Каббала и наука чисел

Kabbale et science des nombres

Nous avons souvent insisté sur le fait que les « sciences sacrées » appartenant à une forme traditionnelle donnée en font réellement partie intégrante, tout au moins à titre d’éléments secondaires et subordonnés, bien loin de ne représenter que des sortes d’adjonctions adventices qui s’y seraient rattachées plus ou moins artificiellement. Il est indispensable de bien comprendre ce point et de ne jamais le perdre de vue si l’on veut pénétrer, si peu que ce soit, le véritable esprit d’une tradition ; et il est d’autant plus nécessaire d’appeler l’attention là-dessus que l’on constate assez fréquemment de nos jours, chez ceux qui prétendent étudier les doctrines traditionnelles, une tendance à ne pas tenir compte des sciences dont il s’agit, soit en raison des difficultés spéciales que présente leur assimilation, soit parce que, outre l’impossibilité de les faire entrer dans le cadre des classifications modernes, leur présence est particulièrement gênante pour quiconque s’efforce de tout réduire à des points de vue exotériques et d’interpréter les doctrines en termes de « philosophie » ou de « mysticisme ». Sans vouloir nous étendre une fois de plus sur la vanité de telles études entreprises « de l’extérieur » et avec des intentions toutes profanes, nous redirons pourtant encore, car nous en voyons pour ainsi dire chaque jour l’opportunité, que les conceptions déformées auxquelles elles aboutissent inévitablement sont certainement pires que l’ignorance pure et simple.

Il arrive même parfois que certaines sciences traditionnelles jouent un rôle plus important que celui que nous venons d’indiquer, et que, outre la valeur propre qu’elles possèdent en elles-mêmes dans leur ordre contingent, elles sont prises comme moyens symboliques d’expression pour la partie supérieure et essentielle de la doctrine, si bien que celle-ci devient entièrement inintelligible si l’on prétend l’en séparer. C’est ce qui se produit notamment, en ce qui concerne la Kabbale hébraïque, pour la « science des nombres », qui s’y identifie d’ailleurs en grande partie avec la « science des lettres », de même que dans l’ésotérisme islamique, et cela en vertu de la constitution même des deux langues hébraïque et arabe, qui, ainsi que nous le faisons remarquer dernièrement, sont si proches l’une de l’autre sous tous les rapports¹.

Le rôle prépondérant de la science des nombres dans la Kabbale constitue un fait si évident qu’il ne saurait échapper à l’observateur même le plus superficiel, et qu’il n’est guère possible aux « critiques » les plus remplis de préjugés ou de partis pris de la nier ou de le dissimuler. Cependant, ces derniers ne manquent pas de donner tout au moins de ce fait des interprétations erronées, afin de le faire rentrer tant bien que mal dans le cadre de leurs idées préconçues ; nous nous proposons surtout ici de dissiper ces confusions plus ou moins voulues, et dues pour une bonne part aux abus de la trop fameuse « méthode historique », qui veut à toute force voir des « emprunts » partout où elle constate certaines similitudes.

On sait qu’il est de mode, dans les milieux universitaires, de prétendre rattacher la Kabbale au néo-platonisme, de façon à en diminuer à la fois l’antiquité et la portée ; n’est-il pas admis en effet, comme un principe indiscutable, que rien ne saurait venir que des Grecs ? On oublie malheureusement en cela que le néo-platonisme lui-même contient bien des éléments qui n’ont rien de spécifiquement grec, et que le Judaïsme notamment avait, dans le milieu alexandrin, une importance qui était fort loin d’être négligeable, si bien que, si réellement il y eut des emprunts, il se pourrait qu’ils se fussent opérés en sens inverse de ce que l’on affirme. Cette hypothèse serait même beaucoup plus vraisemblable, d’abord parce que l’adoption d’une doctrine étrangère n’est guère conciliable avec le « particularisme » qui fut toujours un des traits dominants de l’esprit judaïque, et ensuite parce que, quoi qu’on pense par ailleurs du néo-platonisme, il ne présente en tout cas qu’une doctrine relativement exotérique (même si elle est basée sur des données d’ordre ésotérique, elle n’en est qu’une « extériorisation »), et qui, comme telle, n’a pu exercer une influence réelle sur une tradition essentiellement initiatique, et même très « fermée », comme l’est et le fut toujours la Kabbale². Nous ne voyons d’ailleurs pas qu’il y ait, entre celle-ci et le néo-platonisme, des ressemblances particulièrement frappantes, ni que, dans la forme sous laquelle ce dernier s’exprime, les nombres jouent ce rôle qui est si caractéristique de la Kabbale ; la langue grecque ne l’aurait guère permis, du reste, tandis qu’il y a là, nous le répétons, quelque chose qui est inhérent à la langue hébraïque elle-même, et qui, par conséquent, doit avoir été lié dès l’origine à la forme traditionnelle qui s’exprime par elle.

Ce n’est pas, bien entendu, qu’il y ait lieu de contester qu’une science traditionnelle des nombres ait existé aussi chez les Grecs ; elle y fut même, comme on le sait, la base du Pythagorisme, qui n’était pas qu’une simple philosophie, mais avait, lui aussi, un caractère proprement initiatique ; et c’est de là que Platon tira, non seulement toute la partie cosmologique de sa doctrine, telle qu’il l’expose notamment dans le Timée, mais jusqu’à sa « théorie des idées », qui n’est au fond qu’une transposition, selon une terminologie différente, des conceptions pythagoriciennes sur les nombres envisagés comme principes des choses. Si donc on voulait trouver réellement chez les Grecs un terme de comparaison avec la Kabbale, c’est au Pythagorisme qu’il faudrait remonter ; mais c’est là, précisément, qu’apparaît le plus clairement toute l’inanité de la thèse des « emprunts » : nous sommes bien en présence de deux doctrines initiatiques qui donnent pareillement une importance capitale à la science des nombres ; mais cette science se trouve présentée, de part et d’autre, sous des formes radicalement différentes.

Ici, quelques considérations d’ordre plus général ne seront pas inutiles : il est parfaitement normal qu’une même science se rencontre dans des traditions diverses, car la vérité, dans quelque domaine que ce soit, ne saurait être le monopole d’une seule forme traditionnelle à l’exclusion des autres ; ce fait ne peut donc être un sujet d’étonnement, sauf sans doute pour les « critiques » qui ne croient pas à la vérité ; et même c’est le contraire qui serait, non seulement étonnant, mais assez difficilement concevable. Il n’y a là rien qui implique une communication plus ou moins directe entre deux traditions différentes, même au cas où l’une serait incontestablement plus ancienne que l’autre : ne peut-on constater une certaine vérité et l’exprimer indépendamment de ceux qui l’ont déjà exprimée antérieurement, et, en outre, cette indépendance n’est-elle pas d’autant plus probable que cette même vérité sera, en fait, exprimée d’une autre façon ? Il faut bien remarquer, d’ailleurs, que ceci ne va nullement à l’encontre de l’origine commune de toutes les traditions ; mais la transmission des principes, à partir de cette origine commune, n’entraîne pas nécessairement, d’une façon explicite, celle de tous les développements qui y sont impliqués et de toutes les applications auxquelles ils peuvent donner lieu ; tout ce qui est affaire d’« adaptation », en un mot, peut être considéré comme appartenant en propre à telle ou telle forme traditionnelle particulière, et, si l’on en trouve l’équivalent ailleurs, c’est que, des mêmes principes, on devait naturellement tirer les mêmes conséquences, quelle que soit d’ailleurs la façon spéciale dont on les aura exprimées ici ou là (sous la réserve, bien entendu, de certains modes symboliques d’expression qui, étant partout les mêmes, doivent être regardés comme remontant jusqu’à la Tradition primordiale). Les différences de forme seront d’ailleurs, en général, d’autant plus grandes qu’on s’éloignera davantage des principes pour descendre à un ordre plus contingent ; et c’est là ce qui fait une des principales difficultés de la compréhension de certaines sciences traditionnelles.

Ces considérations, on le comprendra sans peine, enlèvent à peu près tout intérêt en ce qui concerne l’origine des traditions ou la provenance des éléments qu’elles renferment, au point de vue « historique » tel qu’on l’entend dans le monde profane, puisqu’elles rendent parfaitement inutile la supposition d’une filiation directe quelconque ; et, là même où l’on remarque une similitude beaucoup plus étroite entre deux formes traditionnelles, cette similitude peut s’expliquer beaucoup moins par des « emprunts », souvent fort invraisemblables, que par des « affinités » dues à un certain ensemble de conditions communes ou semblables (race, type de langage, mode d’existence, etc.) chez les peuples auxquels ces formes s’adressent respectivement³. Quant aux cas de filiation réelle, ce n’est pas à dire qu’ils doivent être entièrement exclus, car il est évident que toutes les formes traditionnelles ne procèdent pas directement de la Tradition primordiale, mais que d’autres formes ont dû jouer parfois le rôle d’intermédiaires ; mais ces dernières sont, le plus souvent, de celles qui ont entièrement disparu, et ces transmissions remontent en général à des époques beaucoup trop lointaines pour que l’histoire ordinaire, dont le champ d’investigation est en somme fort limité, puisse en avoir la moindre connaissance, sans compter que les moyens par lesquels elles se sont effectuées ne sont pas de ceux qui peuvent être accessibles à ses méthodes de recherche.

Tout ceci ne nous éloigne de notre sujet qu’en apparence, et, revenant aux rapports de la Kabbale avec le Pythagorisme, nous pouvons maintenant nous poser cette question : si celle-là ne peut être dérivée directement de celui-ci, même à supposer qu’elle ne lui soit pas réellement antérieure, et ne serait-ce qu’en raison d’une trop grande différence de forme, sur laquelle nous allons revenir tout à l’heure d’une façon plus précise, ne pourrait-on du moins envisager pour l’une et pour l’autre une origine commune, qui serait, selon les vues de certains, la tradition des anciens Égyptiens (ce qui, cela va sans dire, nous reporterait cette fois bien au-delà de la période alexandrine) ? C’est là, disons-le tout de suite, une théorie dont on a beaucoup abusé ; et, en ce qui concerne le Judaïsme, il nous est impossible, en dépit de certaines assertions plus ou moins fantaisistes, d’y découvrir le moindre rapport avec tout ce qu’on peut connaître de la tradition égyptienne (nous parlons quant à la forme, qui est seule à envisager en cela, puisque, par ailleurs, le fond est nécessairement identique dans toutes les traditions) ; sans doute aurait-il des liens plus réels avec la tradition chaldéenne, que ce soit par dérivation ou par simple affinité, et pour autant qu’il est possible de saisir véritablement quelque chose de ces traditions éteintes depuis tant de siècles.

Pour le Pythagorisme, la question est peut-être plus complexe ; et les voyages de Pythagore, qu’il faille d’ailleurs les entendre littéralement ou symboliquement, n’impliquent pas nécessairement des emprunts faits aux doctrines de tel ou tel peuple (tout au moins quant à l’essentiel, et quoi qu’il puisse en être de certains points de détail), mais plutôt l’établissement ou le renforcement de certains liens avec des initiations plus ou moins équivalentes. Il semble bien, en effet, que le Pythagorisme fut surtout la continuation de quelque chose qui préexistait en Grèce même, et qu’il n’y ait pas lieu de chercher ailleurs sa source principale : nous voulons parler des Mystères, et plus particulièrement de l’Orphisme, dont il ne fut peut-être qu’une « réadaptation », en cette époque du VI^e siècle avant l’ère chrétienne qui, par un étrange synchronisme, vit des changements de forme s’opérer à la fois dans les traditions de presque tous les peuples. On dit souvent que les Mystères grecs étaient eux-mêmes d’origine égyptienne, mais une affirmation aussi générale est beaucoup trop « simpliste », et, si cela peut être vrai dans certains cas, comme celui des Mystères d’Éleusis (auxquels on semble penser surtout en l’occurrence), il en est d’autres où ce ne serait nullement soutenable⁴. Or, qu’il s’agisse de Pythagorisme lui-même ou de l’Orphisme antérieur, ce n’est point à Éleusis qu’il faut en chercher le « point d’attache », mais à Delphes ; et l’Apollon delphique n’est nullement égyptien, mais hyperboréen, origine que, de toute façon, il est impossible d’envisager pour la tradition hébraïque⁵ ; ceci nous amène d’ailleurs directement au point le plus important en ce qui concerne la science des nombres et les formes différentes qu’elle a revêtues.

Cette science des nombres, dans le Pythagorisme, apparaît comme étroitement liée à celle des formes géométriques ; et il en est d’ailleurs de même chez Platon, qui, à cet égard, est purement pythagoricien. On pourrait voir là l’expression d’un trait caractéristique de la mentalité hellénique, attachée surtout à la considération des formes visuelles ; et l’on sait qu’en effet, parmi les sciences mathématiques, c’est la géométrie que les Grecs développèrent plus particulièrement⁶. Cependant, il y a quelque chose de plus, tout au moins en ce qui concerne la « géométrie sacrée », qui est ce dont il s’agit ici : le Dieu « géomètre » de Pythagore et de Platon, entendu dans sa signification la plus précise et, pourrait-on dire, « technique », n’est autre qu’Apollon. Nous ne pouvons entrer à ce sujet dans des développements qui nous entraîneraient trop loin, et peut-être reviendrons-nous sur cette question en une autre occasion ; il nous suffit présentement de faire remarquer que ce fait s’oppose nettement à l’hypothèse d’une origine commune du Pythagorisme et de la Kabbale, et cela sur le point même où l’on a cherché surtout à les rapprocher, et qui est, à vrai dire, le seul qui ait pu donner l’idée d’un tel rapprochement, c’est-à-dire la similitude apparente des deux doctrines quant au rôle qu’y joue la science des nombres.

Dans la Kabbale, cette même science des nombres ne se présente nullement comme rattachée de la même façon au symbolisme géométrique ; et il est facile de comprendre qu’il en soit ainsi, car ce symbolisme ne pourrait convenir à des peuples nomades comme le furent essentiellement à l’origine, les Hébreux et les Arabes⁷. Par contre, nous trouvons là quelque chose qui n’a pas son équivalent chez les Grecs : l’union étroite, on pourrait même dire l’identification sous bien des rapports, de la science des nombres avec celle des lettres, en raison des correspondances numériques de celles-ci ; c’est là ce qui est éminemment caractéristique de la Kabbale⁸, et qui ne se retrouve nulle part ailleurs, du moins sous cet aspect et avec ce développement, si ce n’est, comme nous l’avons déjà dit, dans l’ésotérisme islamique, c’est-à-dire en somme dans la tradition arabe.

Il pourrait sembler étonnant, à première vue, que les considérations de cet ordre soient demeurées étrangères aux Grecs⁹, puisque, chez eux aussi, les lettres ont une valeur numérique (qui est d’ailleurs la même que dans les alphabets hébreu et arabe pour celles qui y ont leur équivalent), et que même il n’y eut jamais d’autres signes de numération. L’explication de ce fait est cependant assez simple : c’est que l’écriture grecque ne représente en réalité qu’une importation étrangère (soit « phénicienne » comme on le dit plus habituellement, soit en tout cas « qadméenne », c’est-à-dire « orientale » sans spécification plus précise, et les noms mêmes des lettres en font foi), et qui, dans son symbolisme numérique ou autre, n’a jamais véritablement si l’on peut s’exprimer ainsi, fait corps avec la langue même¹⁰. Au contraire, dans des langues telles que l’hébreu et l’arabe, la signification des mots est inséparable du symbolisme littéral, et il serait impossible d’en donner une interprétation complète, quant à leur sens le plus profond, celui qui importe vraiment au point de vue traditionnel et initiatique (car il ne faut pas oublier qu’il s’agit ici essentiellement de « langues sacrées »), sans tenir compte de la valeur numérique des lettres qui les composent ; les rapports existant entre des mots numériquement équivalent et les substitutions auxquelles ils donnent lieu parfois sont, à cet égard, un exemple particulièrement net¹¹. Il y a donc là quelque chose qui, comme nous le disions au début, tient essentiellement à la constitution même de ces langues, qui y est lié d’une façon proprement « organique » bien loin d’être venu s’y adjoindre du dehors, et après coup comme dans le cas de la langue grecque ; et, cet élément se trouvant à la fois dans l’hébreu et dans l’arabe, on peut légitimement le regarder comme procédant de la source commune de ces deux langues et des deux traditions qu’elles expriment, c’est-à-dire de ce qu’on peut appeler la tradition « abrahamique ».

