Минский корпус Рене Генона

Январь 1938 г.

Владимир Познер. «Закусив удила» [Le Mors aux dents]. (Издательство Éditions Denoël, Париж). Эта книга представляет собой «романизированный» и, в силу очевидной партийной враждебности, и весьма «сгущающий краски» рассказ о бурной карьере барона фон Унгерн-Штернберга, о котором уже шла речь ранее, впрочем, в несколько ином ракурсе, в труде г-на Фердинанда Оссендовского «И звери, и люди, и боги». Действительно любопытно, что само существование прототипа героя тогда ставилось некоторыми под сомнение, и это же мы видим и здесь; тем не менее, он принадлежал к очень известной балтийской семье и состоял в родстве с семьей графа Германа Кейзерлинга, письмо которого, к тому же, приведено в книге. Для тех, кто с ней ознакомился, может быть небезынтересно несколько прояснить ситуацию и осветить историю, которая, кажется, была намеренно затемнена; поэтому мы приведем здесь, в качестве материала, который на наш взгляд даёт о нём наиболее точное представление, главные отрывки из писем, написанных в 1924 году майором Антонием Александровичем, польским офицером, который, будучи командиром монгольской артиллерии, находился под непосредственным командованием барона фон Унгерн-Штернберга в 1918 и 1919 годах:

«Барон Унгерн был человеком необычайным, натурой очень сложной как с психологической, так и с политической точки зрения. Дабы вкратце охарактеризовать его отличительные черты, их можно было бы сформулировать так: 1) он был яростным противником большевизма, в котором видел врага всего человечества и его духовных ценностей; 2) он презирал русских, которые, в его глазах, предали Антанту, нарушив во время войны клятву верности царю, затем двум революционным правительствам, а затем приняв большевистское правительство; 3) он почти никому из русских не подавал руки и общался только с иностранцами (а также с поляками, которых уважал за их борьбу против России); среди русских он предпочитал простых людей интеллектуалам, считая их менее деморализованными; 4) он был мистиком и буддистом; он вынашивал мысль об основании ордена мщения против войны; 5) он планировал создание великой азиатской империи для борьбы против материалистической культуры Европы и против советской России; 6) он поддерживал контакты с Далай-ламой, «живым Буддой» и представителями ислама в Азии, и носил титул жреца и монгольского хана; 7) он был жесток и безжалостен, как может быть только аскет и сектант; его бесчувственность превосходила все мыслимые пределы и, казалось бы, могла встретиться лишь у бестелесного существа с холодной как лед душой, не знающего ни боли, ни жалости, ни радости, ни грусти; 8) он обладал превосходным умом и обширными знаниями; не было вопроса, по которому он не мог бы высказать здравое суждение; с первого взгляда он оценивал достоинства человека, которого встречал… В начале июня 1918 года один лама предсказал барону Унгерну, что в конце того же месяца он будет ранен, и что конец его наступит после того, как его армия войдет в Монголию, а его слава распространится по всему миру. И действительно, на рассвете 28 июня большевики атаковали станцию Даурия… и барон был ранен пулей в левый бок, над сердцем. Что касается его смерти, то и это предсказание сбылось: он умер в тот момент, когда слава его победы заполняла весь мир».

Последняя фраза, возможно, преувеличена, судя по спорам, о которых мы упоминали в начале; но совершенно несомненно то, что он не был захвачен большевиками и будучи ещё очень молодым умер естественной смертью, вопреки версии г-на Владимира Познера. Из этих достоверных сведений читатели смогут также увидеть, мог ли персонаж подобного рода в действительности быть, как он намекает, обычным агентом на службе у Японии, или же им двигали влияния совершенно иного порядка; в этой связи мы добавим ещё, что он не был в строгом смысле тем, кого можно было бы назвать «необуддистом», ибо, согласно сведениям, полученным нами из другого источника, принадлежность его семьи к буддизму восходила к третьему поколению. С другой стороны, недавно сообщалось о призрачных явлениях в замке Унгерн; не идёт ли здесь речь о каком-то проявлении «психических остатков», находящихся в более или менее прямой связи с описываемыми событиями?

