Минский корпус Рене Генона

Каир, 6 января 1933 г.

Мой дорогой друг,

Ваше письмо пришло в понедельник; я не хочу больше откладывать ответ, и прежде всего благодарю вас за добрые пожелания и взимно посылаю вам свои, чтобы они не запоздали.

Шакорнак не виноват, что я в итоге узнал о письмах Мариани и Пьера Мариеля; его поведение в этом случае совершенно отвратительно; действительно, можно сказать, что я, в конце концов, не единственный заинтересован в этом деле! – Эти люди не имели права ссылаться на закон; они ни на что не имеют права, поскольку я не назвал ни одного имени; но я очень хочу, чтобы их письма были опубликованы, потому что это именно то, что мне было нужно; я думаю, что мой ответ уже должен был прийти. Что касается того, что они должны иметь последнее слово, даже если бы у них было какое-то право (что не так), я не знаю, правильно ли это с чисто правовой точки зрения, но знаю, что это противоречит всем обычаям; действительно, я никогда не видел, чтобы ответ такого рода был опубликован в журнале или газете без комментария; случай, когда речь идёт о письме, предназначенном просто для исправления фактической ошибки, кажется, является единственным исключением из этого правила.

Я никогда ничего не замечал подобного в действиях К. Бланшара; кажется, что это направленно в первую очередь против вас; но что он имеет против вас? Что касается ошибок, которые он мог совершить в истории с Папюсом, это именно то, что я всегда думал; именно поэтому я много лет не видел его.

Тем лучше, если Шакорнак всё же признает, что в инциденте с Прео он мог быть хотя бы частично виноват; что касается фразы о комиссаре, я не знаю, были ли другие свидетели, кроме его сотрудников, которых он, очевидно, не боится опровергнуть; кроме того, какой бы ни была фраза, это ничего не меняет в последствиях.

Из сказанного вами в этот раз я вижу, что сопротивление отправке мне необходимых журналов вызвано не только небрежностью; будь то из страха или по какой-либо другой причине, есть также доля недоброжелательности; и вы должны понимать, что я давно это понял. Я думаю, что вы всё равно согласитесь со мной, что недопустимо, чтобы все могли нападать на меня любыми способами, а я со своей стороны имел право только молчать; каким несчастьем было бы отссутствие немногих средств, необходимых чтобы иметь орган, пусть даже скромный, где человек не был бы во власти капризов и глупости невежд! В любом случае, спасибо вам за обещание присмотреть за всем, если понадобится.

Из того, что вы рассказали мне о письме Фиделя Эми-Саге, я решил, что оно появилось недавно; до сих пор я о нем не слышал.

Относительно сообщённого мной о «двойственном отношении» Клавеля, я удивлен, что вы не поняли, потому что я этим прямо ответил на ваши собственные размышления; помимо касающегося Прео, вы сказали мне, что в отношении Клавеля есть что-то, что вы не можете понять, что последнее письмо, которое он мне написал, показалось вам странным, что вы спрашиваете себя, что он думает и чего он хочет на самом деле и т. д. В то же время, говоря о «двойственном отношении», я имел в виду не что-то сознательное и намеренное, а эффект влияния, которое на него оказывается. Но меня совершенно поразило, если можно так выразиться, то, что, как я узнал из письма Клавеля, полученного одновременно с вашим, что вы сообщили ему эту фразу; однако не стоит провоцировать новые инциденты; в этих условиях я в конечном итоге больше не смогу никому ничего писать... Поэтому не удивляйтесь, что я вынужден, отвечая Клавелю, расставить всё по своим местам и по этому поводу, и по многим другим вопросам; действительно, в этом же письме есть целый ряд историй, преувеличенных и искаженных таким образом, что это действительно тревожно. Я, признаюсь, сыт по горло всеми этими экстравагантными инцидентами, которые возникают так внезапно и без всякой причины; действительно, можно подумать, что мы вернулись к прекрасным временам «магазина Папюса»!

Вюльо, конечно, завистник, как вы говорите; но от зависти часто недалека от ненависти... Наконец, тем лучше, если он намерен дать Voile интересные вещи; именно поэтому его следует щадить.

Я больше не думал о F. T. L.; мне действительно нужно будет поговорить об этом с Филипоном, когда я ему отвечу; возможно, наконец, благодаря этому мы получим какую-то информацию по этому вопросу.

Что касается Кроули, то если бы речь шла о посмертной книге, мне кажется, об этом было бы сказано; во всяком случае, то, как составлена статья, показывает, что его считают вполне живым.

Я не думаю больше, чем вы, что Меслену и Шамюэлю удаётся сделать что-то со старыми делами, которые они хотят восстановить; что касается обряда Избранных Коэнов, то на каком основании они могли бы его восстановить? Это было бы примерно так же, как у многочисленных розенкрейцеров Америки или как с претензиями Дурвиля на восстановление древней египетской инициации!

Размышления Биаджини, которое вы цитируете, – это нечто неслыханное; какой беспорядок в головах всех этих бедняков! Я очень надеюсь постепенно уточнить ещё много вещей, но не стоит говорить слишком много сразу, чтобы не рисковать запутать большинство читателей; будем только надеяться, что какая-то новая история о Voile не прервёт всё это... Совершенно очевидно, что, если это издание снова станет тем, чем было раньше, это будет большим успехом для врага, потому что он больше никому не будет мешать!

Сказанное вами об отношениях мистиков и теологов совершенно верно; они дополняют друг друга, но в целом те и другие находятся в одной и той же области.

Клавель предложил мне прислать мне экземпляр Histoire des R.-C. Седира, что я охотно принял, потому что буду рад увидеть, что там нового; я скажу вам, что я думаю об этом; но знаете ли вы, кто сделал компоновку издания?

Статья о свастике, приложенная к вашему письму, несколько фантастична; но что такое баскский крест и какова его форма?

Действительно странно, что возникают трудности с получением S.O.S. и Coude à Coude, потому что кажется, что это органы пропаганды, которые, наоборот, следует стараться распространять как можно шире. Наверняка в этом магазине есть что-то странное, что, кажется, связано почти со всем, что нам враждебно.

Что касается этих историй о бардизме... литературном, я не знал, что вы мне говорите о Ролане Доржеле; все это похоже на знаменитую шутку!

Искренне ваш.

Рене Генон

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку