Глава V. Дело «Общества психических исследований»

Chapitre V L’affaire de la société des recherches psychiques

L’incident du professeur Kiddle avait été un premier coup porté publiquement à la Société Théosophique^A ; Sinnett, qui avait tout d’abord gardé le silence sur cette affaire, se décida à présenter, dans la quatrième édition du Monde Occulte, une explication assez maladroite fournie par Koot Hoomi lui-même : l’apparence du plagiat était due, disait celui-ci, à la maladresse et à la négligence d’un « chéla » (disciple régulier) qu’il avait chargé de « précipiter » et de transmettre son message, et qui en avait omis précisément la partie qui montrait que le passage incriminé n’était qu’une citation. Le « Maître » se trouvait obligé d’avouer qu’il avait eu l’« imprudence » de laisser partir sa lettre sans l’avoir relue pour la corriger ; il paraît qu’il était très fatigué, et il faut le croire car il avait singulièrement manqué de « clairvoyance » en cette occasion¹. Après avoir rétabli ce qui devait être le texte intégral du message et avoir présenté à M. Kiddle de bien tardives excuses, Sinnett, faisant contre fortune bon cœur, terminait en ces termes :

« Nous ne devons pas regretter trop l’incident, car il a donné lieu à des explications utiles et nous a permis de connaître plus intimement quelques détails pleins d’intérêt, ayant rapport aux méthodes dont les adeptes se servent parfois pour leur correspondance »².

Sinnett voulait parler des explications du soi-disant Koot Hoomi sur les procédés de « précipitation » ; mais les vraies méthodes qui étaient employées réellement pour cette correspondance, ce sont les déclarations de M. Allen O. Hume qui, vers la même époque, avaient commencé à les faire connaître. Si les phénomènes se produisaient plus facilement et plus abondamment au quartier général de la Société que partout ailleurs, les causes n’en étaient peut-être pas

« le magnétisme supérieur et sympathique possédé par M^me Blavatsky et une ou deux autres personnes, la pureté de vie de tous ceux qui y résident habituellement, et les influences que les Frères eux-mêmes y répandent constamment »³.

La vérité est que M^me Blavatsky, à Adyar, était entourée de compères qu’elle n’aurait pu emmener partout avec elle sans éveiller des soupçons : sans parler d’Olcott, il y avait là tout d’abord les époux Coulomb, ses anciens associés du « club à miracles » du Caire, qu’elle avait retrouvés dans l’Inde peu après son arrivée ; il y avait aussi un certain Babula, qui avait été au service d’un prestidigitateur français, et qui se vanta lui-même d’avoir « fabriqué et montré des Mahâtmâs en mousseline », tout comme les faux médiums à « matérialisations » ; il y avait encore plusieurs des prétendus « chélas », comme Damodar K. Mavalankar, Subba Rao et Mohini Mohun Chatterjee, qui aidaient M^me Blavatsky à écrire les « lettres précipitées », ainsi qu’elle-même l’avoua plus tard à Solovioff⁴. Enfin, quand tous ces aides conscients ne suffisaient pas, il y avait encore les complices inconscients et involontaires, comme Dhabagiri Nath Bavadjî, qui, suivant la déclaration écrite qu’il fit le 30 septembre 1892, était totalement sous l’influence magnétique de M^me Blavatsky et de Damodar K. Mavalankar, croyait tout ce qu’ils lui disaient et faisait tout ce qu’ils lui suggéraient de faire. Avec un pareil entourage, bien des choses devaient être possibles, et M^me Blavatsky savait s’en servir à merveille lorsqu’il s’agissait de convertir des gens à ses théories, ou même d’en tirer des profits plus tangibles :

« À présent, ma chère, écrivait-elle un jour à M^me Coulomb en parlant d’un M. Jacob Sassoon, changeons de programme ; il veut donner dix mille roupies, si seulement il voit un petit phénomène »⁵.

Cependant, la multiplicité même des complices n’allait pas sans quelques inconvénients, car il était difficile de s’assurer de leur entière discrétion, et il paraît que les Coulomb ne furent pas irréprochables sous ce rapport. Aussi, voyant que les choses tournaient mal, M^me Blavatsky s’embarqua pour l’Europe avec Olcott et Mohini Mohun Chatterjee, après avoir formé un conseil d’administration composé de MM. Saint-George Lane Fox, le D^r Franz Hartmann, Devân Bahadur Ragunath Rao, Srinivas Rao et T. Subba Rao ; et elle avait demandé à M. Lane Fox de faire en sorte de la débarrasser des Coulomb. C’est ce qui fut fait sous un prétexte quelconque, en mai 1884, au moment même où M^me Blavatsky venait de proclamer à Londres : « Ma mission est de renverser le spiritualisme, de convertir les matérialistes et de prouver l’existence des Frères du Thibet »⁶. Furieux, les Coulomb ne tardèrent pas à se venger ; on dit qu’ils vendirent à des missionnaires les lettres de M^me Blavatsky qui étaient en leur possession ; toujours est-il que ces lettres furent publiées peu après dans un journal de Madras⁷. Il faut croire que cette riposte fut particulièrement sensible à M^me Blavatsky, car celle-ci, dès les premières nouvelles qu’elle en reçut, dépêcha Olcott à Adyar pour « arranger les choses » et écrivit à Solovioff :

« Tout est perdu, même l’honneur. J’ai envoyé ma démission et je me retirerai de la scène d’action. J’irai en Chine, au Thibet, au diable s’il le faut, où personne ne me trouvera, ne me verra, ne saura où je suis. Je serai morte pour tous, excepté pour deux ou trois amis dévoués comme vous, et je désire que l’on croie que je suis morte. Alors, dans une couple d’années, si la mort m’épargne, je reparaîtrai avec une force renouvelée. Cela a été décidé et signé par le « général » (Morya) lui-même… l’effet de ma démission publiquement annoncée par moi sera immense »⁸.

Quelques jours après, elle écrivait encore :

« J’ai démissionné, et à présent c’est le gâchis le plus étrange. Le « général » a ordonné cette stratégie, et il sait. Naturellement, je reste membre de la Société, mais un simple membre, et je vais disparaître pour un an ou deux du champ de bataille… Je désirerais aller en Chine, si 1^e Mahâtmâ le permet ; mais je n’ai pas d’argent. Si l’on sait où je suis, tout est perdu… Mon programme est celui-ci : qu’on parle de nous aussi mystérieusement que possible, et vaguement. Que les théosophes soient entourés d’un tel mystère que le diable lui-même soit incapable d’y voir quoi que ce soit, même à travers des lunettes »⁹.

Mais elle se ravisa tout à coup : de Paris où elle se trouvait alors, elle se rendit à Londres pour quinze jours, puis repartit pour Adyar, où elle arriva au commencement de décembre 1884.

Or, pendant ce temps, la Société des recherches psychiques de Londres, dont l’attention avait été attirée par la propagande que la Société Théosophique faisait un peu partout en Europe, avait nommé une commission pour étudier la nature des « phénomènes » de M^me Blavatsky. Délégué par cette commission, le D^r Richard Hodgson se rendit à Adyar ; il y arriva en novembre 1884, et il y fit une minutieuse enquête qui dura jusqu’en avril 1885. Le résultat fut un long rapport dans lequel étaient exposés en détail tous les « trucs » employés par M^me Blavatsky, et qui aboutissait à cette conclusion formelle « qu’elle n’est pas le porte-parole de voyants que le public ignore, ni une aventurière vulgaire, mais qu’elle a conquis sa place dans l’histoire comme un des plus accomplis, des plus ingénieux et des plus intéressants imposteurs dont le nom mérite de passer à la postérité »¹⁰. Ce rapport ne fut publié qu’en décembre 1885, après avoir été soigneusement examiné par la Société des recherches psychiques, qui déclara en conséquence M^me Blavatsky « coupable d’une combinaison longuement continuée avec d’autres personnes, eu vue de produire, par des moyens ordinaires, une série d’apparentes merveilles pour le soutien du mouvement théosophique ». Cette nouvelle affaire eut un bien plus grand retentissement que les précédentes ; non seulement elle provoqua encore beaucoup de démissions à Londres, mais elle fut bientôt connue hors d’Angleterre¹¹, et, jointe à d’autres incidents que nous rapporterons plus loin, elle fut pour la branche de Paris la cause d’une ruine presque complète.

Le rapport du D^r Hodgson était appuyé de nombreux documents probants, et notamment de la correspondance échangée entre M^me Blavatsky et les Coulomb, correspondance dont il est impossible de contester l’authenticité : M. Alfred Alexander^B, qui se fît l’éditeur de ces lettres, défia M^me Blavatsky de les poursuivre en justice. Quelque temps après, les Coulomb ayant fait citer celle-ci comme témoin dans un procès qu’ils avaient intenté à un membre de la Société Théosophique, le général Morgan, dont ils avaient à se plaindre, elle s’empressa, quoique malade, de repartir pour l’Europe, laissant cette fois Olcott à Adyar ; c’était au début d’avril 1885. D’autre part, cette correspondance, soumise à l’examen de deux des plus habiles experts d’Angleterre, a été reconnue authentique par eux ; elle l’a été également par M. Massey, l’ancien président de la branche de Londres, qui, lors de l’affaire Kiddle, avait découvert que l’arrivée de « lettres précipitées » dans sa maison n’était due qu’à l’habileté d’une domestique aux gages de M^me Blavatsky¹². Ajoutons que les experts anglais examinèrent également les diverses lettres des « Mahâtmâs » que le D^r Hodgson avait pu se faire remettre, et qu’ils affirmèrent qu’elles étaient l’œuvre de M^me Blavatsky et de Damodar K. Mavalankar, ce qui est en parfait accord avec les différentes déclarations que nous avons déjà reproduites^C ; du reste, Mavalankar quitta Adyar en même temps que M^me Blavatsky, et l’on prétendit qu’il était parti pour le Thibet.

Nous venons de dire que M^me Blavatsky était souffrante au moment de son départ ; elle profita de cette circonstance pour emmener avec elle le D^r Hartmann, qu’elle tenait à écarter d’Adyar, parce que son rôle avait été fort équivoque ; elle l’accusa même nettement d’avoir joué un double jeu et d’avoir fourni des armes à ses adversaires.

« Cet homme affreux, écrivait-elle en parlant de lui, m’a fait plus de mal par sa défense, et souvent par sa fourberie, que les Coulomb par leurs francs mensonges… Un jour, il me défendit dans des lettres à Hume et à d’autres théosophes, et il insinua alors de telles infamies, que tous ses correspondants se retournèrent contre moi. C’est lui qui a converti d’ami en ennemi Hodgson, le représentant envoyé par la Société psychique de Londres pour enquêter sur les phénomènes dans l’Inde. C’est un cynique, un menteur, astucieux et vindicatif ; sa jalousie contre le Maître (sic) et son envie contre quiconque recevait du Maître la moindre attention, sont simplement répulsives… Actuellement, j’ai pu en débarrasser la Société en consentant à le prendre avec moi, sous prétexte qu’il est docteur. La Société et Olcott à sa tête en étaient si effrayés qu’ils n’ont pas osé l’expulser. Et il a fait tout cela dans l’intention de me dominer, de tirer de moi tout que je sais, de ne pas me voir accorder à Subba Rao d’écrire la Doctrine Secrète, et de l’écrire lui-même sous ma direction. Mais il s’est grandement abusé. Je l’ai amené ici, et je lui ai dit que je n’écrirais pas à présent la Doctrine Secrète, mais que j’écrirais pour les revues russes, et j’ai refusé de lui parler d’un simple mot d’occultisme. Voyant que j’avais fait le vœu de garder le silence et de ne rien lui enseigner, il est enfin parti. Aucun doute qu’il ne se mette à répandre des mensonges à mon sujet dans la Société allemande ; mais cela m’est égal maintenant, laissez-le mentir »¹³.

Vraiment, il faut convenir que ces apôtres de la « fraternité universelle » ont une façon tout à fait charmante de se traiter entre eux ! Les faits qui avaient donné lieu à ces accusations de M^me Blavatsky sont d’ailleurs assez obscurs : Hartmann avait, sur l’ordre des « Mahâtmâs », préparé une réponse au rapport d’Hodgson, mais, le général Morgan ayant menacé de faire du bruit parce que son nom s’y trouvait, Olcott avait fait détruire ce travail¹⁴ ; le rôle de ce Morgan, général de l’armée des Indes, est encore un point énigmatique. Hartmann prit sa revanche quelques années plus tard, en 1889, en faisant publier (et on se demande comment il y parvint) par la revue théosophiste Lucifer, organe personnel de M^me Blavatsky, une nouvelle intitulée L’Image parlante d’Urur, qui n’était, sous le voile d’une allégorie transparente (Urur est le nom d’une localité voisine d’Adyar), qu’une âpre satire de la Société et de ses fondateurs.

À entendre M^me Blavatsky, ce qui arrivait était la faute de la Société qu’elle avait fondée et dont les membres n’avaient cessé de lui demander des merveilles :

« C’est le « karma » de la Société Théosophique, disait-elle à la comtesse Wachtmeister, et il tombe sur moi. Je suis le bouc émissaire ; je suis destinée à supporter tous les péchés de la Société… O phénomènes maudits, que j’ai seulement produits pour plaire à des amis particuliers et pour instruire ceux qui m’entouraient !¹⁵… Les gens me tourmentaient continuellement. C’était toujours : « Oh ! matérialisez ceci », ou : « Faites-moi entendre la clochette astrale », et ainsi de suite. Alors, comme je n’aimais pas les désappointer, j’accédais à leurs demandes ; à présent, je dois en souffrir »¹⁶.

« Ces phénomènes maudits, lui écrivait-elle encore un peu plus tard, ont perdu ma réputation, ce qui est une petite affaire et ce que j’accepte allègrement, mais ils ont perdu aussi la Théosophie en Europe… Les phénomènes sont la malédiction et la ruine de la Société »¹⁷.

Quoi qu’il en soit, et si malheureuse que M^me Blavatsky ait été réellement alors, il est à supposer que, si ses « phénomènes » avaient été de bon aloi, elle n’aurait pas manqué, dès son retour en Europe, de demander à les reproduire devant la Société des recherches psychiques, dont le jugement définitif n’était pas encore rendu à cette époque, et dont plusieurs membres, d’ailleurs, appartenaient en même temps à la branche théosophique de Londres¹⁸ ; mais elle se garda bien de recourir à cette expérience, qui aurait cependant constitué la seule réponse valable qu’elle pût faire à ses accusateurs. Au lieu de cela, elle se borna à dire que, « si on ne la retenait pas », et « s’il n’était des questions auxquelles elle avait solennellement juré de ne jamais répondre », elle poursuivrait ceux-ci devant les tribunaux, et à traiter de « mensonges », maintenant qu’elle était au loin, les révélations des Coulomb¹⁹ ; et les « phénomènes » cessèrent à peu près complètement, tandis qu’ils s’étaient produits en abondance durant le séjour qu’elle avait fait en Europe au cours de l’année précédente²⁰. À ce propos, nous devons dire que certains croient qu’il n’est plus question aujourd’hui, dans le théosophisme, de ces phénomènes occultes qui tinrent une si grande place dans ses débuts, soit parce qu’on aurait fini par se désintéresser de leur étude, soit parce qu’ils ne servaient au fond qu’à attirer des adhérents (M^me Blavatsky elle-même leur attribuait ce rôle, au dire de la comtesse Wachtmeister)²¹ et qu’on pourrait désormais se passer d’y avoir recours pour cet usage. En réalité, si les mésaventures de M^me Blavatsky ont mis fin aux exhibitions tapageuses, parce qu’elles n’avaient que trop montré combien certaines maladresses sont dangereuses pour la réputation de leurs auteurs, les théosophistes n’en ont pas moins continué à s’occuper du « développement des pouvoirs latents de l’organisme humain », et tel a toujours été le but essentiel de la « section ésotérique », appelée aussi « École théosophique orientale ». Voici un extrait de la déclaration de principes de la Société Théosophique (assez différente de la première déclaration de New-York) qui en donne la preuve :

« La Société Théosophique a pour but : 1° de former le noyau d’une fraternité universelle, sans distinction de sexe, couleur, race, rang, credo ni parti ; 2° d’encourager l’étude des littératures, religions et sciences âryennes et orientales ; 3° d’approfondir les lois inexpliquées de la nature et les pouvoirs psychiques latents chez l’homme. Les deux premiers de ces objets sont exotériques et se basent sur l’unité de la Vie et de la Vérité sous toutes les divergences de Forme et d’époque. Le troisième est ésotérique et s’appuie sur la possibilité de réaliser cette unité et de comprendre cette vérité. »

Du reste, pour se convaincre qu’il en est toujours ainsi, il n’y a qu’à parcourir les ouvrages de M. Leadbeater, où il n’est question que de « clairvoyance », de manifestations d’« Adeptes », d’« élémentals » et autres entités du « monde astral », et cela même dans les plus récents. Assurément, ces choses n’ont, en elles-mêmes, qu’un intérêt fort limité, mais les théosophistes ne les jugent pas de cette façon, elles ont le plus vif attrait pour la plupart d’entre eux, et il en est même qui ne s’intéressent à rien d’autre ; en tout cas, elles ont sur les théories, même d’un ordre peu élevé, le grand avantage d’être à la portée de toutes les intelligences et de pouvoir donner quelque apparence de satisfaction aux esprits les plus grossiers et les plus bornés²².

Il y a des personnes qui pensent que la « section ésotérique » n’existe plus dans la Société Théosophique, mais il n’en est rien ; la vérité est que, pour donner le change, on en a fait une organisation nominalement séparée de la Société, mais néanmoins toujours soumise à la même direction. D’autre part, on a jugé bon de supprimer les signes de reconnaissance qui étaient autrefois en usage parmi les membres de la Société Théosophique, à l’imitation de la Maçonnerie et de bien d’autres sociétés secrètes, et qu’on regarde communément, mais à tort, comme constituant un des traits caractéristiques essentiels de toute société secrète. Nous disons à tort, car nous savons qu’il y a, surtout en Orient, certaines organisations qui sont précisément parmi les plus fermées de toutes, et qui ne font usage d’aucun moyen extérieur de reconnaissance ; cela, les théosophistes l’ignorent peut-être, et leur organisation ne peut à aucun égard être comparée à celles-là ; mais nous entendons simplement montrer par là que la suppression des signes ne prouve absolument rien et qu’il n’y faut attacher aucune importance, d’autant plus que ces signes, contrairement à ce qui a lieu ailleurs, pour la Maçonnerie par exemple, ne pouvaient pas avoir, dans cette société de création si récente, la moindre valeur symbolique traditionnelle.

A. À propos de la lettre de Koot Hoomi relative à l’affaire Kiddle, il convient de signaler que M. A. T. Barker a publié, en 1923, les lettres des « Mahâtmâs M. et K. H. » à A. P. Sinnett, et, en 1925, les lettres de M^me Blavatsky au même A. P. Sinnett ; cette dernière publication coïncidait, sans doute intentionnellement, avec le cinquantenaire de la fondation de la Société Théosophique. Le premier de ces deux livres souleva quelques protestations, notamment dans la branche française de l’« Église catholique libérale », comme on le verra plus loin ; il se produisit d’ailleurs, lorsqu’il fut traduit en français, une affaire assez singulière : M. Barker s’opposa à la publication de cette traduction, et l’édition tout entière dut être détruite ; il paraît qu’on avait altéré ou supprimé tous les passages qui pouvaient être interprétés comme une condamnation anticipée des entreprises « ecclésiastiques » du théosophisme actuel.⁠ ↑
1. Le Monde Occulte, pp. 279-284. – Voir à ce sujet une chronique d’Anatole France dans le Temps du 24 avril 1887, et une autre de Georges Montorgueil dans le Paris du 29 avril 1887.⁠ ↑
2. Le Monde Occulte, p. 295.⁠ ↑
3. Ibid., p. 245.⁠ ↑
4. A modern priestess of Isis, p. 157.⁠ ↑
5. Some account of my intercourse with M^me Blavatsky, par M^me Coulomb.⁠ ↑
6. Pall Mall Gazette, 26 avril 1884.⁠ ↑
7. Christian College Magazine, septembre à décembre 1884.⁠ ↑
8. A modern priestess of Isis, pp. 94-95.⁠ ↑
9. Ibid., p. 99.⁠ ↑
10. Proceedings of the Society for Psychical Research, décembre 1885, p. 503.⁠ ↑
11. Voir Revue Scientifique, 16 avril 1887, p. 503 ; Revue Philosophique, avril 1887, p. 402 ; Revue de l’Hypnotisme, février 1887, p. 251, etc.⁠ ↑
B. M. Alfred Alexander, qui publia la correspondance de M^me Blavatsky et des Coulomb, est le même que M. Alexander de Corfou, dont il est question dans la lettre adressée par Peter Davidson à F.-Ch. Barlet en 1887 et que nous avons citée plus haut (chapitre II, note additionnelle E).⁠ ↑
12. Daily Chronicle, de Londres, 17 et 18 septembre 1893 ; Religio-Philosophical Journal, de Chicago, juin 1885, article de M. William Emmett Coleman.⁠ ↑
C. Il paraît qu’un expert en écritures fut d’un avis contraire à celui de ses confrères et affirma que l’écriture de M^me Blavatsky n’avait rien de commun avec celle des « Maîtres » ; nous avions ignoré ce fait lors de la première édition, sans quoi nous ne l’aurions pas « passé sous silence » comme on nous l’a reproché ; il ne prouve d’ailleurs pas grand’chose, surtout quand on sait combien sont fréquentes les divergences de cette sorte. – L’incident Massey a été rapporté par Sinnet lui-même dans The Early Days of Theosophy in Europe, pp. 69-71 (voir aussi Mrs Blavatsky and the Jubilee of Theosophy, par le P. Herbert Thurston, dans The Month, janvier 1926).⁠ ↑
13. Lettre datée de Naples, 23 mai 1885.⁠ ↑
14. Le Lotus, mars 1889, p. 708.⁠ ↑
15. Reminiscences of H. P. Blavatsky, par la comtesse Constance Wachtmeister, ch. IV.⁠ ↑
16. Ibid., ch. VIII.⁠ ↑
17. Ibid., ch. IX.⁠ ↑
18. Myers lui-même, son président-fondateur, avait appartenu pendant trois ans à la Société Théosophique.⁠ ↑
19. Voir la protestation, datée du 14 janvier 1886, qu’elle fit insérer dans une brochure de Sinnett intitulée The Occult World Phenomena and the S. F. P. R. – Voir aussi un article intitulé Juges ou calomniateurs ? qu’elle publia un peu plus tard dans le Lotus (juin 1887).⁠ ↑
20. Voir Le Monde Occulte, postface du traducteur, pp. 327-349.⁠ ↑
21. Reminiscences of H. P. Blavatsky, ch. VIII.⁠ ↑
22. Un Hindou nous disait un jour, en parlant de M. Leadbeater : « He is one of the most coarse-minded men I ever knew. »⁠ ↑

Глава V Дело «Общества психических исследований»

Случай с профессором Киддлом стал первым публично нанесенным ударом по репутации Теософского общества^A. Синнетт, первоначально хранивший молчание касательно этого дела, решился в четвертом издании «Оккультного мира» представить достаточно невразумительное объяснение, данное самим Кут Хуми: плагиат имел место, – утверждал тот, – из-за оплошности и небрежности одного «чела» (монашествующего ученика), который был обязан «осадить» и передать его послание и который пропустил как раз ту часть, где указывалось, что злополучный отрывок является только цитатой. «Учитель» вынужден был признать, что он имел «неосторожность» позволить отправить своё письмо, не просмотрев его, чтобы внести правку. Кажется, что он очень устал, и в это следует поверить, так как ему в этом случае особенно не хватило «ясновидения»¹. Установив полный состав текста послания и представив мистеру Киддлу свои весьма запоздалые извинения, неунывающий Синнетт закончил следующими словами:

Нам не следует слишком жалеть об этом происшествии, так как оно стало поводом получить полезные объяснения и позволило нам ближе познакомиться с некоторыми весьма интересными деталями, касающимися способов, которыми иногда пользуются адепты для передачи своей корреспонденции².

Синнетт имел в виду объяснения так называемого Кут Хуми касательно способов «осаждения», но подлинные методы, в действительности использовавшиеся для передачи этой корреспонденции, начали к тому времени становиться известными благодаря заявлениям Аллана О. Хьюма. Если эти феномены и производились более легко и в большем количестве в штаб-квартире общества, чем где бы то ни было, причины этого заключались вовсе не в

высшем симпатическом магнетизме, которым владели г-жа Блаватская и ещё один или два человека, чистота жизни всех тех, кто постоянно там находился, и влияния, непрерывно распространяемые там самими братьями³.

Правда же в том, что г-жа Блаватская в Адьяре была окружена приятелями, которых она не могла куда-либо взять с собой, не вызвав подозрений. Не говоря об Олкотте, следует прежде всего упомянуть супругов Куломб, её бывших компаньонов по каирскому «клубу чудес», которых она вновь встретила в Индии вскоре после своего прибытия; также там был некий Бабула, который прежде был ассистентом французского иллюзиониста и сам похвалялся, что он «создавал и показывал махатм на кисейной ткани», точно также как псевдомедиумы производят «материализации»; и ещё несколько мнимых «чела», вроде Дамодара К. Маваланкара, Субба Рао и Мохини Мохандаса Чаттерджи, помогавших г-же Блаватской в написании «осажденных» писем, как она позже сама призналась в этом Соловьеву⁴. Наконец, когда всех этих сознательных помощников ей стало не хватать, нашлись ещё сообщники, действовавшие неосознанно и вынужденно, такие как Дхабагири Натх Баваджи, который, согласно письменному заявлению, сделанному им 30 сентября 1892 года, целиком находился под гипнотическим влиянием г-жи Блаватской и Дамодара К. Маваланкара, и верил во все, что они ему говорили, и делал все, что они ему внушали. С подобным окружением многое становилось возможным, и г-жа Блаватская умела его великолепно использовать, когда речь шла о том, чтобы обращать людей в своё учение или даже извлекать из этого более осязаемую выгоду. Так она писала г-же Куломб по поводу некоего г-на Джейкоба Сассуна:

Нынче, моя дорогая, мы поменяем программу, он собирается дать десять тысяч рупий, если только увидит маленький феномен⁵.

Однако наличие большого количества сообщников не обошлось без некоторых неудобств, так как было трудно быть уверенным в их умении держать язык за зубами, и как оказалось, супруги Куломб были небезупречны в этом отношении. Вот почему, видя, что дело принимает дурной оборот, г-жа Блаватская отправилась в Европу вместе с Олкоттом и Мохини Мохандасом Чаттерджи, до этого сформировав административный совет, куда вошли Сент-Джордж Лэйн Фокс, д-р Франц Гартман, Деван Бахадур Рагунатх Рао, Шринивас Рао и Т. Субба Рао, потребовав от Лэйна избавить её от Куломбов. Это и было сделано под каким-то предлогом в мае 1884 года, в то самое время, когда г-жа Блаватская только что провозгласила в Лондоне: «Моя миссия заключается в том, чтобы ниспровергнуть спиритуализм, обратить материалистов и доказать существование тибетских братьев»⁶. Куломбы не замедлили отомстить. Как говорят, они продали миссионерам письма г-жи Блаватской, которые были в их распоряжении. Во всяком случае, эти письма были опубликованы вскоре в одной мадрасской газете⁷. Надо полагать, этот быстрый ответ был особенно чувствителен для г-жи Блаватской, так как после первых же полученных новостей она спешно приказала Олкотту, находившемуся в Адьяре, «уладить дела» и написала Соловьеву:

Все потеряно, даже честь. Я выслала заявление об уходе и покину сцену действия. Я уеду в Китай, Тибет, к черту на кулички, если надо, где никто меня не найдет, не увидит и не узнает, где я. Для всех я буду мертва, за исключением двух или трёх преданных друзей вроде вас, и я желаю, чтобы думали, что я умерла. Тогда, через пару лет, если смерть пощадит меня, я вернусь с новыми силами. Это уже решено и утверждено самим «генералом» (Морией)… Эффект от моего ухода, о котором я публично объявлю, будет огромным⁸.

Несколькими днями спустя, она ещё написала:

Я подала в отставку, и в настоящее время царит самая необычная неразбериха. «Генерал» приказал совершить этот стратегический ход, и ему виднее. Конечно, я остаюсь членом общества, но рядовым членом и на один или пару лет я покину поле битвы… Я бы хотела уехать в Китай, если махатма разрешит, но у меня нет денег. Если узнают, где я, то все потеряно… Моя программа такова: пусть о нас говорят так загадочно, насколько это возможно, и в неопределённой манере. Пусть теософы будут окружены такой пеленой тайны, чтобы сам дьявол был бы не способен разглядеть что бы там ни было, даже надев очки»⁹.

Но внезапно она переменила мнение: из Парижа, где она тогда находилась, г-жа Блаватская на пятнадцать дней уехала в Лондон, а затем отправилась в Адьяр, куда она прибыла в начале 1884 года.

Между тем, в это время Лондонское Общество психических исследований, внимание членов которого привлекла теософистская пропаганда, ведшаяся почти по всей Европе, назначило комиссию для изучения природы «феноменов» г-жи Блаватской. Направленный этой комиссией, д-р Ричард Ходжсон выехал в Адьяр. Он прибыл туда в ноябре 1884 года и принялся за кропотливое исследование, продолжавшееся до апреля 1885 года. Результатом его стал длинный доклад, в котором в деталях были показаны все «трюки», использовавшиеся г-жи Блаватской, и который заканчивался выводом, «что её нельзя назвать ни глашатаем неизвестных общественности ясновидцев, ни обычной авантюристкой; представляется, но что она заняла своё место в истории как одна из самых совершенных, искусных и интересных обманщиц, чье имя заслуживает быть увековеченным для потомков»¹⁰. Этот доклад был опубликован только в декабре 1885 г. после тщательного изучения представителями Общества психических исследований, объявившими, как следствие, г-жу Блаватскую «виновной в том, что, сотрудничая на протяжении длительного времени с другими лицами, при помощи вполне обычных средств произвела серию мнимых чудес с целью пропаганды теософского движения». Это новое дело стало, гораздо большим ударом, чем предыдущие: оно не только подтолкнуло многих людей к тому, чтобы покинуть лондонское отделение, но и скоро стало известным за пределами Англии¹¹ и, наряду с другими происшествиями, о которых у нас пойдет дальше речь, привело почти к полному распаду парижского филиала.

Доклад д-ра Ходжсона опирался на многочисленные убедительные документы, а именно на переписку г-жи Блаватской с Куломбами, переписку, чью подлинность невозможно оспорить: Альфред Александр^B, который и издал эти письма, не побоялся, что Блаватская подаст на него в суд. Некоторое время спустя, после того как Куломбы вызвали её в качестве свидетеля на процесс, который они затеяли против одного члена Теософского общества, генерала Моргана, подав против него иск, она поспешила, хоть и будучи больна, уехать в Европу, оставив на этот раз Олкотта в Адьяре, это произошло в начале апреля 1885 г. С другой стороны, эта переписка, подвергнутая экспертизе двух самых опытных экспертов Англии, была признана ими подлинной, также её признал таковой Мэсси, бывший президент лондонского отделения, который во время дела Киддла обнаружил, что прибытие «осажденных писем» в его дом было обязано только ловкости наемной домработницы г-жи Блаватской¹². Добавим, что английские эксперты также изучили различные письма «махатм», которые удалось заполучить д-ру Ходжсону, и они подтвердили, что эти письма являются продуктом творчества г-жи Блаватской и Дамодара К. Маваланкара. Это полностью соответствует различным заявлениям, которые мы уже приводили^C; впрочем, Маваланкар покинул Адьяр в то же время, что и г-жа Блаватская, и утверждали, что он удалился в Тибет.

Мы только что упомянули, что г-жа Блаватская была больна во время своего отъезда. Она воспользовалась этим обстоятельством, чтобы забрать с собой д-ра Гартмана, ибо она очень хотела удалить его из Адьяра, потому что его роль была весьма двусмысленной, она даже откровенно обвиняла его в том, что он вел двойную игру и лил воду на мельницу её недругов:

Этот ужасный человек, – писала она о нем, причинил мне больше зла своей защитой и часто своим двуличием, чем Куломбы своей откровенной ложью… Когда-то он защищал меня в своих письмах к Хьюму и другим теософам, и он возвел тогда на меня такую клевету, что все его корреспонденты настроились против меня. Именно он превратил из друга во врага Ходжсона, представителя Лондонского общества психических исследований, направленного для изучения феноменов в Индию. Он циник, обманщик, хитрый и мстительный, его зависть к учителю (sic) и зависть ко всякому, кто удостаивался малейшего внимания учителя, просто отвратительны… Сейчас я смогла избавить от него общество, согласившись взять его с собой под предлогом, что он врач. Общество и его глава Олкотт так боялись его, что не осмелились его изгнать. И он сделал все это, желая управлять мною и вытянуть из меня все, что я знаю, чтобы только я не поручила Субба Рао написание «Тайной доктрины», а писать самому под моим руководством. Но он серьёзно ошибся. Я привезла его сюда и сказала ему, что не буду сейчас писать «Тайную доктрину», но я буду писать для русских журналов, и я отказалась вообще от разговоров с ним на тему оккультизма. Видя, что я сохраняю молчание и ничему не собираюсь его учить, он, в конце концов, уехал. Вне всякого сомнения, он примется распространять про меня небылицы среди членов немецкого общества, но мне сейчас все равно, пусть лжет¹³.

Поистине, приходится признать, что у этих апостолов «всеобщего братства» совершенно милая манера обращаться друг с другом. Впрочем, факты, легшие в основу этих обвинений со стороны г-жи Блаватской, являются нечто туманным: Гартман по приказу «махатм» подготовил ответ на доклад Ходжсона, но после того как генерал Морган стал угрожать устроить скандал, потому что его имя оказалось упомянуто в нем, Олкотт заставил уничтожить этот труд¹⁴; роль этого Моргана, бывшего генералом индийской армии, это ещё одна загадка. Гартман отомстил несколькими годами позже, в 1889 году, опубликовав (спрашивается, как ему это удалось) в теософском журнале «Люцифер», личном печатном органе г-жи Блаватской, повесть под заглавием «Говорящая статуя Урура», представляющую собой под покровом прозрачной аллегории (Урур – это название местности, располагающейся рядом с Адьяром) лишь нечто вроде сатиры на общество и его основателей.

Если послушать г-жу Блаватскую, так оказывается, что недостатком общества, является то, что она его основала и его члены не переставали требовать от неё чудес:

«Такова «карма» Теософского общества, – сказала она графине Вахтмайстер, – и она лежит на мне. Я козел отпущения; я обречена на то, чтобы нести на себе все грехи общества […] О проклятые феномены, которые я производила только для того, чтобы доставить удовольствие отдельным друзьям и дать наставления тем, кто меня окружал!¹⁵ Люди мне постоянно досаждали. Только и слышишь: «материализуйте это!» Или: «Дайте послушать звон астрального колокольчика» и так далее… В ту пору, так как мне не хотелось их разочаровывать, я отвечала на их просьбы, сейчас же я должна страдать от этого»¹⁶.

Чуть позже она написала графине:

Эти злосчастные феномены, – погубили мою репутацию, это все ерунда и я с юмором относилась к этому, но они также погубили Теософию в Европе… Феномены – это проклятие и мина под общество¹⁷.

Что бы там ни было, и какой несчастной не была в ту пору г-жа Блаватская на самом деле, уместно предположить, что если бы эти феномены на самом деле внушали бы доверие, она бы по возвращении в Европу не упустила бы возможности продемонстрировать их перед членами Общества психических исследований, чье окончательное заключение ещё не было вынесено к тому времени, и многие из которых, к тому же, являлись членами теософского филиала в Лондоне¹⁸, но она воздержалась от того, чтобы вновь прибегнуть к этому опыту, который был бы, однако, единственным достойным ответом, который она могла дать своим обвинителям. Вместо этого, Блаватская ограничилась заявлением, что «если бы её не сдерживали», и «если бы не было вопросов, на которые она торжественно поклялась никогда не отвечать», она бы подала на них в суд, и также ограничилась тем, что называла «ложью» теперь, когда она была так далеко, откровения Куломбов¹⁹, сами же феномены практически полностью прекратились, в то время как они производились в обилии во время её пребывания в Европе на протяжении предшествующего года²⁰. На этот счет нам следует сказать, что по мнению некоторых нынче в теософистском движении нет и речи об этих оккультных феноменах, которые занимали столь большое место в начале его истории, либо, возможно, потому, что к их изучению в конце концов потеряли интерес, либо потому, что они служили в сущности лишь для того, чтобы привлечь сторонников (г-жа Блаватская сама приписывала им эту роль, по словам графини Вахтмайстер)²¹, и с тех пор, якобы научились обходиться без того, чтобы прибегать к ним для этой цели. В действительности, хотя злоключения г-жи Блаватской и положили конец шумным демонстрациям, поскольку они только слишком наглядно показали, насколько определённые промахи опасны для репутации их авторов, теософисты, тем не менее, продолжили заниматься «развитием скрытых возможностей человеческого организма», а именно таковой была основополагающая цель «эзотерической секции», носившей также название «Восточной теософской школы». Вот выдержка из декларации принципов Теософского общества (достаточно отличающейся от первой декларации, вышедшей в Нью-Йорке), которая представляет доказательства этого:

Теософское общество имеет следующие цели: 1. Основать ядро всемирного братства без различия пола, цвета кожи, расы, социального положения, религиозной и партийной принадлежности и т. п. 2. Поощрять изучение арийских и восточных литератур, религий и наук. 3. Исследовать необъясненные законы природы и скрытые силы человека. Первые две цели являются экзотерическими и основываются на единстве жизни и истины при всех различиях формы проявления и эпохи. Третья является эзотерической и основывается на возможности осознания этого единства и постижения этой истины.

Впрочем, чтобы убедиться, что все остается по-прежнему, достаточно лишь бегло просмотреть труды Ледбитера, где только и говорится об «ясновидении», проявлениях «адептов», «элементалах» и других сущностей из «астрального мира», и это можно встретить даже в самых последних работах. Конечно, подобные вещи сами по себе представляют строго ограниченный интерес, но теософисты так не считают, они в большинстве своем испытывают к ним самую живую тягу, и среди них есть даже такие, кто не интересуется ничем другим. В любом случае, эти вещи имеют большее преимущество над теориями даже более чуть высокого плана своей общедоступностью и способностью доставить некоторую видимость удовлетворения самым примитивным и самым ограниченным умам²².