«Протоколы сионских мудрецов. Итальянская версия с дополнением и введением» [I Protocolli dei Savi Anziani di Sion. Versione italiana con appendice e introduzione]. (La Vita Italiana, Рим). Итальянский перевод знаменитых «Протоколов сионских мудрецов», опубликованный в 1921 г. д-ром Джованни Прециози, директором La Vita Italiana, недавно был переиздан с предисловием Юлиуса Эволы, который попытался внести некоторый порядок в нескончаемые дискуссии, которые этот «текст» вызывал и до сих пор вызывает, разделив при этом два различных и необязательно солидарных между собой вопроса — об «аутентичности» и о «правдивости», из которых второй, по его мнению, на самом деле является более важным. Подлинность поддерживать вряд ли возможно по множеству причин, которые мы не будем здесь рассматривать; в связи с этим мы обратим внимание на один момент, который, по-видимому, не принимают в достаточной степени в расчет, но который, тем не менее, является, пожалуй, самым решающим: некая действительно серьезная тайная организация, какова бы ни была её природа, никогда не оставляет после себя письменных документов. С другой стороны, были указаны «источники», из которых многие пассажи «Протоколов» были позаимствованы почти дословно: «Диалог в аду между Макиавелли и Монтескье» Мориса Жоли, памфлет, направленный против Наполеона III и опубликованный в Брюсселе в 1865 г., и речь, приписываемая одному пражскому раввину в романе «Биарриц», опубликованном в 1868 г. немецким писателем Германом Гёдше под псевдонимом сэр Джон Ретклифф. Есть ещё один «источник», который, насколько нам известно, никогда прежде не указывался: это роман под названием «Барон Иегова» Сиднея Винье, опубликованный в Париже в 1886 г. и посвященный, что достаточно любопытно, «благороднейшему А. де Гобино, автору "Опыта о неравенстве человеческих рас", вступившему в Вальхаллу 13 октября 1882 г.». Стоит отметить также, что согласно указанию, данному в «Воспоминаниях сумасшедшей» мадемуазель Эрсилии Руи, опубликованных Э. Ле Норманом де Варанном (Париж, 1886 г., стр. 308–309), Сидней Винье был, как и этот последний, другом д-ра Анри Фавра, о котором мы упоминали выше; речь идёт о странной истории, в которой также появляется имя Жюля Фавра, которого к тому же обнаруживают замешанным в таком количестве дел подобного рода, что трудно видеть в этом простую случайность... В книге «Барон Иегова» находится (стр. 59–87) так называемое «Завещание Ибарзабаля», которое обнаруживает совершенно поразительное сходство с «Протоколами», но с той примечательной особенностью, что евреи фигурируют там лишь как орудие выполнения плана, который ими не был ни задуман, ни желаем. Были также отмечены черты сходства со введением к «Жозефу Бальзамо» Александра Дюма, хотя здесь речь вообще не идёт о евреях, но о некоем вымышленном масонском собрании; мы добавим, что это собрание также не лишено связи с псевдорозенкрейцеровским «Парламентом», описанным практически точно в это же время американским писателем Джорджем Липпардом в Paul Ardenheim, the Monk of the Wissahickon, часть которого была воспроизведена д-ром Р. Суинберном Клаймером в The Rosicrucian Fraternity in America. Несомненно, что все эти писания в их более или менее «романизированной» форме черпают в конечном счете свое общее вдохновение из одного и того же «течения» идей (независимо от того, одобряют ли сами авторы эти идеи или нет) и что, кроме того, следуя своим тенденциям или частным предубеждениям, они наобум приписывают их происхождение евреям, масонам или кому-либо еще; в конечном счете, самое главное во всем этом и то, что, можно сказать, составляет элемент их «правдивости», — это утверждение о том, что вся ориентация современного мира отвечает некоторому «плану», установленному и навязанному какой-то таинственной организацией; известно, что мы сами думаем по этому поводу, и мы уже достаточно часто высказывались о роли «контринициации» и её сознательных или бессознательных агентов, чтобы не иметь необходимости настаивать на этом подробнее. По правде говоря, не было никакой необходимости быть «пророком», чтобы заметить эти вещи в ту эпоху, когда были составлены «Протоколы», то есть, вероятно, в 1901 г., ни даже в ту, к которой восходит большинство других упомянутых нами произведений, то есть около середины XIX века; уже тогда, хотя они и были менее очевидны, чем сегодня, для этого было достаточно более или менее проницательного наблюдения; но здесь мы должны сделать замечание, не делающее чести уму наших современников: если кто-то довольствуется тем, что «честно» излагает то, что он констатирует, и то, что из этого логически вытекает, никто ему не верит или даже не обращает на это внимания; если же, напротив, он представляет те же самые вещи как исходящие от некой фантастической организации, это сразу же принимает вид «документа» и на этом основании приводит всех в движение: странный эффект суеверий, внушенных современным людям слишком знаменитым «историческим методом» и которые сами тоже входят в состав внушений, необходимых для осуществления рассматриваемого «плана»! Следует ещё заметить, что согласно «фабуле» самих «Протоколов», организация, которая изобретает и распространяет современные идеи для достижения своих целей мирового господства, прекрасно осознает ложность этих идей: совершенно очевидно, что в действительности это должно быть так, ибо она слишком хорошо знает, как с этим обстоит дело; но тогда кажется, что подобное предприятие лжи не может быть, само по себе, истинной и единственной целью, которую она перед собой ставит, и это подводит нас к рассмотрению ещё одного момента, который, будучи отмеченным г-ном Эволой в его введении, был затем подхвачен и развит в ноябрьском номере La Vita Italiana, в статье, подписанной Arthos и озаглавленной Transformazioni del «Regnum». В самом деле, в «Протоколах» присутствует не только изложение «тактики», направленной на разрушение традиционного мира, что является её чисто негативным аспектом, соответствующим текущей фазе событий; там есть также идея просто преходящего характера этой фазы и идея последующего установления наднационального Regnum, идея, которую можно рассматривать как искажение идеи «Священной Империи» и других аналогичных традиционных концепций, которые, как напоминает автор статьи, были изложены нами в «Царе Мира». Чтобы объяснить этот факт, «Артос» апеллирует к отклонениям, доходящим даже до подлинной «субверсии», которым могут подвергнуться некоторые изначально подлинно традиционные элементы, как бы переживающие самих себя, когда «дух» из них удалился; и он ссылается, в подтверждение этого тезиса, на то, что мы недавно говорили здесь по поводу «психических остатков»; соображения, которые можно будет найти в другом месте, касающиеся последовательных фаз современного отклонения и возможного образования, в качестве его завершающего этапа, настоящей «контртрадиции», для которой извращенный Regnum оказался бы как раз выражением в социальном порядке, смогут, вероятно, способствовать ещё более полному прояснению этой стороны вопроса, которая, даже совершенно абстрагируясь от особого случая «Протоколов», определенно не лишена известного интереса.

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку