me Blavatsky était douée d’une sorte de magnétisme qui attirait avec une force irrésistible »³ ; lui-même, s’il sut finalement se soustraire à cette influence, n’y avait pas toujours échappé complètement, puisqu’il avait signé au moins un des fameux procès-verbaux que M^me de Morsier, avec la plus entière bonne foi, elle aussi, rédigeait « sous la direction et la révision » de M^me Blavatsky. Arthur Arnould a déclaré également que « sa puissance de suggestion était formidable » ; il racontait à ce propos que souvent, à Londres, il lui arrivait de dire à quelqu’un : « Regardez sur vos genoux » ; et celui qui regardait apercevait, épouvanté, une araignée énorme ; alors elle disait en souriant : « Cette araignée n’existe pas, c’est moi qui vous la fais voir. » Olcott, de son côté, a écrit ceci dans ses Old Diary Leaves :

« Nul ne fascinait mieux qu’elle quand elle le voulait, et elle le voulait quand elle désirait attirer les personnes dans son travail public. Alors, elle se faisait caressante de ton et de manières, donnait à sentir à la personne qu’elle la regardait comme sa meilleure, sinon sa seule amie… Je ne saurais dire qu’elle était loyale… Nous n’étions pour elle, je crois, rien de plus que des pions dans un jeu d’échecs, car elle n’avait pas d’amitié sincère. »^B

Nous avons cité plus haut le cas de Bavadjî, amené par la suggestion hypnotique à se faire le complice des fraudes de M^me Blavatsky, et cela d’une façon inconsciente, tout au moins tant qu’il fut à Adyar. Le plus souvent, cependant, M^me Blavatsky usait de la suggestion à l’état de veille, comme on le voit dans l’anecdote rapportée par Arthur Arnould ; ce genre de suggestion est habituellement plus difficile à réaliser que l’autre et demande une force de volonté et un entraînement beaucoup plus grands, mais il était généralement facilité par le régime alimentaire fort restreint que M^me Blavatsky imposait à ses disciples sous prétexte de les « spiritualiser ». C’est déjà ainsi que les choses se passaient à New-York :

« Nos théosophes, disait-elle, sont en général tenus, non seulement de ne pas prendre une goutte de boisson, mais de jeûner continuellement. Je leur enseigne à ne pas manger quoi que ce soit ; s’ils ne meurent pas, ils apprendront ; mais ils ne peuvent pas résister, ce qui est tant mieux pour eux »⁴.

Il va sans dire que M^me Blavatsky elle-même était loin de s’appliquer un semblable régime : tout en recommandant énergiquement le végétarisme et en le proclamant même indispensable au « développement spirituel », elle ne l’adopta jamais pour son propre compte, non plus qu’Olcott d’ailleurs ; elle avait de plus l’habitude de fumer presque sans interruption du matin au soir. Mais tout le monde n’est pas également accessible à la suggestion ; c’est probablement quand celle-ci était impuissante à provoquer des hallucinations de la vue et de l’ouïe que M^me Blavatsky avait recours aux « Mahâtmâs de mousseline » et à sa clochette d’argent.

L’attraction qu’exerçait M^me Blavatsky est d’autant plus étonnante que son aspect physique était fort loin d’être agréable ; W. T. Stead a même dit quelle était « hideusement laide, monstrueusement grosse, avec des manières grossières et violentes, un caractère horrible et une langue profane », et encore qu’elle était « cynique, moqueuse, insensible, passionnée », en un mot qu’elle était « tout ce qu’un hiérophante des mystères divins ne doit pas être »⁵. Malgré cela, son action magnétique est indéniable, et l’on en trouve encore un exemple frappant dans l’influence qu’elle prit tout de suite sur M^me Annie Besant lorsque celle-ci lui fut présentée, en 1889, par le socialiste Herbet Burrows. La farouche libre penseuse qu’avait été jusqu’alors la future présidente de la Société Théosophique fut conquise dès la première entrevue, et sa « conversion » fut d’une telle soudaineté qu’on aurait peine à y croire, si elle-même n’en avait raconté toutes les circonstances avec une naïveté vraiment déconcertante⁶. Il est vrai que M^me Besant semble avoir été, à cette époque tout au moins, particulièrement changeante et impressionnable ; un de ses anciens amis a dit : « Elle n’a pas le don de l’originalité ; elle est à la merci de ses émotions et spécialement de ses derniers amis »⁷. Aussi fut-elle très probablement de bonne foi au début, peut-être même tant que vécut M^me Blavatsky, qui en fit sa secrétaire, et qui, au cours d’un voyage à Fontainebleau, fit apparaître devant elle le « Mahâtmâ » Morya. Par contre, il est extrêmement douteux, pour ne pas dire plus, qu’il ait continué à en être de même par la suite, quoique, comme M^me Blavatsky elle-même, comme Olcott et d’autres encore, elle ait pu souvent être suggestionnée avant de suggestionner les autres. Ce qui fait hésiter avant de porter un jugement absolu en pareille matière, c’est que tous ces personnages paraissent n’avoir été, ni vraiment inconscients du rôle qu’ils ont joué, ni tout à fait libres de s’y soustraire à volonté.

1. Lettre datée de New-York, 15 juin 1877.⁠ ↑
A. À la fin d’un article paru dans le Lotus de Février 1889 (voir à ce sujet le chapitre VIII, note 3), F.-K. Gaboriau s’adresse à Olcott en ces termes : « Croyez-moi, cher Monsieur, ne me forcez pas à vous rappeler la petite scène de famille qui s’est passée le 2 et le 8 octobre 1888, à Londres, entre vous, M^me Blavatsky et moi. Ce jour-là, vous baissier le nez sous la violence cinglante de l’amazone qui dompte les hommes aussi bien que les animaux. Vous semblez oublier que les Adeptes vous ont placé à la porte de la baraque pour battre la grosse caisse et faire deux ou trois cabrioles ; ne frappez pas à côté et ne forcez pas votre parade. »⁠ ↑
2. A modern priestess of Isis, pp. 154-157.⁠ ↑
3. Ibid., p. 220.⁠ ↑
B. En 1922, les théosophistes ont publié une brochure intitulée Théosophie et Théosophisme et signée Paul Bertrand (pseudonyme de M. Georges Méautis, professeur à l’Université de Neuchâtel et président de la « Société Suisse de Théosophie »), qui voulait être une réponse à notre livre ; l’auteur y relevait quelques prétendues inexactitudes contenues uniquement dans les cent premières pages, sans qu’il soit possible de trouver une raison plausible à cette limitation arbitraire. Nous avons déjà répondu dans ces notes à la plupart des critiques formulées dans la brochure en question, qui est bien la plus pitoyable défense qu’on puisse imaginer, et dont les théosophistes n’ont vraiment pas lieu d’être fiers ; il y a là des « rectifications » de la plus insigne maladresse, et telle est notamment celle qui concerne le passage des Old Diary Leaves d’Olcott que nous avons cité ici. On prétend que nous avons « complètement dénaturé » le sens de ce passage, et on le rétablit ainsi d’après la traduction française en trois volumes, publiée sous le titre d’Histoire authentique de la Société Théosophique : « H. P. B. faisait d’innombrables amis, mais les reperdait souvent et les voyait se changer en ennemis acharnés. Personne de plus séduisant qu’elle lorsqu’elle voulait l’être, et elle le voulait toujours quand elle cherchait à attirer quelqu’un dans l’œuvre théosophique ; son ton et ses manières caressantes persuadaient le quelqu’un qu’elle le considérait comme son meilleur, sinon son seul ami. Elle écrivait du même style, et je crois que je pourrais nommer nombre de femmes qui sont en possession de lettres disant qu’elles seront son successeur dans la Société Théosophique, et encore bien plus d’hommes qu’elle traite de « seuls véritables amis et disciples reconnus ». Je possède un certain nombre de certificats de ce genre et je les prenais pour des trésors précieux, jusqu’au jour où je m’aperçus, en les comparant à ceux des autres, que ces compliments n’avaient aucune valeur. Je ne peux pas dire qu’elle se soit montrée fidèle ni solidement attachée aux gens ordinaires comme moi et comme ses autres intimes. Je crois que nous n’étions pour elle que des pièces dans un jeu d’échecs et qu’elle n’avait pas pour nous de profonde affection. Elle me répétait les secrets de gens des deux sexes – même les plus compromettants – qui les lui avaient confiés, et je suis persuadé qu’elle en usait des miens, si tant est que j’en eusse, de la même manière. Mais elle était d’une fidélité à toute épreuve pour sa tante, ses parents et ses Maîtres. Pour eux elle eût sacrifié non pas une, mais vingt vies, et regardé brûler au besoin la race humaine tout entière. » Ce texte, plus complet en effet, contient des phrases beaucoup plus dures encore pour M^me Blavatsky que celui que nous avions reproduit d’après une traduction partielle parue jadis dans le Lotus Bleu !⁠ ↑
4. Lettre du 15 juin 1877.⁠ ↑
5. Borderland, juillet 1895, pp. 208-209.⁠ ↑
6. Weekly Sun, 1^er octobre 1893. – Ce récit a été reproduit ensuite par M^me Besant dans son livre intitulé An Autobiography, publié en 1895.⁠ ↑
7. Mrs. Besant’s Theosophy, par G. W. Foote, directeur du Freethinker.⁠ ↑

Глава VII Сила внушения госпожи Блаватской

Несмотря на всё то, что можно сказать против г-жи Блаватской, стоит, однако, признать, что она обладала определённым талантом и даже некоторым интеллектуальным уровнем, хотя и весьма относительным, без сомнения, но именно этого, кажется, совершенно не хватает её преемникам, при которых доктринальная сторона теософизма все более и более стала отходить на второй план, уступая место сентиментальным речам самого жалкого и банального содержания. Также у неё нельзя отнять удивительную силу внушения, очарования своего рода, которую она испытывала на своем окружении и которую она иногда находила удовольствие подчеркнуть касательно своих учеников в самых нелюбезных выражениях: «Вы видите, насколько они глупы, – говорила она по поводу Джаджа, который постился и имел видения, – и каким образом я вожу их за нос»¹. Мы уже видели, как позже она оценивала Олкотта, чья глупость, однако, не была такой же «неизлечимой», по её словам, как у некоторых других, но который иногда вел себя неумело, занимая должность президента, которую она ему доверила, чтобы иметь возможность прятаться за его спиной, и который дрожал перед всеми теми, которые, как Франц Гартман, знали слишком много о подноготной общества^A.

В ходе своих излияний Соловьеву г-жа Блаватская также сказала:

Что же делать, – говорила она, – когда для того, чтобы управлять людьми, необходимо их обманывать, когда для того, чтобы убедить следовать туда, куда вы хотите, нужно им обещать и показывать игрушки […] Ведь будь мои книги и «Теософист» в тысячу раз интереснее и серьёзнее, разве я имела бы где бы то ни было и какой бы то ни было успех, если бы за всем этим не стояли феномены? […] знаете ли, что почти всегда, чем проще и грубее феномен, тем он вернее удается. […] Громадное большинство людей, считающих себя и считающихся умными, немыслимо глупы. Если бы знали вы, какие львы и орлы во всех странах света под мой свисток превращались в ослов и послушно хлопали мне огромными ушами, стоило мне засвистеть! […]²

Эти места весьма показательны для образа мышления г-жи Блаватской, и они восхитительным образом очерчивают подлинную роль «феноменов», всегда составлявших основу успеха теософизма в определённых кругах и в значительной степени придававших жизнь обществу… и его лидерам.

Таким образом, как признал Соловьев, «г-жа Блаватская обладала неким магнетизмом, который притягивал к ней людей с неудержимой силой»³.Сам он если и сумел, в конце концов, выйти из-под её влияния, но так всё же и не смог избавиться от него полностью, поскольку подписал, по крайней мере, один из знаменитых протоколов, которые г-жа Морсье совершенно добросовестно составила «под руководством и с правкой» г-жи Блаватской. Артюр Арнуль также заявлял, что «сила её внушения была огромной». На этот счет он рассказывал, что зачастую в Лондоне ей случалось говорить кому-нибудь: «Посмотрите на ваши колени», и посмотрев, тот с ужасом замечал огромного паука. Тогда она, улыбаясь, говорила: «Этот паук не существует, это я заставляю вас его видеть». Олкотт, со своей стороны, написал следующее в своей книге Old Diary Leaves:

Никто не мог производить большего очарования, чем г-жа Блаватская, когда она этого хотела, и она хотела этого, когда желала вовлечь людей в свою общественную деятельность. Тогда её тон становился ласковым, а манеры обходительными, и она давала почувствовать человеку, что смотрит на него как на своего лучшего, если не единственного друга […] Я бы не сказал, что г-жа Блаватская была прямодушна […] Мы были для неё, я полагаю, не больше чем пешками на шахматной доске, так как чувство искренней дружбы было ей чуждо^B.

Выше мы уже упоминали случай Баваджи, вынужденного под гипнотическим влиянием сделаться сообщником мошеннических трюков г-жи Блаватской, и причем он сам не осознавал этого, по крайней мере, пока находился в Адьяре. Чаще всего, однако, г-жа Блаватская использовала внушение в состоянии бодрствования, как это видно из рассказа Артюра Арнуля. Этот вид гипноза обычно более труден, чем первый, и требует намного больших силы воли и тренировки, но г-же Блаватской было легко прибегать к нему благодаря весьма строгому режиму питания, который она навязала своим ученикам под предлогом «содействия их духовному развитию». Именно так дела обстояли уже в Нью-Йорке.

Наши теософы, писала она, – в общем не только обязаны воздерживаться от капли напитка, но и непрерывно поститься. Я учу их не есть что бы то ни было, и если они не умрут, то научатся, но они не могут противиться, и это тем лучше для них⁴.

При этом г-жа Блаватская не упоминает, что сама она была далека от того, чтобы следовать подобному режиму: продолжая энергично рекомендовать вегетарианство и даже заявляя, что оно необходимо для «духовного развития», она никогда не принимала это на свой собственный счет, впрочем, это же можно сказать и об Олкотте. Кроме того, она имела привычку курить почти беспрерывно с утра до вечера. Но не все в равной мере поддаются внушению, вероятно, именно когда она оказывалась неспособной вызвать зрительные и слуховые галлюцинации, г-жа Блаватская прибегала к «махатмам на кисее» и к своему серебряному колокольчику.

Умение привлекать к себе людей, которым пользовалась г-жа Блаватская, тем более удивительно, что её внешность трудно было назвать приятной. В. Т. Стед даже утверждал, что она «отвратительно безобразна, чудовищно полная, манеры её грубые и резкие, характер ужасен, а язык напоминает язык простолюдинов», и ещё она была «циничной, насмешливой, бесчувственной и порывистой», одним словом, она представляла собой «всё то, чем иерофант, посвященный в божественные тайны, не должен быть»⁵. Однако, у неё не отнять магнетизма, и ещё одним удивительным примером этого является то, какое впечатление она впоследствии произвела на Анни Безант, когда та была представлена ей в 1889 году социалистом Гербертом Берроузом. Будущий президент Теософского общества была покорена во время их первой встречи, и её «обращение» было столько внезапным, что в него было бы трудно поверить, если бы она сама не описала его обстоятельства с поистине безграничным простодушием⁶. Правда, г-жа Безант, в то время, по крайней мере, производила впечатление чрезвычайно переменчивой и впечатлительной особы, и один из её бывших друзей сказал: «Она неспособна быть оригинальной, она вся во власти своих эмоций и своих новых друзей»⁷. Вот почему, очень вероятно, что в начале она была искренней, пока была жива г-жа Блаватская, сделавшая её своим секретарем и устроившая в ходе поездки в Фонтенбло появление перед ней «махатмы» Мории. Однако, крайне сомнительно, если не сказать больше, что она продолжила оставаться таковой впоследствии, хотя, как сама г-жа Блаватская, как Олкотт и другие, она могла зачастую поддаваться внушению, прежде чем воздействовать на других. Однако, кажется, все они по-настоящему не осознавали роль, которую играли и одновременно совершенно не могли избавиться от неё по собственному желанию, и это побуждает воздержаться от того, чтобы сделать окончательный вывод.

1. Письмо из Нью-Йорка от 15 июня 1877 г.⁠ ↑
A. В конце статьи, напечатанной в номере Lotus за февраль 1889 года (см. гл. VIII, примечание 3), Ф.-К. Габорио обращается к Олкотту следующим образом: «Поверьте, сударь, не стоит вынуждать меня напоминать вам небольшую семейную сцену, произошедшую 2 и 8 октября 1888 года между вами, г-жой Блаватской и мной. В тот день вы сконфуженно прикусили язык под язвительным натиском амазонки, которая укрощает людей так же легко, как животных. Вы, кажется, забываете, что адепты поместили вас у дверей балагана, чтобы вы били в большой барабан, и показывали два-три трюка; так не замахивайтесь слишком сильно и не устраивайте парад». [Примечание ко 2-му изданию.]⁠ ↑
2. A modern priestess of Isis, стр. 154-157.⁠ ↑
3. Там же, стр. 220.⁠ ↑
B. В 1922 году теософисты опубликовали брошюру Theosophie et Théosophisme, подписанную Полем Бертраном (псевдоним г-на Жоржа Меотиса, профессора Невшательского университета и председателя «Швейцарского общества теософии»), в качестве ответа на нашу книгу; автор отметил в ней несколько предполагаемых им неточностей, но почему-то только на первых ста страницах и без объяснения такого своего произвольного ограничения. Мы уже ответили в этих примечаниях на большинство этих замечаний этого текста, который видится самой жалкой попыткой защиты, которую только можно вообразить, и которой теософистам нет причин гордиться; там содержатся максимально неуклюжие «исправления», что особенно относится к замечаниям о приведенном нами отрывке из Old Diary Leaves Олкотта. В брошюре утверждается, что мы «полностью исказили» его смысл, и вот как восстановлен этот смысл согласно трехтомному французскому переводу, опубликованному под заглавием Histoire authentique de la Société Théosophique: «Е.П.Б. приобретала многочисленных друзей, но часто теряла их и видела, как они превращались в заклятых врагов. Никто не был более привлекательным, чем она, когда хотела того, а она хотела того всегда, когда старалась привлечь кого-то к теософской деятельности; её тон и ласковое обхождение убеждали кого угодно, что она видит в нем своего лучшего, если не единственного, друга. В том же стиле она и писала, и, думаю, я мог бы назвать многих женщин, у которых имеются её письма, где говорится, что они станут её преемницами в Теософском обществе, и ещё гораздо более многочисленных мужчин, которых она именует “мой единственный истинный друг и признанный ученик”. Лично у меня хранится несколько подобных заверений, которые были в моих глазах сокровищами до тех пор, пока я не заметил, сравнив их с текстом писем другим адресатам, что эти комплименты не стоят ровно ничего. Не могу сказать, чтобы она проявляла когда-либо преданную дружбу или прочную привязанность к обыкновенным людям вроде меня и других близких к ней лиц. Думаю, что мы были для неё всего лишь пешками и она не питала к нам настоящей симпатии. Она передавала мне секреты (даже самые компрометирующие), доверенные ей другими, и в том числе женщинами, и я убежден, что так же она поступила бы и с моими, если бы они у меня были. Однако она испытывала безграничную преданность к своей тётке, своим родителям и своим Учителям. Ради них она пожертвовала бы не одной, а двадцатью жизнями и если понадобится, смотреть, как горит весь род человеческий». Этот текст, действительно более полный, содержит ещё более суровые фразы в вдрес г-жи Блаватской, отсутствующие в том, который мы цитировали по частичному переводу, напечатанному когда-то в журнале Голубой лотос! [Примечание ко 2-му изданию.]⁠ ↑
4. Письмо от 15 июня 1877 г.⁠ ↑
5. Borderland, июль 1895, стр. 208-209.⁠ ↑
6. Weekly Sun, 1 октября 1893. Позднее этот отчет был воспроизведен г-жой Безант в её книге «Автобиография», опубликованной в 1895 году.⁠ ↑
7. Mrs. Besant’s Theosophy. Автор этой книги Foote G. W был редактором журнала Freethinker.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre VII Pouvoir de suggestion de Mme blavatsky

Глава VII Сила внушения госпожи Блаватской

Поиск

Предложить правку

Chapitre VII Pouvoir de suggestion de M^me blavatsky