Некоторые думают, что в составе «Теософского общества» не существует более «эзотерической секции», но ничего подобного. Правда в том, что ради обмана её преобразовали в организацию, номинально отдельную от общества, но тем не менее по-прежнему подчиненную тому же самому руководству. С другой стороны, посчитали за благо отменить знаки отличия, которые прежде имели хождение среди членов Теософского общества в подражание масонству и множеству других тайных обществ. Знаки эти обычно относят, хоть и неверно, к сущностно важным характерным чертам любого тайного общества. Мы сказали: «неверно», так как нам известно, что прежде всего на Востоке существуют некоторые организации, как раз относящиеся к числу самых закрытых, которые не используют никаких внешних знаков отличия, об этом теософисты, может быть, не знают, и их организацию ни в каком отношении нельзя сравнить с этими. Мы хотим этим просто показать, что отмена знаков абсолютно ни о чем не свидетельствует, и ей не следует придавать никакого значения, тем более, что эти знаки в противоположность тому, что имеет место в других организациях, например, в масонстве, не могли обладать в этом столь недавно созданном обществе ни малейшим традиционным символическим значением.

A. Касательно письма Кута Хуми, имеющего отношение к делу Киддла, следует отметить, что г-н А. Т. Баркер в 1923 году опубликовал письма «Махатм М. и К.Х.» к А.П. Синнету, а в 1925 году – письма г-жи Блаватской тому же А.П. Синнету; последняя публикация совпала (по всей видимости намеренно) с пятидесятилетней годовщиной основания Теософского общества. Первая из этих двух книг вызвала протест, особенно (как мы увидим далее) у французской ветви Либеральной Католической церкви; кроме того, после перевода этой книги на французский произошла довольно странная вещь: г-н Баркер выступил против его публикации, и весь тираж пришлось уничтожить; видимо, там были изменены или удалены все фрагменты, которые можно истолковать как преждевременное осуждение «церковных начинаний» нынешнего теософизма. [Примечание ко 2-му изданию.]⁠ ↑
1. Le Monde Occulte, стр. 279-284. См. об этом хронику Анатоля Франса в Le Temps от 24 апреля 1887 г. и другую – Жоржа Монторгёя в Paris от 29 апреля 1887 г.⁠ ↑
2. Le Monde Occulte, стр. 295.⁠ ↑
3. Там же, стр. 245.⁠ ↑
4. A modern priestess of Isis, стр. 157.⁠ ↑
5. М-м Coulomb, Some account of my intercourse with Mme Blavatsky.⁠ ↑
6. Pall Mall Gazette, 26 апреля 1884.⁠ ↑
7. Christian College Magazine, сентябрь-декабрь 1884.⁠ ↑
8. A modern priestess of Isis, стр. 94-95.⁠ ↑
9. Там же, стр. 99.⁠ ↑
10. Proceedings of the Society for Psychical Research, декабрь 1885, стр. 503.⁠ ↑
11. См. Revue Scientifique, 16 апреля 1887, стр. 503; Revue Philosophique, апрель 1887, стр. 402; Revue de l’Hipnotisme, февраль 1887, стр. 251, и пр.⁠ ↑
B. Г-н Альфред Александр, опубликовавший переписку г-жи Блаватской с четой Куломбов, – тот же г-н Александр из Корфу, о котором говорится в письме Питера Дэвидсона Ф.-Ш. Барле в 1887 году (см. гл II, доп. прим. E). [Примечание ко 2-му изданию.]⁠ ↑
12. Daily Chronicle (Лондон), 17 и 18 сентября 1893 г.; Religio-Philosophical Journal (Чикаго), июнь 1885 г., статья Уильяма Эммета Коулмана.⁠ ↑
C. Видимо, один почерковед действительно имел мнение, противоположное суждению коллег и утверждал, что почерк г-жи Блаватской не имеет ничего общего с почерком «учителей». Этот факт не был известен нам при подготовке первого издания, иначе мы не «умолчали» бы о нем, как нас упрекают; впрочем, он едва ли что-нибудь доказывает, ведь подобные расхождения во мнениях отнюдь не редкость. Что касается инцидента, с Масси, о нём сообщил сам Синнет в The Early Days of Theosophy in Europe, стр. 69-71 (см. также статью о. Герберта Терстона: Mrs Blavatsky and the Jubilee of Theosophy в The Month за январь 1926 г.). [Примечание ко 2-му изданию.]⁠ ↑
13. Письмо из Неаполя от 23 мая 1885 г.⁠ ↑
14. Lotus, март 1889, стр. 708.⁠ ↑
15. Reminiscences of H. P. Blavatsky, гл. IV.⁠ ↑
16. Там же, гл. VIII.⁠ ↑
17. Там же, гл. IX.⁠ ↑
18. Сам Майерс, бывший основателем и президентом этого общества, на протяжении трёх лет был членом Теософского общества.⁠ ↑
19. См. заявление протеста от 14 января 1886 года, которое она включила в брошюру Синнетта The Occult World Phenomena and the S.F.P.R. См. также статью «Судьи или клеветники», которую она опубликовала чуть позже в Lotus, июнь 1887.⁠ ↑
20. См. Monde Occulte, стр. 327-349 (послесловие переводчика).⁠ ↑
21. Reminiscences of H. P. Blavatsky, гл. VIII.⁠ ↑
22. Один индус сказал нам однажды, говоря о Ледбитере: «Он один из самых грубо мыслящих людей, которых я когда-либо знал».⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre V L’affaire de la société des recherches psychiques

Глава V Дело «Общества психических исследований»

Поиск

Минский корпус Рене Генона

Chapitre V L’affaire de la société des recherches psychiques

Глава V Дело «Общества психических исследований»

Поиск

Предложить правку