Минский корпус Рене Генона

Сетиф, 2 января 1918 г.

Дорогой друг,

Я очень сожалею, что вы так плохо себя чувствовали и ещё не выздоровели. Госпожа де Шовини написала нам, что вы были в больнице, но мы не знали, что с вами случилось. Вам следует продолжать заботиться о себе и, прежде всего, не переутомляться, если это возможно, пока вы находитесь в таком состоянии. Много ли у вас работы в офисе, трудна ли она или вы занимаетесь ей с интересом?

Что касается меня, то здесь у меня дел больше, чем в Сен-Жермене в прошлом году, потому что не хватает учителей, что тем более удивительно, что колледж большой и насчитывает около 400 учеников. Поэтому я вынужден, по крайней мере на данный момент, помимо уроков философии, преподавать французский и латынь в первом и втором классах, что не очень весело и не очень интересно, тем более что у меня куча заданий для проверки, что не оставляет мне времени на работу для себя. Только у меня больше нет усталости от ежедневных поездок; мы живем совсем рядом с колледжем. Есть и ещё одно преимущество: должность, на которую меня назначили, была полностью вакантной, так что мне больше не нужно бояться изменений, которые могут произойти в любой момент, когда заменяешь мобилизованного, как это было в моем случае в прошлом году.

Госпожа де Шовини, должно быть, сказала вам, что меня предупредили очень поздно, всего за десять дней до начала учебного года; мне пришлось немедленно вернуться в Париж, и меня назначили сюда только 29 сентября; начало учебного года было 2 октября, но я смог приступить к работе только 20-го, после долгого и утомительного путешествия, которое, однако, прошло без неприятных происшествий.

Климат Сетифа один из самых здоровых в Алжире, но далеко не тёплый: мы находимся на высоте 1200 м, и у нас по соседству две горные цепи, одна из которых отделяет нас от побережья, а другая – от пустыни. У нас уже несколько раз выпадал снег, и в последние дни было так холодно, как, говорят, не было уже много лет; снег был даже в Алжире. Это как будто повторное невезение после суровой зимы, которая была у нас во Франции в прошлом году. Я часто простужаюсь, но, поскольку здесь не влажно, я страдаю от ревматизма намного меньше, чем в Париже.

Я прочитал первые два тома перевода Веданта-сутр, то есть ту часть, которая содержит комментарии Шанкарачарьи, и начал третий том, касающийся комментария Рамануджи; но мне пришлось вернуть его до отъезда, так и не закончив чтение. Все эти переводы всегда производят на меня впечатление, что они сделаны людьми не понявшими истинного значения того, что они переводят; отсюда использование слов, которые никоим образом не эквивалентны санскритским терминам и совершенно не передают их смысла. Особенно велика ошибка в том, чтобы видеть во всем этом аналог «философии» в западном смысле этого слова. Кроме того, очень хорошо чувствуется, что Тибо имеет предубеждение против Шанкарачарьи и хочет найти между ним и Рамануджей больше разночтений, чем есть на самом деле; он даже пытается установить несоответствие между учением Веданта-сутр и учением упанишад: здесь, как и у Макса Мюллера, здесь налицо постоянное злоупотребление пресловутым «историческим» методом.

Я не помню, чтобы видел у г-на де ла Рива работу Пайка, о которой вы говорите; если Вирт думает, что одолжил её ему, он должен написать об этом г-же де ла Рив. Если бы я был ещё в Париже, я бы с удовольствием взял на себя этот вопрос, но отсюда это сделать невозможно.

Моя жена передает вам привет, а я, дорогой друг, крепко жму вашу руку, желая вам скорейшего выздоровления.

Рене Генон

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку