Глава IV. Al-Faqr - Минский корпус Рене Генона

Chapitre IV El-Faqru¹

L’être contingent peut être défini comme celui qui n’a pas en lui-même sa raison suffisante ; un tel être, par conséquent, n’est rien par lui-même, et rien de ce qu’il est ne lui appartient en propre. Tel est le cas de l’être humain, en tant qu’individu, ainsi que de tous les êtres manifestés, en quelque état que ce soit, car, quelle que soit la différence entre les degrés de l’Existence universelle, elle est toujours nulle au regard du Principe. Ces êtres, humains ou autres, sont donc, en tout ce qu’ils sont, dans une dépendance complète vis-à-vis du Principe « hors duquel il n’y a rien, absolument rien qui existe »² ; c’est dans la conscience de cette dépendance que consiste proprement ce que plusieurs traditions désignent comme la « pauvreté spirituelle ». En même temps, pour l’être qui est parvenu à cette conscience, celle-ci a pour conséquence immédiate le détachement à l’égard de toutes les choses manifestées, car il sait dès lors que ces choses aussi ne sont rien, que leur importance est rigoureusement nulle par rapport à la Réalité absolue. Ce détachement, dans le cas de l’être humain, implique essentiellement et avant tout l’indifférence à l’égard des fruits de l’action, telle que l’enseigne notamment la Bhagavad-Gîtâ, indifférence par laquelle l’être échappe à l’enchaînement indéfini des conséquences de cette action : c’est l’« action sans désir » (nishkâma Karma), tandis que l’« action avec désir » (sakâma Karma) est l’action accomplie en vue de ses fruits.

Par là, l’être sort donc de la multiplicité ; il échappe, suivant les expressions employées par la doctrine taoïste, aux vicissitudes du « courant des formes », à l’alternance des états de « vie » et de « mort », de « condensation » et de « dissipation »³, passant de la circonférence de la « roue cosmique » à son centre, qui est désigné lui-même comme « le vide (le non-manifesté) qui unit les rayons et en fait une roue »⁴. « Celui qui est arrivé au maximum du vide, dit aussi Lao-tseu, celui-là sera fixé solidement dans le repos… Retourner à sa racine (c’est-à-dire au Principe à la fois origine première et fin dernière de tous les êtres), c’est entrer dans l’état de repos »⁵. « La paix dans le vide, dit Lie-tseu, est un état indéfinissable ; on ne la prend ni ne la donne ; on arrive à s’y établir »⁶. Cette « paix dans le vide », c’est la « grande paix » (Es-Sakînah) de l’ésotérisme musulman⁷, qui est en même la « présence divine » au centre de l’être, impliquée par l’union avec le Principe, qui ne peut effectivement s’opérer qu’en ce centre même.

« A celui qui demeure dans le non-manifesté, tous les êtres se manifestent… Uni au Principe, il est en harmonie, par lui, avec tous les êtres. Uni au Principe, il connaît tout par les raisons générales supérieures, et n’use plus, par conséquent, de ses divers sens, pour connaître en particulier et en détails. La vraie raison des choses est invisible, insaisissable, indéfinissable, indéterminable. Seul, l’esprit rétabli dans l’état de simplicité parfaite peut l’atteindre dans la contemplation profonde »⁸.

La « simplicité », expression de l’unification de toutes les puissances de l’être, caractérise le retour à l’« état primordial » ; et l’on voit ici toute la différence qui sépare la connaissance transcendante du sage, du savoir ordinaire et « profane ». Cette « simplicité », c’est aussi ce qui est désigné ailleurs comme l’état d’« enfance » (en sanscrit bâlya), entendu naturellement au sens spirituel, et qui, dans la doctrine hindoue, est considéré comme une condition préalable pour l’acquisition de la connaissance par excellence. Ceci rappelle les paroles similaires qui se trouvent dans l’Évangile : « Quiconque ne recevra point le Royaume de Dieu comme un enfant, n’y entrera point⁹. » « Tandis que vous avez caché ces choses aux savants et aux prudents, vous les avez révélées aux simples et aux petits¹⁰. »

« Simplicité » et « petitesse » sont ici, au fond, des équivalents de la « pauvreté », dont il est si souvent question aussi dans l’Évangile, et qu’on comprend généralement fort mal : « Bienheureux les pauvres en esprit, car le Royaume des Cieux leur appartient¹¹. » Cette « pauvreté » (en arabe El-faqru) conduit, suivant l’ésotérisme musulman, à El-fanâ, c’est-à-dire à l’« extinction » du « moi »¹² ; et, par cette « extinction », on atteint la « station divine » (El-maqâmul-ilahi), qui est le point central où toutes les distinctions inhérentes aux points de vue extérieurs sont dépassées, où toutes les oppositions ont disparu et sont résolues dans un parfait équilibre.

« Dans l’état primordial, ces oppositions n’existaient pas. Toutes sont dérivées de la diversification des êtres (inhérente à la manifestation contingente comme elle), et de leurs contacts causés par la giration universelle (c’est-à-dire par la rotation de la « roue cosmique » autour de son axe). Elles cessent d’emblée d’affecter l’être qui a réduit son moi distinct et son mouvement particulier à presque rien¹³. »

Cette réduction du « moi distinct », qui finalement disparaît en se résorbant en un point unique, est la même chose qu’El-fanâ, et aussi que le « vide » dont il a été question plus haut ; il est d’ailleurs évident, d’après le symbolisme de la roue, que le « mouvement » d’un être est d’autant plus réduit que cet être est plus rapproché du centre.

« Cet être n’entre plus en conflit avec aucun être, parce qu’il est établi dans l’infini, effacé dans l’indéfini¹⁴. Il est parvenu et se tient au point de départ des transformations, point neutre où il n’y a pas de conflits. Par concentration de sa nature, par alimentation de son esprit vital, par rassemblement de toutes ses puissances, il s’est uni au principe de toutes les genèses. Sa nature étant entière (totalisée synthétiquement dans l’unité principielle), son esprit vital étant intact, aucun être ne saurait l’entamer¹⁵. »

La « simplicité » dont il a été question plus haut correspond à l’unité « sans dimension » du point primordial, auquel aboutit le mouvement de retour vers l’origine.

« L’homme absolument simple fléchit par sa simplicité tous les êtres,… si bien que rien ne s’oppose à lui dans les six régions de l’espace, que rien ne lui est hostile, que le feu et l’eau ne le blessent pas¹⁶. »

En effet, il se tient au centre, dont les six directions sont issues par rayonnement, et où elles viennent, dans le mouvement de retour, se neutraliser deux à deux, de sorte que, en ce point unique, leur triple opposition cesse entièrement, et que rien de ce qui en résulte ou s’y localise ne peut atteindre l’être qui demeure dans l’unité immuable. Celui-ci ne s’opposant à rien, rien non plus ne saurait s’opposer à lui, car l’opposition est nécessairement une relation réciproque, qui exige deux termes en présence, et qui, par conséquent, est incompatible avec l’unité principielle ; et l’hostilité, qui n’est qu’une suite ou une manifestation extérieure de l’opposition, ne peut exister à l’égard d’un être qui est en dehors et au-delà de toute opposition. Le feu et l’eau, qui sont le type des contraires dans le « monde élémentaire », ne peuvent le blesser, car, à vrai dire, ils n’existent même plus pour lui en tant que contraires, étant rentrés, en s’équilibrant et se neutralisant l’un l’autre par la réunion de leurs qualités apparemment opposées, mais réellement complémentaires, dans l’indifférenciation de l’éther primordial.

Ce point central, par lequel s’établit, pour l’être humain, la communication avec les états supérieurs ou « célestes », est aussi la « porte étroite » du symbolisme évangélique, et l’on peut dès lors comprendre ce que sont les « riches » qui ne peuvent qui ne peuvent y passer : ce sont les êtres attachés à la multiplicité, et qui, par suite, sont incapables de s’élever de la connaissance distinctive à la connaissance unifiée. Cet attachement, en effet, est directement contraire au détachement dont il a été question plus haut, comme la richesse est contraire à la pauvreté, et il enchaîne l’être à la série indéfinie des cycles de manifestation¹⁷. L’attachement à la multiplicité est aussi, en un certain sens, la « tentation » biblique, qui, en faisant goûter à l’être le fruit de l’« Arbre de la Science du bien et du mal », c’est-à-dire de la connaissance duelle et distinctive des choses contingentes, l’éloigne de l’unité centrale originelle et l’empêche d’atteindre le fruit de l’« Arbre de Vie » ; et c’est bien par là, en effet, que l’être est soumis à l’alternance des mutations cycliques, c’est-à-dire à la naissance et à la mort. Le parcours indéfini de la multiplicité est figuré précisément par les spires du serpent s’enroulant autour de l’arbre qui symbolise l’« Axe du Monde » : c’est le chemin des « égarés » (Ed-dâllîn), de ceux qui sont dans l’« erreur » au sens étymologique de ce mot, par opposition au « chemin droit » (Eç-çirâtul-mustaqîm), en ascension verticale suivant l’axe même, dont il est parlé dans la première sûrat du Qorân.¹⁸

« Pauvreté », « simplicité », « enfance », ce n’est là qu’une seule et même chose, et le dépouillement que tous ces mots expriment¹⁹ aboutit à une « extinction » qui est, en réalité, la plénitude de l’être, de même que le « non-agir » (wou-wei) est la plénitude de l’activité, puisque c’est de là que sont dérivées toutes les activités particulières : « Le Principe est toujours non-agissant, et cependant tout est fait par lui »²⁰. L’être qui est ainsi arrivé au point central a réalisé par là même l’intégralité de l’état humain : c’est l’« homme véritable » (tchenn-jen) du Taoïsme, et lorsque, partant de ce point pour s’élever aux états supérieurs, il aura accompli la totalisation parfaite de ses possibilités, il sera devenu l’« homme divin » (cheun-jen), qui est l’« Homme Universel » (El-Insânul-Kâmil) de l’ésotérisme musulman. Ainsi, on peut dire que ce sont les « riches » au point de vue de la manifestation qui sont véritablement les « pauvres » au regard du Principe, et inversement ; c’est ce qu’exprime encore très nettement cette parole de l’Évangile : « Les derniers seront les premiers, et les premiers seront les derniers »²¹ ; et nous devons constater à cet égard, une fois de plus, le parfait accord de toutes les doctrines traditionnelles, qui ne sont que les expressions diverses de la Vérité une.

Mesr, 11-12 rabî awal 1349 H. (Mûlid En-Nabi.)

1. Le Voile d’Isis, octobre 1930, p. 714-721.⁠ ↑
2. Mohyiddin ibn Arabi, Risâlatul-Ahadiyah.⁠ ↑
3. Aristote, dans un sens semblable, dit « génération » et « corruption ».⁠ ↑
4. Tao-te-King, XI.⁠ ↑
5. Tao-te-King, XVI.⁠ ↑
6. Lie-tseu, I.⁠ ↑
7. Voir le chapitre sur La Guerre et la Paix dans Le Symbolisme de la Croix.⁠ ↑
8. Lie-tseu, IV.⁠ ↑
9. Luc, XVIII, 17.⁠ ↑
10. Matthieu, XI, 25 ; Luc, X, 21.⁠ ↑
11. Matthieu, V, 2.⁠ ↑
12. Cette « extinction » n’est pas sans analogie, même quant au sens littéral du terme qui la désigne, avec le Nirvâna de la doctrine hindoue ; au-delà d’El-fanâ il y a encore Fanâ el-fanâi, l’« extinction de l’extinction » qui correspond de même au Parinirvâna.⁠ ↑
13. Tchouang-tseu, XIX.⁠ ↑
14. La première de ces deux expressions se rapporte à la « personnalité » et la seconde à l’« individualité ».⁠ ↑
15. Ibid. La dernière phrase se rapporte encore aux conditions de l’« état primordial » : c’est ce que la tradition judéo-chrétienne désigne comme l’immortalité de l’homme avant la « chute », immortalité recouvrée par celui qui, revenu au « Centre du Monde », s’alimente à l’« Arbre de Vie ».⁠ ↑
16. Lie-tseu, II.⁠ ↑
17. C’est le samsâra bouddhique, la rotation indéfinie de la « roue de vie » dont l’être doit se libérer pour atteindre le Nirvâna.⁠ ↑
18. Ce « chemin droit » est identique au Te ou « Rectitude » de Lao-tseu, qui est la direction qu’un être doit suivre pour que son existence soit selon la « Voie » (Tao), ou, en d’autres termes, en conformité avec le Principe.⁠ ↑
19. C’est le « dépouillement des métaux » dans le symbolisme maçonnique.⁠ ↑
20. Tao-te-King, XXXVII.⁠ ↑
21. Matthieu, XX, 16.vv⁠ ↑

Глава IV Al-Faqr¹

Обусловленное существо можно определить как то, что не имеет в самом себе своего достаточного основания; такое существо, следовательно, само по себе есть ничто, и ничто из присущего ему не принадлежит ему неотъемлемо. Таково и человеческое существо в качестве индивида, равно как и все проявленные существа, в каком бы состоянии они ни пребывали: ведь каковы бы ни были различия между ступенями универсального Бытия, перед лицом Принципа они всегда равны нулю. Стало быть, эти существа, человеческие или любые другие, во всём что они есть всецело зависят от Принципа, «вне которого нет ничего, абсолютно ничего, что могло бы существовать»²; и именно в осознании этой зависимости, строго говоря, и заключается то, что во многих традициях именуется «духовной нищетой». В то же время, для существа, достигшего этого осознания, она имеет своим непосредственным следствием отрешение от всех проявленных вещей, так как оно с этого времени знает, что эти вещи тоже суть ничто, что значение их строго нулевое по отношению к абсолютной Реальности. Это отрешение в случае человеческого существа, по существу, и прежде всего предполагает безразличие по отношению к результатам действия, такое, какому как раз обучает Бхагавадгита, безразличие, благодаря которому существо избегает бесконечной цепи последствий этого действия: это «действие без желания» (niṣkāma Karma), тогда как «действие с желанием» (sakāma Karma) есть действие, выполняемое для получения его плодов.

Тем самым существо покидает множественность: оно ускользает, следуя выражениям, используемыми даосской доктриной, от непостоянства «потока форм», от смены состояний «жизни» и «смерти», «конденсации» и «растворения»³, переходя от окружности «космического колеса» к его центру, который сам обозначается как «пустота (непроявленное), которая соединяет спицы и создаёт из них колесо»⁴. «Тот, кто достиг максимума пустоты, говорит также Лао-цзы, тот будет прочно укреплен в покое. ... Вернуться к своему корню (то есть к Принципу, одновременно первому началу и последней цели всех существ), значит войти в состояние покоя»⁵. «Мир в пустоте, говорит Ле-цзы, есть состояние неопределимое; его не дают, его не берут; приходят там водвориться»⁶. Этот «мир в пустоте» есть «великий мир» (as-Sakīnah) мусульманского эзотеризма⁷, который в то же время есть «божественное присутствие» в центре существа, привлекаемое через единение с Принципом, который реально может осуществляться в самом этом центре.

Для того, кто пребывает в непроявленном, проявляются все существа. ... Единый с Принципом, через него он пребывает в гармонии со всеми существами. Единый с Принципом, он знает все через высшие главные причины, и следовательно, больше не пользуется различными чувствами, чтобы познавать в частностях и деталях. Истинная причина вещей невидима, нечувствительна, неопределима, неописуема. Только дух, восстановленный в состоянии совершенной простоты, может её достичь в глубоком созерцании⁸.

«Простота», выражение единства всех потенций существа, характеризует возвращение к «примордиальному состоянию»; и в этом видно все различие, разделяющее трансцендентное познание мудрого и знание обычное и «профанное». Эта «простота» есть также то, что в другом месте обозначается как состояние «детства» (на санскрите bālya), естественно, понятое в духовном смысле, и что в индусской доктрине рассматривается как обязательное условие познания. Это напоминает подобные слова из Евангелия: «истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него»⁹. «Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам»¹⁰.

«Простота» и «детство» здесь по существу эквивалентны «нищете», о которой в Евангелии также часто идёт речь и которую в основном вообще очень неправильно понимают: «блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное»¹¹. Эта «нищета» (по-арабски al-faqr) согласно исламскому эзотеризму ведёт к al-fanāʾ, то есть к «затуханию» «я»¹²; и этим «затуханием» достигается «божественное место» (al-maqām al-ilāhī), являющееся центральной точкой, где все различия, присущие внешней точке зрения, превзойдены, все оппозиции исчезли и разрешились в совершенном равновесии.

В примордиальном состоянии эти оппозиции не существуют. Все происходят от разнообразия существ [присущего проявлению, и случайного, как и оно], и от их контактов, причиняемых универсальным вращением [то есть круговращением «космического колеса» вокруг своей оси]. Они сразу прекращают воздействовать на существо, которое свело своё особое «я» и его частное движение почти к ничто¹³.

Эта редукция «особого я», которое в конечном счёте исчезает, поглощаясь единственной точкой, есть одновременно al-fanāʾ, а также «пустота», о которой шла речь выше. Впрочем, согласно символизму колеса, очевидно, что «движение» существа тем более редуцировано, чем это существо ближе к центру.

Такое существо не входит более в конфликт ни с каким другим существом, потому что оно утвердилось в бесконечном, и стерлось в неопределённом¹⁴. Оно достигло и удерживается в отправной точке перемен, нейтральной точке, где нет конфликтов. Через концентрацию своей природы, через вскармливание своего жизненного духа, через собирание всех сил, оно объединяется с принципом всех порождений. Его природа целостна [синтетически приведена к тотальному в изначальном единстве], его жизненный дух не может быть затронут, никакое существо не может навредить ему¹⁵.

«Простота», о которой выше шла речь, соответствует единству «без измерений» примордиальной точки, которую достигает движение возврата к истоку.

Совершенно простой человек покоряет своей простотой все сущее. ... так же точно, как ничто ему не противостоит в шести направлениях пространства, ничто ему не враждебно, не заденут его ни огонь, ни вода¹⁶.

Действительно, он находится в центре, из которого исходят шесть направлений, как лучи, и которого они достигают попарно в возвратном движении нейтрализации таким образом, что в этой единственной точке их тройная оппозиция полностью исчезает, и что поместиться там может только существо, которое пребывает в непоколебимом единстве. Он ничему не противостоит, тем более ничто не может ему противостоять, так как оппозиция необходимым образом есть взаимное отношение, которого требуют оба присутствующих термина и которое, следовательно, несовместимо с принципиальным единством. Враждебность, являющаяся только лишь следствием или внешним проявлением оппозиции, не может существовать по отношению к существу, которое вне и по ту сторону всякой оппозиции. Огонь и вода, представляющие собой тип противоположностей в «мире стихий», ему не могут повредить, так как они для него не существуют как противоположности, войдя в недифференцированность примордиального эфира, уравновешиваясь и нейтрализуя друг друга соединением их качеств, по видимости противоположных, но реально дополняющих друг друга.

Эта центральная точка, посредством которой устанавливается для человеческого существа общение с высшими, или «небесными», состояниями, есть также «узкие врата» евангельского символизма, и тогда становится понятным, кто такие «богатые», которые не могут пройти сквозь них: это существа, привязанные к множественности и, следовательно, не способные подняться от различающего познания к объединяющему познанию. Эта привязанность, в действительности, прямо противоположно непривязанности, о которой шла речь выше, как богатство противоположно нищете, она приковывает существо к беспредельной серии циклов проявления¹⁷. Привязанность к множественности в определённом смысле есть также библейское «искушение», которое, побудив попробовать плод «Древа познания добра и зла», то есть двойственного и различающего познания случайных вещей, удаляет его от изначального центрального единства и мешает добыть плод «Древа Жизни». Именно поэтому, в действительности, существо подчинено циклическим изменениям, то есть рождению и смерти. Беспредельный бег множественности изображается как раз спиралями змея, обвивающегося вокруг древа, которое символизирует «Ось Мира»: это дорога «заблудших» (aḍ-ḍāllīn), тех, кто пребывает в «заблуждении», в этимологическом смысле слова, в оппозиции к «прямому пути» (aṣ-ṣirāṭ al-mustaqīm), следуя в вертикальном восхождении той самой оси, о которой говорится в первой суре Корана¹⁸.

«Нищета», «простота», «детство», — это здесь все одно и то же, и очищение, которое выражают¹⁹ все эти слова, также приводит к «угасанию», являющемуся в реальности полнотой существа, также как «недеяние» (у-вэй) есть полнота деяния, поскольку из него исходят все частные действия: «Принцип всегда является недеятельным, однако все делается через него»²⁰. Существо, прибывшее в центральную точку, тем самым реализовало интегральность человеческого состояния: это «истинный человек» (чжэнь-жэнь) даосизма, и когда, отправляясь от этой точки, чтобы подняться к высшим состояниям, он выполнит совершенную тотализацию всех своих возможностей, он станет «совершенным человеком» (шэнь-жэнь), который есть «Универсальный Человек» (al-Insān al-Kāmil) мусульманского эзотеризма. Таким образом можно сказать, что «богатые», с точки зрения проявления, суть поистине «нищие», с точки зрения Принципа, и наоборот, что очень ясно выражено словами Евангелия: «Тогда будут последние первыми, и первые последними»²¹. Мы ещё раз должны констатировать в этой связи совершенное согласие всех традиционных доктрин, которые суть только лишь различные выражения единой Истины.

Миср, 11-12 раби аль-авваля 1349 г. х. (Мавлид ан-Наби).

1. Опубликовано в журнале «Вуаль Исиды» в номере за октябрь 1930, стр. 714–721.⁠ ↑
2. Мухйиддин ибн Араби, Risālat al-Aḥadiyyah.⁠ ↑
3. Аристотель в сходном смысле говорит о «порождении» и «порче».⁠ ↑
4. Дао дэ цзин, гл. XI. (В русском переводе В. В. Малявина: «Тридцать спиц колеса сходятся в одной ступице, А польза от колеса в том, что в ступице нет ничего». Дао дэ цзин. М., 2005).⁠ ↑
5. Дао дэ цзин, XVI. (В переводе В. В. Малявина: «Дойди в пустоте до предела, Блюди покой со всем тщанием... Возвращение к корню — это покой»)⁠ ↑
6. Ле-цзы, I. (В русском переводе В. В. Малявина: «В пустоте нет ничего ценного, о ней нельзя так говорить. Просто нет ничего лучше покоя, нет ничего лучше пустоты. В покое, в пустоте находишь место, где жить. А давая и отбирая, мы теряем место, где жить» Чжуан-цзы. Ле-цзы. М., 1995).⁠ ↑
7. См. главу «Война и мир» в книге «Символизм креста».⁠ ↑
8. Ле-цзы, IV.⁠ ↑
9. Лк. 18:17.⁠ ↑
10. Мф. 11:25; Лк. 10:21.⁠ ↑
11. Мф. 5:2.⁠ ↑
12. Это «затухание» не лишено аналогии, даже относительно буквального смысла термина, с Nirvāṇa индусского учения; по ту сторону от al-fanāʾ есть ещё Fanāʾ al-fanāʾ, «затухание затухания», которое также соответствует Parinirvāṇa.⁠ ↑
13. Чжуан-цзы, XIX.⁠ ↑
14. Первое из этих двух выражений соотносится с «личностью», а второе с «индивидуальностью».⁠ ↑
15. Там же. (В переводе В. В. Малявина: «[Все вещи рождаются в Бесформенном и возвращаются в неизменное]. Какие могут быть преграды тому, кто это постиг? Такой человек пребывает в Неисчерпаемом и хоронит себя в Беспредельном, странствует у конца и начала всех вещей. Он бережет цельность своей природы, пестует свой дух и приводит к согласию свои жизненные силы, дабы быть заодно с творением всего сущего. Небесное в нём сберегается в целости, духовное в нём не терпит ущерба. Как же могут задеть его внешние вещи?»). Последняя фраза также соотносится с условиями «примордиального состояния»; это то, что иудео-христианская традиция обозначает как бессмертность человека до «падения», бессмертие, которое вновь открывается тому, кто вернулся в «Центр Мира», питается от Древа жизни.⁠ ↑
16. Ле-цзы, II. (В переводе В. В. Малявина: «человек с безупречной верой способен подчинить своей воле все вещи. Он... охватывает собою всю вселенную и нигде не встречает преграды. Неужели ты думаешь, что он может только проходить через огонь и воду?»).⁠ ↑
17. Это буддийская saṃsāra, бесконечное вращение «колеса жизни», от которого существо должно освободиться, чтобы достичь Nirvāṇa.⁠ ↑
18. «Прямой путь» тождествен Дэ или «Прямизне» Лао-цзы, направлению, которым должно следовать существо, чтобы его существование было согласно с «путём» (Дао), или другими словами, было в согласии с Принципом.⁠ ↑
19. Это в масонском символизме «очищение металлов».⁠ ↑
20. Дао дэ цзин, XXXVII (В переводе В. В. Малявина: «путь вечно в недеянии, А в мире все делается»).⁠ ↑
21. Мф. 20:16.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre IV El-Faqru1

Глава IV Al-Faqr1

Поиск

Предложить правку

Chapitre IV El-Faqru¹

Глава IV Al-Faqr¹