Nous pouvons donc tirer maintenant de ces considérations les conclusions qui s’imposent : c’est que, si nous envisageons la science des nombres chez les Grecs et les Hébreux, nous la voyons revêtue de deux formes très différentes, et appuyée d’une part sur un symbolisme géométrique, de l’autre sur un symbolisme littéral¹². Par suite, il ne saurait être question d’« emprunts », pas plus d’un côté que de l’autre, mais seulement d’équivalences comme il s’en rencontre nécessairement entre toutes les formes traditionnelles ; nous laissons d’ailleurs entièrement de côté toute question de « priorité », sans intérêt véritable dans ces conditions, et peut-être insoluble, le point de départ réel pouvant se trouver fort au-delà des époques pour lesquelles il est possible d’établir une chronologie tant soit peu rigoureuse. En outre, l’hypothèse même d’une origine commune immédiate doit également être écartée, car nous voyons la tradition dont cette science fait partie intégrante remonter, d’une part, à une source « apollinienne », c’est-à-dire directement hyperboréenne, et, de l’autre, à une source « abrahamique », qui se rattache vraisemblablement surtout elle-même (comme le suggèrent d’ailleurs les noms mêmes des Hébreux et des Arabes) au courant traditionnel venu de l’« île perdue de l’Occident »¹³.

1. Voir le chapitre Qabbalah ci-dessus ; nous prions les lecteurs de se reporter également à l’étude sur La Science des lettres qui forme le chapitre VI de Symboles fondamentaux de la Science sacrée.⁠ ↑
2. Cette dernière raison vaut également contre la prétention de rattacher l’ésotérisme islamique au même néo-platonisme ; la philosophie seule, chez les Arabes, est d’origine grecque, comme l’est d’ailleurs, où qu’on le rencontre, tout ce à quoi peut s’appliquer proprement ce nom de « philosophie » (en arabe falsafah), qui est comme une marque de cette origine même ; mais ici ce n’est plus du tout de philosophie qu’il s’agit.⁠ ↑
3. Ceci peut s’appliquer notamment à la similitude d’expression que nous avons déjà signalée entre la Kabbale et l’ésotérisme islamique ; et il y a à ce propos, en ce qui concerne ce dernier, une remarque assez curieuse à faire : ses adversaires « exotéristes » dans l’Islam même, ont souvent cherché à le déprécier en lui attribuant une origine étrangère, et, sous prétexte que beaucoup de çufîs les plus connus furent persans, ils ont voulu y voir surtout de prétendus emprunts faits au Mazdéisme, étendant même cette affirmation gratuite à la « science des lettres » : or il n’y a aucune trace de quoi que ce soit de semblable chez les anciens Perses, tandis que cette science existe par contre, sous une forme tout à fait comparable, dans le Judaïsme, ce qui s’explique d’ailleurs très simplement par les « affinités » auxquelles nous faisons allusion, sans parler de la communauté d’origine plus lointaine sur laquelle nous aurons à revenir ; mais du moins ce fait était-il le seul qui pût donner quelque apparence de vraisemblance à l’idée d’un emprunt fait à une doctrine préislamique et non arabe, et il paraît leur avoir échappé totalement !⁠ ↑
4. Il est à peine besoin de dire que certains récits, où l’on voit Moïse et Orphée recevant en même temps l’initiation dans les temples d’Égypte, ne sont que fantaisies qui ne reposent sur rien de sérieux ; et que n’a-t-on pas raconté sur l’initiation égyptienne depuis le Séthos de l’abbé de Terrasson ?⁠ ↑
5. Il s’agit ici de la dérivation directe ; même si la Tradition primordiale est hyperboréenne, et si par conséquent toutes les formes traditionnelles sans exception se rattachent finalement à cette origine, il est des cas, comme celui de la Tradition hébraïque, où ce ne peut être que fort indirectement et à travers une plus ou moins longue série d’intermédiaires, qu’il serait d’ailleurs bien difficile de prétendre reconstituer exactement.⁠ ↑
6. L’algèbre, par contre, est d’origine indienne et ne fut introduite en Occident que beaucoup plus tard, par l’intermédiaire des Arabes, qui lui donnèrent le nom qu’elle a toujours gardé (el-jabr).⁠ ↑
7. Sur ce point, voir le chapitre XXI du livre Le Règne de la quantité et les signes des temps intitulé Caïn et Abel. Il ne faut pas oublier que, comme nous l’indiquions alors, Salomon, pour la construction du Temple, dut faire appel à des ouvriers étrangers, fait particulièrement significatif en raison de la relation intime qui existe entre la géométrie et l’architecture.⁠ ↑
8. Rappelons à ce propos que le mot gematria (qui, étant d’origine grecque, doit, comme un certain nombre d’autres termes de même provenance, avoir été introduit à une époque relativement récente, ce qui ne veut nullement dire que ce qu’il désigne n’ait pas existé antérieurement), ne dérive pas de geometria comme on le prétend souvent, mais de grammateia, c’est donc bien encore de la science des lettres qu’il s’agit.⁠ ↑
9. Ce n’est qu’avec le Christianisme qu’on peut trouver quelque chose de tel dans des écrits d’expression grecque, et alors il s’agit manifestement d’une transposition de données dont l’origine est hébraïque ; nous entendons, à cet égard, faire allusion principalement à l’Apocalypse ; et l’on pourrait probablement relever aussi des choses du même ordre dans ce qui reste des écrits se rattachant au Gnosticisme.⁠ ↑
10. Même dans l’interprétation symbolique des mots (par exemple dans le Cratyle de Platon), la considération des lettres dont ils sont composés n’intervient pas ; il en est d’ailleurs de même du nirukta pour la langue sanskrite, et, s’il existe cependant dans certains aspects de la Tradition hindoue un symbolisme littéral, qui est même fort développé, il repose sur des principes entièrement différents de ce dont il s’agit ici.⁠ ↑
11. C’est là une des raisons pour lesquelles l’idée, émise par certains sous prétexte de « commodité », d’écrire l’arabe avec les caractères latins, est tout à fait inacceptable et même absurde (ceci sans préjudice d’autres considérations plus contingentes, comme celle de l’impossibilité d’établir une transcription vraiment exacte, par là même que les lettres arabes n’ont pas toutes leur équivalent dans l’alphabet latin). Les véritables motifs pour lesquels certains orientalistes se font les propagateurs de cette idée sont d’ailleurs tout autres que ceux qu’ils font valoir, et doivent être cherchés dans une intention « antitraditionnelle » en rapport avec des préoccupations d’ordre politique ; mais ceci est une autre histoire…⁠ ↑
12. Nous disons « appuyée », parce que ces symbolismes constituent effectivement, dans les deux cas, le « support » sensible et comme le « corps » de la science des nombres.⁠ ↑
13. Nous employons constamment l’expression de « science des nombres » pour éviter toute confusion avec l’arithmétique profane ; peut-être pourrait-on cependant adopter un terme comme celui d’« arithmologie » ; mais il faut rejeter, en raison du « barbarisme » de sa composition hybride, celui de « numérologie », d’invention récente, et par lequel, d’ailleurs, certains semblent vouloir désigner surtout une sorte d’« art divinatoire » qui n’a à peu près aucun rapport avec la véritable science traditionnelle des nombres.⁠ ↑

Мы часто настаивали на том факте, что принадлежащие к той или иной традиционной форме «священные науки» составляют её поистине неотделимую часть, по крайней мере в качестве вторичных и подчинённых частей, вовсе не представляя их как какие-то условные придатки, добавленные более или менее искусственно. Этот момент обязательно следует понимать и никогда не терять из виду, намереваясь проникнуть хоть в малейшей степени в истинный дух какой-либо традиции; тем более необходимо привлечь внимание к этому, что в наши дни довольно часто у тех, кто претендует на изучение традиционных учений, можно констатировать тенденцию не учитывать эти науки либо по причине особой сложности их освоения, либо потому, что помимо невозможности втиснуть их в рамки современных классификаций, их присутствие особенно стеснительно для тех, кто старается свести их к экзотерической точке зрения и интерпретировать эти учения в терминах «философии» или «мистицизма». Не намереваясь лишний раз распространяться о тщетности таких исследований, предпринятых извне и с совершенно профанными намерениями, мы ещё раз напомним, поскольку это уместно делать даже ежедневно, что искажённые концепции, к которым они неизбежно приходят, разумеется, хуже даже простого незнания.

Иногда случается, что традиционные науки играют более важную роль, чем та, о которой мы только что говорили, и что помимо своей собственной ценности, присущей им самим по себе в их собственной области, они применяются в качестве символических средств выражения высшей и сущностной части учения настолько значительно, что она становится совершенно непостижимой при отделении от этих наук. Именно таков пример еврейской Каббалы в контексте «науки о числах», которая по большей части отождествляется с «наукой о буквах» так же как в исламском эзотеризме, в силу самого устройства двух языков, еврейского и арабского, которые, как мы только что отмечали, очень близки друг к другу во всех отношениях¹.

Наиважнейшая роль науки о числах в Каббале является настолько очевидным фактом, что её не может не заметить даже самый поверхностный наблюдатель, и «критикам», в наибольшей степени исполненным предрассудков и предубеждений, почти невозможно отрицать или игнорировать это. Тем не менее они не упускают случая дать этому факту ошибочные интерпретации, чтобы как-нибудь втиснуть его в границы своих предвзятых идей; мы предполагаем здесь развеять эти более или менее преднамеренные ошибки, причина которых по большей части лежит в злоупотреблении слишком известным «историческим методом», который стремится видеть «заимствования» повсюду, где он находит некоторое сходство.

Известно, что в университетской среде в моде предполжения о связи Каббалы с неоплатонизмом, что одновременно уменьшает её древность и умаляет значение; не принимается ли при этом в качестве бесспорного принципа, что всё может происходить только от греков? К несчастью забывают, что сам неоплатонизм содержит множество элементов, не имеющих в себе ничего специфически греческого, и что как раз Иудаизм в александрийской среде обладал значением, очень далёким от пренебрежения, и таким образом, если заимствования реально имели место, вполне возможно, что они происходили в направлении, противоположном заявленному. Эта гипотеза была ещё более правдоподобна прежде всего потому, что усвоение чужого учения вовсе не согласуется с обособленностью, которая всегда была одной из доминирующих черт иудейского духа, а также потому, что если иметь говорить о неоплатонизме, он в любом случае является относительно экзотерическим учением (то есть хотя он основано на данных эзотерического порядка, это лишь их «экстериоризация») и как таковой он не может осуществлять реальное влияние на, по существу, инициатическую и даже «закрытую» традицию, каковой всегда была Каббала². Мы, впрочем, не видим между ней и неоплатонизмом особенного сходства, и того, чтобы числа в нём, в его форме выражения, играли ту же роль, какая так характерна для Каббалы; к тому же, этого никак не допускает сам греческий язык, тогда как, мы повторяем, есть нечто, что свойственно самому ивриту и что, следовательно, должно быть с самого начала связано с традиционной формой, выражаемой им.

Разумеется, неуместно было бы оспаривать, что традиционная наука чисел существовала также и у греков; она была там, как известно, основой пифагореизма, который не был просто философией, но он также имел инициатический характер; и отсюда Платон извлек не только всю космологическую часть своего учения, как он именно её представляет в «Тимее», но также и свою «теорию идей», которая по сути яляется переносом пифагорейских концепций о числах, рассматриваемых как принципы вещей, с учётом иной терминологии. При желании найти у греков ориентир для сравнения с Каббалой, то действительно необходимо восходить к пифагореизму; но именно в этом как раз и проявляется вся бессодержательность положения о «заимствованиях»: здесь мы находим два инициатических учения, в одинаковой степени придающих важное значение науке о числах; но наука эта в обоих случаях представлена в радикально различающихся формах.

Здесь будет полезно сделать несколько более общих замечаний: совершенно нормально, что одна и та же наука встречается в разных традициях, так как истина, о какой бы области не шла речь, не является монополией одной традиционной формы, исключающей другие; следовательно, этот факт не может вызывать удивление, разве что у «критиков», которые не верят в истину; но как раз противоположное этому было бы не только удивительно, но и довольно трудно постижимо. В этом нет ничего такого, что заключало бы в себе более или менее прямую коммуникацию между двумя различными традициями, даже в том случае, когда одна из них бесспорно более древняя, чем другая: разве нельзя констатировать определённую истину и выразить её независимо от тех истин, которые уже были выражены до этого, и не является ли эта независимость тем более вероятной, что сама эта истина будет выражена фактически другим образом? Впрочем, следует отметить, что это ничуть не входит в противоречие с общим происхождением всех традиций; но передача принципов, исходя из этого общего происхождения, не влечёт за собой необходимым и эксплицитным образом передачу всех разверток, которые там заключены, и всех тех приложений, которым они могут дать место; одним словом, все, что имеет дело с «приспособлением», может рассматриваться как собственно принадлежащее к той или иной частной традиционной форме, и если находят её эквивалент в другом месте то потому что из одних и тех же принципов надлежит извлекать одинаковые следствия, каков бы ни был при этом особый способ, которым они выражались в том или другом случае (разумеется, с оговоркой относительно некоторых символических типов выражения, которые, будучи повсюду теми же самыми, должны рассматриваться как восходящие к примордиальной Традиции). Впрочем, различия в форме, в основном, будут тем большими, чем дальше будут удаляться от принципов, чтобы спуститься к более случайному порядку; в этом заключается главная трудность понимания некоторых традиционных наук.

Как легко понять, эти наблюдения почти совсем снимают интерес к тому, что касается истока традиций или происхождения элементов, которые они в себе содержат, с «исторической» точки зрения, как её понимают в профанном мире, потому что они делают совершенно бесполезным предположение какой-либо непосредственной преемственности; и даже там, где отмечается гораздо более близкое сходство между двумя традиционными формами, это сходство может объясняться не столько через «заимствования», часто довольно невероятные, сколько через «сродство», возникающее из определённого ансамбля общих или сходных условий (раса, тип языка, способ бытия и т. д.) у народов, которым соответственно эти формы адресованы³. Что касается реальных случаев преемственности, то не следует утверждать, что они должны быть полностью исключены, так как очевидно, что все традиционные формы не следуют непосредственно из примордиальной Традиции, но что другие формы должны иногда играть роль посредников; но последние чаще всего полностью исчезли, и эти передачи, в основном, восходят к эпохам, настолько далеко удалённым, что обыкновенная история, поле исследования которой в целом очень ограничено, не может об этом иметь ни малейшего познания, не говоря уже о том, что средства, которыми осуществлялись эти передачи, вовсе не могут быть доступны её методам исследования.

Всё это только по видимости удаляет нас от предмета нашего рассмотрения, и возвращаясь к отношениям между Каббалой и пифагореизмом, мы может теперь поставить следующий вопрос: если её и нельзя прямо вывести из последнего, так же, как и предположить, что она ему реально предшествует, и не только по причине слишком большого различия по форме, к которому мы ещё вернёмся более конкретным образом, то нельзя ли по крайней мере для обоих рассматривать общий источник происхождения, который был бы, согласно видению некоторых, традицией древних египтян (что, разумеется, отсылает нас гораздо дальше александрийского периода)? Такова, скажем сразу, теория, которой слишком часто злоупотребляли; в том, что касается иудаизма, то нам представляется невозможным, вопреки более или менее фантастическим утверждениям, открыть в нём хотя бы малейшее отношение ко всему тому, что можно узнать о египетской традиции (мы говорим о форме, которую одну только следует при этом рассматривать, потому что, с другой стороны, содержание во всех традициях с необходимостью должно быть тождественным); несомненно, более реальными связями были связи с халдейской традицией, были ли они ответвлением от неё или простым сродством, и настолько, насколько возможно поистине постичь что-нибудь в этих традициях, угасших уже столько веков тому назад.

Что касается пифагореизма, то вопрос, может быть, более сложен; а путешествия Пифагора, надо ли их понимать буквально или символически, не предполагают с необходимостью фактических заимствований из учений того или иного народа (по крайней мере, того, что касается существа дела, хотя это и возможно относительно некоторых частных моментов), но предполагают скорее установление и укрепление определённых связей с более или менее эквивалентными посвящениями. И действительно, представляется, что пифагореизм был скорее продолжением чего-то, что существовало до этого в самой Греции, и что неуместно искать где-нибудь в другом месте его первоначальный исток: мы хотим сказать о мистериях и, в частности, об орфизме, «реадаптацией» которого он был, в эту эпоху VI века до наступления христианской эры, в которой, при странном синхронизме, видны изменения форм, происходящие в традициях сразу почти всех народов. Часто говорят, что греческие мистерии сами были египетского происхождения, но столь общее утверждение является слишком «упрощенческим», если и могло так быть в некоторых случаях, как это было в элевсинских мистериях (о которых, кажется, при случае вспоминают чаще всего), то среди них существуют и другие, для которых это совершенно не приемлемо⁴. Однако когда речь идёт о самом пифагореизме или о предшествующем орфизме, то вовсе не в Элевсине следует искать «пункт приписки», а в Дельфах; а Дельфийский Аполлон является отнюдь не египетским, а гиперборейским, происхождение которого никоим образом нельзя отнести к древнееврейской традиции⁵; таким образом, это привело нас с самой важной точке, касающейся науки о числах и тех различных форм, в которых она облекается.

Эта наука чисел представляется тесно связанной с наукой о геометрических формах; также, впрочем, обстоит дело и у Платона, который в этом отношении чистый пифагореец. В этом можно видеть выражение характерной черты эллинской ментальности, связанной, в основном, с рассмотрением визуальных форм; и действительно, известно, что среди математических наук греки особенно развивали именно геометрию⁶. Тем не менее, в этом есть ещё нечто большее, по крайней мере в том, что касается «священной геометрии», о чём и идёт здесь речь: Бог «геометр» Пифагора и Платона, понимаемый в своем самом точном, можно сказать, «техническом» значении, есть не кто иной, как Аполлон. Мы не можем здесь развертывать эту тему, это завело бы нас слишком далеко, возможно, мы при случае вернёмся к этому вопросу; сейчас нам достаточно отметить, что этот факт чётко противостоит гипотезе об общем происхождении пифагореизма и Каббалы, и как раз в том пункте, в котором особенно стараются их сблизить и который, по правде говоря, является единственным пунктом, порождающим идею такого сближения, т. е. это видимое сходство двух учений, относящееся к той роли, какую в них играет наука чисел.

В Каббале эта наука чисел ни в коей мере не представляется связанной также и с геометрическим символизмом; легко понять, что это именно так, потому что этот символизм не может подходить народам-кочевникам, каковыми по существу были вначале древние евреи и арабы⁷. Напротив, здесь мы находим нечто такое, чему нет эквивалента у греков: тесное единство, можно даже сказать во многих отношениях отождествление науки о числах с наукой о буквах на основании нумерических соответствий с ними; как раз это исключительно характерно для Каббалы⁸ и совершенно не встречается в других местах, по крайней мере в том же аспекте и в таком же развитии, кроме как в исламском эзотеризме, о чём мы уже говорили, т. е. в конечном счёте, в арабской традиции.

На первый взгляд может показаться странным, что размышления такого рода оставались чуждыми грекам⁹, потому что и у них буквы имеют нумерическую ценность (которая, впрочем, одинакова в древнееврейском и арабском алфавитах для тех букв, которые являются для них общими) и что у них даже никогда не было других знаков нумерации. Объяснение этого факта, тем не менее, достаточно просто: греческая письменность на самом деле есть лишь иностранное заимствование (либо «финикийское», либо «кадмейское», то есть восточное, если не делать особого уточнения, и сами имена букв являются свидетельством этого) и с самим языком¹⁰ в своем нумерическом или ином символизме на самом деле никогда не составляла единого тела, если так можно выразиться, Напротив, в таких языках, как древнееврейский и арабский, значение слов неотделимо от буквенного символизма, и невозможно было бы им дать полную интерпретацию, относящуюся к их самому глубокому смыслу, который на самом деле важен с традиционной и инициатической точки зрения (так как нельзя забывать, что речь здесь идёт, по существу, о «священных языках»), не учитывая нумерическую ценность букв, из которых они состоят; отношения, существующие между нумерически эквивалентными словами, и замещения, которым они дают место, являются в этом отношении особенно очевидным примером¹¹. Следовательно, есть в этом нечто, как мы говорили вначале, что существенно зависит от конституции самих этих языков, что связано с ней собственно «органическим» образом, далёким от того, чтобы присоединяться извне, как это происходит с греческим языком, в конечном счёте; и это начало, находящееся и в древнееврейском и в арабском языках, можно законным образом рассматривать как происходящее из общего истока этих двух языков и двух традиций, которые они выражают, то есть из того, что может быть названо «аврамической» традицией.

Теперь мы можем из этих размышлений извлечь значительные выводы: а именно, когда мы рассматриваем науку о числах у греков и у древних евреев, мы видим её облаченной в две очень различающиеся формы и опирающиеся одна на геометрический символизм, а другая на буквенный символизм¹². Следовательно, возникает вопрос не о «заимствовании» с той или другой стороны, а только об эквивалентности, которая с необходимостью встречается между всеми традиционными формами; впрочем, мы полностью оставляем в стороне любой вопрос, в этих условиях не представляющий никакого подлинного интереса и, может быть даже неразрешимый, о «приоритете» реальной отправной точки, могущей оказаться далеко за пределами эпох, для которых можно установить хронологию, хоть сколько-нибудь строгую. Впрочем, гипотеза непосредственно общего происхождения также должна быть отвергнута, так как мы видим, с одной стороны, традицию, в которой эта наука составляет интегральную часть, восходящую к «аполлоновскому» истоку, то есть непосредственно гиперборейскому, а с другой, к «аврамическому» истоку, который, вероятно, и сам привязывает себя главным образом (как, впрочем, об этом говорят сами имена евреев и арабов) к традиционному течению, идущему от «потерянного на Западе острова»¹³.

1. См. выше главу «Каббала»; мы также просим читателей обратиться к статье о «Науке о буквах», которая составляющую главу VI книги «Символы священной науки».⁠ ↑
2. На этом же основании также можно выступить против намерения привязать исламский эзотеризм к тому же неоплатонизму; только философия у арабов имеет греческое происхождение: и везде, где он встречается, к нему применяется это имя «философия» (на арабском языке falsafah), которое есть как бы знак самого этого происхождения; но здесь речь идёт вовсе не о философии.⁠ ↑
3. Это можно применить и к сходству выражений, которое мы уже отмечали, между Каббалой и исламским эзотеризмом; здесь следует сделать довольно любопытное замечание относительно этого последнего: его «экзотерические» противники в самом исламе часто стараются обесценить, приписывая ему иностранное происхождение, и под предлогом, что многие из самых известных суфиев были персами, они стремятся увидеть в этом прежде всего предполагаемые заимствования из маздеизма, даже распространяя это безосновательное утверждение на «науку о буквах»: однако не имеется никакого следа чего-то подобного у древних персов, тогда как, напротив, эта наука существовала в совершенно сходной форме в иудаизме, что, впрочем, очень легко объясняется через «сродство», о котором мы упоминали, не говоря уж о более далёкой общности происхождения, к чему мы ещё вернёмся; но по крайней мере только этот факт мог бы придать какую-нибудь видимость правдоподобия идее заимствования, сделанного из до исламского и не арабского учения, и этот факт полностью от них ускользнул.⁠ ↑
4. Едва ли есть необходимость говорить о том, что некоторые рассказы, в которых мы видим Моисея или Орфея, получающими также посвящение в храмах Египта, представляют собою простые фантазии, ничего серьёзного в себе не имеющие, и чего только не рассказывали о египетском посвящении, начиная с Sethos аббата Террассона!⁠ ↑
5. Здесь речь идёт о прямом ответвлении; хотя примордиальная Традиция является гиперборейской и, следовательно, все без исключения традиционные формы в конце концов связаны с этим началом, есть такие случаи, каков случай древнееврейской Традиции, когда это может происходить лишь очень непрямо, а через более или менее длинную серию посредников, что, впрочем, весьма трудно было бы в точности реконструировать.⁠ ↑
6. Алгебра, напротив, индийского происхождения и была введена на Западе гораздо позже, через посредство арабов, которые и дали ей то имя, которое она все время и сохраняет (al-jabr).⁠ ↑
7. См. об этом XXI главу книги «Царство количества и знамения времени», называющуюся «Каин и Авель». Не следует забывать, как мы там указывали, что Соломон для строительства Храма должен был призвать иностранных рабочих, это особо значимый факт по причине самой тесной связи, существующей между геометрией и архитектурой.⁠ ↑
8. Напомним в этом отношении, что слово «гематрия» (которое, будучи греческого происхождения, как и некоторое число других терминов того же происхождения, было введено в относительно недавнее время, что вовсе не означает, что то, что им обозначается, до этого не существовало), происходит не от «геометрии», как это часто полагают, а от «грамматейя», таким образом, речь идёт как раз о науке о буквах.⁠ ↑
9. Только с пришествием христианства можно найти нечто такое в писаниях на греческом языке, но тогда явно речь идёт о переносе данных, происхождение которых древнееврейское; в этом отношении мы имеет в виду, главным образом, Апокалипсис; возможно, здесь также можно было бы открыть что-то того же порядка, что и оставшееся от писаний, связанных с гностицизмом.⁠ ↑
10. Даже в символических интерпретациях слов (например, в «Кратиле» Платона) не встречается рассмотрения букв, из которых они составлены; впрочем, также обстоит дело и в нирукте для санскрита, и если в некоторых аспектах в индусской Традиции существует буквенный символизм, который даже сильно развит, то он покоится на совершенно отличных принципах от того, о чём здесь идёт речь.⁠ ↑
11. В этом одна из причин, по которой идея, выдвигаемая некоторыми под предлогом «удобства», писать по-арабски латинскими буквами, является совершенно неприемлемой и даже абсурдной (и даже не учитывая более случайные трудности иного рода, как например, невозможность установить по настоящему точную транскрипцию, так как не все арабские буквы имеют эквивалент в латинском алфавите). Истинные мотивы, по которым некоторые востоковеды становятся пропагандистами этой идеи, на самом деле, совсем другие, нежели те, которые ими выдвигаются как значимые и должны искаться в «антитрадиционной» интенции, относящейся к занятиям политического порядка; но это совсем другая история…⁠ ↑
12. Мы говорим «опирающийся», потому что в обоих случаях этот символизм, действительно, образует ощутимую «опору» и как бы «тело» науки о числах.⁠ ↑
13. Мы постоянно используем выражение «наука чисел», чтобы избежать смешения с профанной арифметикой; возможно, однако, было бы применять такой термин, как «арифмология»; но термин «нумерология» надо отбросить по причине «варварства» его гибридной конструкции; это недавнее изобретение, которым кое-кто, как кажется, предполагает обозначать прежде всего «науку гадания», не имеющую никакого отношения к истинной традиционной науке о числах.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Kabbale et science des nombres

Каббала и наука чисел

Поиск

Предложить правку