Минский корпус Рене Генона

1938

Ананда К. Кумарасвами, The Nature of Buddhist Art [Природа буддийского искусства]. (Издательство A. Townshend Johnson, Бостон). – Это отдельно изданное предисловие важной работы о фресках Индии, Центральной Азии и Цейлона в сотрудничестве с г-ном Бенджамином Роулендом. Автор показывает, что для того, чтобы по-настоящему понять буддийское искусство, и, в частности, изображения Будды, необходимо обратиться к концепциям, значительно предшествующим самому буддизму, поскольку они связаны с ведическими источниками и, таким образом, с универсальным символизмом, общим для всех традиций. Более или менее неортодоксальное примеры, находимые в этом контексте, не мешают тому, что в принципе историческое рождение Будды представляет собой космическое проявление Агни, и что его жизнь может, в том же смысле, характеризоваться как «мифическая», что не означает отрицания её реальности, но, напротив, подчеркивает её сущностное значение. Сначала Будда изображался только через отпечатки стопы или такими символами, как дерево или колесо (примечательно, что и Христа в течение нескольких столетий изображали только символически); как и почему впоследствии был принят антропоморфный образ? В этом следует видеть уступку потребностям менее интеллектуальной эпохи, когда доктринальное понимание уже ослабло; «опоры созерцания», чтобы быть максимально эффективными, должны адаптироваться к условиям каждой эпохи; но следует также отметить, что сам человеческий образ, как в случае с индуистскими «божествами», на самом деле является «антропоморфным» лишь в некоторой степени, в том смысле, что он никогда не бывает «натуралистическим» и всегда сохраняет, прежде всего и во всех своих деталях, сущностно символический характер. Впрочем, это не означает, что речь идёт об «условном» представлении, как это представляют современные люди, поскольку символ отнюдь не является продуктом человеческого изобретения; «символизм – это иератический и метафизический язык, а не язык, определяемый органическими или психологическими категориями; его основание – в аналогическом соответствии всех порядков реальности, состояний существования или уровней соотнесения». Символическая форма «открывается» и «видится» в том же смысле, в котором были открыты и «услышаны» ведические гимны, и не может быть никакого принципиального различия между зрением и слухом, поскольку важно не то, какой вид чувственной опоры используется, а то значение, которое в неё как бы «инкорпорировано». Собственно «сверхъестественный» элемент является неотъемлемой частью изображения, как и рассказов, имеющих «мифическое» значение в изначальном смысле этого слова; в обоих случаях речь идёт прежде всего о средствах, предназначенных не для сообщения, что невозможно, а для наделения возможностью реализовать «тайну», чего, очевидно, не может сделать ни простой портрет, ни исторический факт как таковой. Итак, сама природа символического искусства в целом неизбежно ускользает от «рационалистической» точки зрения современных людей, как ускользает от них по тем же причинам трансцендентный смысл «чудес» и «теофанический» характер самого проявленного мира; человек может понять эти вещи, только если он одновременно восприимчив и духовен и если он осознает, что «доступ к реальности обретается не выбором между материей и духом, которые якобы не связаны между собой, а скорее путём видения в материальных и чувственных вещах формального сходства духовных прототипов, которые чувства не могут воспринять напрямую»; речь идёт о «реальности, рассматриваемой на разных уровнях или, если угодно, разных, но не исключающих друг друга, порядках реальности».

Реджинал Рейнольдс, The White Sahibs in India, with a preface by Jawaharlal Nehru [Белые сахибы в Индии, с предисловием Джавахарлала Неру]. (Издательство Martin Secker and Warburg Ltd., Лондон). – Эта длинная история о меркантильности и алчности, основанных то на хитрости, то на насилии, то есть история британского «империализма» в Индии со времен основания Ост-Индской компании и до наших дней, то есть более трёх столетий, действительно весьма поучительна, и она тем более поучительна, что написана, в большей части, на основе свидетельств самих англичан. Мы не можем здесь подробно останавливаться на теме, которая слишком выходит за рамки наших работ, но чтение этой книги рекомендуется всем, кто наивно верит в так называемые «блага», которые современная западная цивилизация якобы приносит восточным народам; какими бы стойкими ни были их иллюзии на этот счет, весьма сомнительно, что они выдержат такое скопление точных и неоспоримо доказанных фактов!

Д. С. Шарма, Lectures on the Bhagavad-Gita, with an English Translation of the Gita [«Лекции по Бхагавадгите, с английским переводом Гиты»]. (Издательство N. Subba Rau Pantulu, Раджамандри; Luzac and Cº., Лондон). – Бхагавадгита уже много раз переводилась на западные языки, а также комментировалась с самых разных точек зрения, которые, к сожалению, не всегда строго соответствуют традиционному духу. Настоящий перевод, по крайней мере, свободен от «тенденциозных» искажений, которые встречаются как у ориенталистов, так и у теософистов, но он не обладает всей желаемой точностью; и этот недостаток, по-видимому, обусловлен прежде всего стремлением по возможности избегать использования «специальной» терминологии, что в подобных случаях является недостатком, поскольку обычный язык по необходимости расплывчат и довольно ограничен в своих средствах выражения; кроме того, здесь присутствует некая предвзятость в пользу «упрощения», которое почти всегда оставляет в некотором роде только самый внешний смысл, понимание которого не предполагает никакого знания многочисленных традиционных данных различного порядка, которые подразумеваются в тексте. Шесть лекций, предшествующих переводу, ещё больше подтверждают это впечатление: обращаясь к студентам, более или менее подверженным влиянию современного духа, автор стремился сделать для них «приемлемыми» учения Бхагавад-гиты, что вряд ли могло быть сделано без умаления их значения многими довольно неприятными уступками; не доходит ли он даже до того, что пытается, несмотря на учение о циклах, которое, по-видимому, доставляет ему в этом отношении некоторое затруднение, согласовать эти учения с идеей «прогресса»? Прежде всего, есть одна двусмысленность, которой он не смог избежать: совершенно верно, что сказанное в Бхагавад-гите может быть применено ко всем действиям, которые включает в себя человеческое бытие; но это так только при условии рассмотрения этого бытия в традиционном ключе, который придает всем вещам подлинно «священный» характер, а не в профанном аспекте «обычной жизни» в современном смысле; здесь есть две взаимоисключающие концепции, и вернуться к первой можно, только полностью отвергнув вторую и решительно рассматривая её как неоправданное отклонение, которым она в действительности и является. Ничто не может быть дальше от истины, чем представление шастр или традиционных трактатов по наукам и искусствам как относящихся к «светскому знанию» (secular knowledge) или сведение системы каст к попытке решения, предпринятой простыми «мыслителями», того, что сегодня называется «социальными вопросами»; интересно было бы понять, действительно ли автор сам доводит непонимание до такой степени или же он просто хотел сделать древнюю индусскую «культуру» (!) более симпатичной для своей слишком современной аудитории! Это не значит, что в ходе его изложения нет других, более «ортодоксальных» и интересных взглядов; но, во всяком случае, общее намерение такой «адаптации» может привести лишь к тому, что в значительной степени будет не понята ценность и значение всего имеющего наиболее глубокий традиционный характер, то есть того, что является самым существенным; не вступая на этот путь, никогда не удастся эффективно противодействовать вырождению нашей эпохи.

Г-жа Рис Дэвидс, To become or not to become (that is the question!). Episodes in the history of an Indian word [Стать или не стать (вот в чём вопрос!). Эпизоды из истории индийской словесности]. (Издательство Luzac and Cº., Лондон). – Несомненно: грамматисты, филологи и переводчики часто оказывали читателям «медвежью услугу», и что нужно приложить немало усилий, чтобы исправить их недостатки и ошибки; в этом мы полностью согласны с автором; но означает ли это, что мы должны также согласиться с ней по конкретному вопросу, о котором здесь идёт речь, то есть в отношении глагольного корня bhū и его производных, таких как bhava и bhavya, в которых вместо обычного значения «быть» она видит почти исключительно значение «становиться»? Нам кажется, что истина несколько в ином, и мы также не думаем, что для её установления требуется так много дискуссий и кропотливых анализов: два [санскритских] корня as и bhū, конечно, не являются синонимами, но их отношение точно соответствует отношению «сущности» и «субстанции»; строго говоря, слово «существовать» [être] действительно должно быть закреплено для перевода as и связанных с ним терминов, тогда как идея, выраженная bhū, – это именно «бытие» [existence], то есть совокупность всех изменений, происходящих из Пракрити. Само собой разумеется, что эта идея «бытия» в некотором смысле подразумевает идею «становления», но также верно и то, что она не сводится к ней полностью, поскольку в «субстанциональном» аспекте, к которому она относится, также присутствует идея «бытия, [основанного на чём-то выше себя], "субстанцирования"» [subsistance]; если не учитывать это, мы задаемся вопросом, как можно было бы перевести, например, такой термин, как svayambhū, который, безусловно, не может означать ничего, кроме «тот, кто имеет бытие [subsiste] сам в себе». Несомненно, современный язык обычно смешивает «быть» и «существовать», как он смешивает и многие другие понятия; но именно такие смешения нужно прежде всего стараться рассеять, чтобы вернуть используемым словам их собственный и изначальный смысл; в сущности, мы не видим другого способа улучшить переводы, по крайней мере в той мере, в какой это позволяют, несмотря ни на что, довольно ограниченные возможности западных языков. К сожалению, многие предвзятые идеи слишком часто усложняют самые простые вопросы; так, г-жа Рис Дэвидс явно находится под влиянием некоторых более чем сомнительных концепций, и нетрудно понять, почему она так привязана к слову «становление» [devenir]: ответ в том, что в соответствии с теориями М. Бергсона и других современных «эволюционистских» философов она рассматривает «становление» как более реальное, чем само «существование» [être], то есть то, что является лишь меньшей реальностью, она, наоборот, хочет сделать высшей и, возможно, даже единственной реальностью; то, что она так думает сама, безусловно, касается только её; но то, что она приспосабливает смысл традиционных текстов к этим совершенно современным концепциям, – это нечто гораздо более неприятное. Весь её взгляд, естественно, также затронут «историцизмом»: она считает, что такие идеи должны были появиться в определенный момент, а затем меняться от эпохи к эпохе, как если бы речь шла о простой светской «мысли»; к тому же у неё, как мы уже имели возможность заметить, есть удивительная способность «воображать» историю, если можно так сказать, в соответствии со своими собственными взглядами; мы даже задаемся вопросом, действительно ли речь идёт только о воображении, и, по правде говоря, некоторые довольно ясные намеки на «психические» переживания заставляют нас опасаться, что здесь есть нечто ещё худшее!

Стелла Крамриш, A Survey of Painting in the Deccan [Обзор живописи в Декане]. (Издательство The India Society, Лондон). – Этот том представляет собой историю живописи в Декане с эпохи Аджанты до наших дней, то есть почти за две тысячи лет, сопровождаемую многочисленными иллюстрациями, демонстрирующими характерные примеры различных периодов. Самая интересная с нашей точки зрения часть, – та, где изложены принципы самой древней живописи, как в Аджанте: она не стремится изобразить пространство таким, каким оно воспринимается зрением, а скорее таким, каково оно в сознании художника; поэтому его нельзя интерпретировать ни в терминах поверхности, ни в терминах глубины, но фигуры и объекты «выступают вперед», так сказать, и приобретают свою форму в этом самом движении, как если бы они выходили из недифференцированного и «высшего», относительно всего телесного, мира, чтобы достичь своего состояния проявления. «Множественная перспектива», под которой представлены объекты, одновременность различных сцен, которая является своего рода «множественной перспективой» во времени и отсутствие теней также являются характеристиками этого ментального пространства, по которым оно отличается от чувственного пространства. Рассуждения о ритме и различных модальностях этого пространства в этой живописи, о характере мудр, которые, по существу, представляют всё движения фигур, о символическом значении цветов и о других моментах, которые мы не можем даже попытаться обобщить, не менее интересны; и ссылки на традиционные тексты ясно показывают доктринальную и метафизическую основу, на которой полностью покоится такое понимание искусства.

Шри Ауробиндо, The Mother [Мать]. (Издательство Arya Publishing House, Калькутта). – Эта небольшая книга посвящена божественной Шакти и должному отношению к ней стремящихся к духовному развитию; это отношение определяется как полная «преданность», но не следует заблуждаться относительно смысла этого слова. Действительно, с самого начала прямо говорится, что необходимо содействие двух сил, «неизменное и непоколебимое устремление, которое взывает снизу, и высшая Милость, которая отвечает сверху», и далее, что «пока низшая природа активна (то есть, в общем, пока индивидуальность существует как таковая), личные усилия садхаки остаются необходимыми». В этих условиях очевидно, что речь ни в коем случае не может идти об отношении «пассивности», как у мистиков, и тем более о каком-либо «квиетизме»; эта «преданность» скорее сопоставима, если не полностью идентична по сути, с тем, что в исламских терминах называется et-tawkîl ala ‘Llah. Последняя глава, особенно важная и интересная, излагает основные аспекты Шакти и их соответствующие функции по отношению к проявленному миру.

Свами Вивекананда, Jñâna-Yoga. Traduit de l’anglais par Jean Herbert [Джняна-йога. Перевод с английского Жана Эрбера] (Издательство Union des Imprimeries, Фрамери, Бельгия). – Большинство наших читателей, несомненно, уже знают, что мы думаем о Вивекананде и о том, как он хотел «адаптировать» индусские учения, и в частности Веданту, к западному менталитету; поэтому они не удивятся, что у нас много замечаний к подобной книге, которая, по сути, является сборником лекций, прочитанных для английской и американской аудитории. Разумеется, это не значит, что в ней нет ничего интересного; но такие вещи можно читать только с большой осторожностью, и они безопасны только для тех, кто способен провести необходимую «сортировку» и отличить правильные интерпретации от тех, которые более или менее искажены досадными уступками современным идеям, «эволюционистским», «рационалистическим» или другим. Довольно неприятно видеть, например, как кто-то претендующий говорить от имени традиции, с одобрением цитирует теории «учёных» о происхождении религии или постоянно высказывается против «суеверий» и «нелепых историй священников»; некоторые слушатели могут восхищаться этим как доказательством «широты взглядов» в том смысле, в котором это понимается в наши дни, но мы, со своей стороны, можем только задаться вопросом: является ли это невежеством или предательством по отношению к традиционным истинам? Наблюдается явное невежество в некоторых вопросах: так, Вивекананда сам признает, что «не очень понимает» учение дева-яны и питри-яны, которое, однако, обладает важностью; но чаще складывается впечатление, что он был прежде всего озабочен тем, чтобы представить вещи таким образом, чтобы они могли понравиться его «публике». Кстати, он навлек на себя любопытное посмертное наказание, если можно так выразиться: в письме, которое приведено в начале этого тома, Ромен Роллан заявляет, что «интуиция индийского пророка (sic) неосознанно соединилась с мужественным разумом великих толкователей коммунизма»; очевидно, что Ромен Роллан видит вещи через свою особую «оптику» и было бы неправильно понимать его слова буквально; но всё же довольно грустно, что человек, желавший играть роль «духовного учителя», даёт повод для такого сближения! Как бы то ни было, если мы рассмотрим содержание книги, то заметим, что её название несколько обманчиво; за это, правда, ответственен не сам Вивекананда, а английские издатели, которые таким образом собрали его лекции; они как бы вращаются вокруг темы, но не затрагивают её фактически; в них много говорится о «философии» и «разуме»; но истинное знание (jñāna), конечно же, не имеет ничего «философского», а джняна-йога – это не рациональное умозрение, а сверхрациональная реализация. С другой стороны, почти невероятно, что индус, ссылаясь на свою традицию, может представить её как состоящую из «мнений философов», которые прошли через «последовательные стадии», начиная с «рудиментарных» идей и заканчивая всё более «возвышенными» концепциями; разве не похоже это на мнение востоковеда, и, не говоря уже о формальном противоречии этих «прогрессивистских» взглядов учению о циклах, как быть с «нечеловеческим» характером традиции? Принимать истины разного порядка за «мнения», которые заменяли друг друга, – это очень серьёзная ошибка, и она не единственная; есть также концепции, которые, не будучи настолько же ложными, слишком «упрощены» и не раскрыты, например, приравнивание «Освобождения» (mokṣa) к состоянию «свободы» в вульгарном смысле философов, что не имеет смысла: это вещи, которые на самом деле не имеют ничего общего... Идея «практического ведантизма» также весьма спорна: традиционное учение заведомо неприменимо к профанной жизни; напротив, для того, чтобы оно «практиковалось», мирской жизни быть не должно; и это подразумевает множество условий, о которых здесь не говорится, начиная с выполнения тех ритуалов, которые Вивекананда вынужден считать «суевериями». Кроме того, Веданта – это не то, что когда-либо предназначалось для «проповедования» или для того, чтобы «быть доступным для всех»; а часто создается впечатление, что именно это и было целью автора... Добавим, что даже лучшие части работы обычно очень расплывчаты, и предвзятое отношение в исключении почти всех «специальных» терминов, безусловно, играет в этом большую роль, хотя здесь сыграли свою роль и интеллектуальные ограничения автора; есть вещи, о которых нельзя сказать, что они выражены неточно, но они выражены таким образом, что их глубокий смысл не виден. Отметим также, что есть недостатки в терминологии, которых, из-за отсутствия возможности сравнить перевод с английским текстом, сложно отнести к переводу или оригиналу: так, manas – это не «дух», ahaṅkāra – это не «эгоизм», а Ātman – это не «я» [Moi], даже если это слово написано с заглавной буквы, но мы уже достаточно сказали, чтобы показать, насколько такое произведение далеко от того, чтобы считаться изложением чистой веданты, и все остальное – лишь второстепенные детали по сравнению с этими основными соображениями.

Свами Вивекананда, Karma-Yoga. Traduit de l’anglais par Jean Herbert [Карма-йога. Перевод с английского Жана Эрбера] (Издательство Union des Imprimeries, Фрамери, Бельгия). – Эта книга в целом лучше предыдущей, возможно, потому, что она меньше касается вопросов строго доктринального и интеллектуального порядка; это, если угодно, своего рода комментарий к Бхагавад-Гите, который, правда, рассматривает её очень узко, но в целом приемлем в тех пределах, в которых он находится; идеи свадхармы и «отречения» от результатов действия изложены довольно правильно; но действие не следует понимать только в слишком узком смысле «труда», и, несмотря ни на что, «морализаторские» и «гуманистические» тенденции автора иногда бывают слишком заметны, чтобы не привести читателя к некоторому смущению, если последнему известно, насколько они чужды истинному духу индусского учения.

Свами Вивекананда, Bhakti-Yoga. Traduit de l’anglais par Lizelle Reymond et Jean Herbert [Бхакти-йога. Перевод с английского Лизель Реймонд и Жана Эрбера] (Издательство Union des Imprimeries, Фрамери, Бельгия). – В этом издании собраны довольно разнородные вещи, поскольку рассуждения об аватарах, о необходимости гуру, о мантрах и pratīka (а не prātika, как ошибочно написано), не имеют прямого и особого отношения к пути бхакти, но на самом деле имеют гораздо более широкий смысл; впрочем, здесь они сводятся к очень кратким и довольно поверхностным замечаниям. Что касается самого понятия бхакти, то таких идей, как «любовь» и «отречение», вероятно, недостаточно для его определения, особенно если, как это имеет место здесь, не пытаться связать их с первоначальным смыслом исходного понятия, то есть «участием». Возможно, также не совсем справедливо говорить о «простоте» бхакти-йоги, поскольку признается, что она чётко отличается от низших форм бхакти; последние возможны и для «простых людей», чего нельзя сказать ни об одной йоге; а что касается стремления к какому-либо «идеалу», то это уже не бхакти, даже в низшем смысле, а чистое ребячество для современников, которые больше не имеют фактической связи ни с какой традицией. Мы также должны отметить, как ошибку в деталях, совершенно неверный перевод para и apara как «высший» и «низший»; их можно перевести только как «высший» и «не высший», что означает совершенно другое отношение; и, учитывая то, к чему эти термины применяются, нетрудно понять, что дело здесь не только в словах.

Свами Вивекананда, Râja-Yoga ou la conquête de la Nature intérieure. Traduit de l’anglais par Jean Herbert [Раджа-йога, или победа над внутренней природой. Перевод с английского Жана Эрбера] (Издательство Union des Imprimeries, Фрамери, Бельгия). – В этом томе, который, в отличие от предыдущих, был составлен автором в другой форме, встречаются некоторые заблуждения, распространённые на Западе по данным темам, но удивительно встретить их у восточного человека; мы имеем в виду ложные отождествления с «мистицизмом» и «психологией»; на самом деле, к бхакти можно отнести мистицизм, при условии, что в данном случае речь идёт только о некоторых «экзотерических» формах бхакти, не имеющих никакого отношения к йоге; что касается психологии, то она никоим образом не может быть путём, ведущим к «Союзу», и даже, по правде говоря, она вообще ни к чему не ведёт... Кроме того, изложение портится во многих местах досадной манерой искать сравнения и сближения с современной наукой; иногда это приводит к довольно забавным недоразумениям, таким как попытка отождествить чакры и нади с органами тела. Странно также, что индус может видеть в хатха-йоге лишь некоторую чисто физиологическую «тренировку»; или хатха-йога является подготовкой к какой-либо из форм истинной йоги, или она вообще ничто. Вторая часть тома содержит довольно вольный перевод сутр Патанджали, сопровождаемый комментарием, представляющим собой, разумеется, только интерпретацию Вивекананды; она, в целом, соответствует только очень внешнему смыслу, поскольку, по-видимому, стремится свести всё к «рациональному» уровню; действительно ли Вивекананда верил, что это возможно, или он просто боялся задеть западные предрассудки, идя дальше? Трудно сказать, но, во всяком случае, совершенно очевидно, что у него была сильная склонность к «вульгаризации» и «прозелитизму», а этой склонности всегда сопутствует ущерб истине... Кстати, здесь можно было бы очень точно применить понятие свадхармы: Вивекананда мог бы стать выдающимся человеком, если бы выполнял функцию, соответствующую его природе кшатрия, но интеллектуальная и духовная роль брахмана, безусловно, ему не по силам.

Ананда К. Кумарасвами, Asiatic Art [Азиатское искусство]. (Издательство The New Orient Society of America, Чикаго). – В этой брошюре, цель которой – указать, в каком духе следует подходить к изучению азиатского искусства желающим его по-настоящему понять, автор вновь подчёркивает понятие традиционного и нормального искусства и то, что отличает его от таких аномальных частностей, как «классический» декаданс и европейское искусство со времён Возрождения. В то же время, так называемое «объективное» исследование, то есть, по сути, чисто внешнее наблюдение, на самом деле ни к чему не может привести, поскольку там, где нет никакого соответствия между познающим и познаваемым, нет никакого истинного знания. Поэтому в случае произведения искусства необходимо прежде всего знать, для какого применения оно предназначалось, а также какое значение оно должно было сообщить разуму тех, кто на него смотрел. В этом отношении важно понимать, что явления, представленные традиционным искусством, не являются простым напоминанием о зрительных восприятиях, но выражением или чувственным воплощением «созерцания» (dhyāna), которым и творит художник, и без чего его произведение не будет подлинным произведением искусства. Наконец, ошибочно думать, как это делают обычно современные люди, что повторение переданных формул препятствует развитию собственных способностей художника, поскольку он должен действительно сделать эти формулы своими благодаря своему пониманию, что, впрочем, является единственным смыслом, в котором можно говорить о «собственности», когда речь идёт об идеях, и он как бы «воссоздаёт» их, когда после усвоения приводит их в соответствие со своей собственной природой.

Жан Гербер, Introduction à l’étude des Yogas hindous [Введение в изучение индийских йог]. (Издательство Union des Imprimeries, Фрамери, Бельгия). – Эта лекция была прочитана в «Международном институте психогогии» в Женеве, и, возможно, именно поэтому автор прежде всего определяет термин йога как «примерно означающий путь, ведущий к цели, дисциплину, которая готовит нас к чему-то»; это совершенно неверно, поскольку, означая «союз», слово «йога», напротив, обозначает именно саму цель, и лишь в переносном смысле оно применяется также к средствам её достижения. С другой стороны, автор совершенно прав, когда осуждает грубое упрощение, в силу которого западные люди считают, что человек состоит только из двух частей, тела и духа, причем последний включает для них без разбора все, что не является телесным; но почему он меняет обычное значение слов «душа» и «дух»? Он очень хорошо показывает необходимость множественных путей, отмечая, что следует учитывать не только цель, которая одинакова, но и исходную точку, которая у разных людей разная; затем он кратко характеризует основные виды йоги, при этом особо подчёркивая, что они не являются взаимоисключающими и что на практике они всегда более или менее сочетаются друг с другом. Совершенно верно и то, что йога не имеет ничего общего с «религией», но следовало бы добавить, что индусские методы тем не менее в большинстве имеют ритуальный характер, благодаря которому они связаны с определённой традиционной формой, вне которой они теряют свою эффективность; только для того, чтобы это понять, очевидно, не следует следовать учению Вивекананды… Наконец, автор завершает своё изложение предостережением против шарлатанов, которые пытаются извлечь выгоду из некоторых идей, более или менее смутно навеянных йогой, для целей, которые не имеют абсолютно ничего общего с духовностью; в сложившихся обстоятельствах такое предупреждение, безусловно, не бесполезно!

Л. Адамс Бек, Du Kashmir au Tibet : À la découverte du Yoga. Traduit de l’anglais par Jean Herbert et Pierre Sauvageot [От Кашмира до Тибета: открывая йогу. Перевод с английского Жана Эрбера и Пьера Соважо] (Издательство Éditions Victor Attinger, Париж и Невшатель). – Этот роман, написанный в духе явной симпатии к восточным учениям, может пробудить к ним интерес у людей, которые ещё с ними не знакомы, и, возможно, впоследствии побудить их заняться более серьёзным изучением. Это не значит, что способ, которым там представлены некоторые вещи, всегда свободен от недостатков: так, индусские и буддийские учения иногда переплетаются там весьма маловероятным образом, что может дать читателям нечёткие представления об их взаимосвязях. Совершенно похвально, с другой стороны, что, в отличие от того, как чаще всего бывает в работах такого рода, «феномены» более или менее необычного характера занимают там очень незначительное место, а их ценность сведена к разумным пределам; когда они встречаются, их можно рассматривать как «знаки», но не более того. С другой стороны, сама цель йоги, возможно, не указана достаточно точно, чтобы избежать всякого недоразумения у тех, кто ещё не осведомлён о ней: следовало бы более ясно показать, что мастерство в каком-либо искусстве, например, может быть лишь совершенно второстепенным следствием, и в то же время, в некоторых случаях, своего рода «опорой», при условии, что при этом неизменно поддерживается духовная ориентация; но, если принять мастерство за цель или даже просто стремиться к нему как таковому, это, наоборот, станет препятствием и, в общем, будет иметь создавать те же препятствия, что и «силы» более необычного, на первый взгляд, характера, поскольку, в сущности, всё это относится к одному и тому же условному порядку.

Ж. Марке-Ривьер, Le Yoga tantrique hindou et thibétain [Индийская и тибетская тантрическая йога]. (Серия «Азия», издательство Véga, Париж). – Что в этой небольшой книге сразу же бросается в глаза, это полное отсутствие заботы, с которой она должна была написана и напечатана; текст буквально испещрён ошибками всех видов, и, к сожалению, нельзя принять их все за простые опечатки… Что касается сути, то, несмотря на претензии на «прямые сведения», это скорее компиляция, поскольку самая важная её часть явно взята в основном из «Змеиной силы» Артура Авалона, и есть ещё много других заимствований; некоторые из них не обозначены, но у нас есть веские основания их распознать; только, вероятно, чтобы не показаться просто «копирующим», автор посчитал нужным заменить в них точную терминологию на странное сочетание неопределённых или неподходящих слов. Также есть глава о «реинкарнации», из которой совершенно невозможно сделать вывод о том, что думает автор по этому вопросу, что, безусловно, является лучшим способом никого не обидеть; неужели соображениям того же порядка следует приписать любопытные уловки, к которым он прибегает, чтобы указать на фантастический характер некоторых измышлений покойного Ледбитера и некоторых других личностей, или ещё одно примечание, которое, кажется, допускает реальность спиритических «сообщений». Мы не будем настаивать на обычной «мистической» путанице и останавливаться на некоторых более или менее странных утверждениях, которые, впрочем, касаются не только индусских или тибетских учений, свидетелем чего является обозначение алхимиков как «стеклодувов» или рассуждения об «бафометских идолах»… Мы задаемся вопросом, какую цель автор мог себе поставить, если только он просто не хотел попытаться возбудить любопытство возможных читателей других работ, о скорой публикации которых он объявляет.

Шри Ауробиндо, Lights on Yoga [Объяснение йоги]. (Издательство Shrî Aurobindo Library, Хаурах). – Эта книга, составленная из выдержек писем, написанных Шри Ауробиндо своим ученикам в ответ на их вопросы, уточняет, как он представляет себе путь и цель йоги: для него это «не только подъём от обычного невежественного мирского сознания к божественному сознанию, но и ниспосылание сверхментальной силы этого божественного сознания в невежество разума, жизни и тела, преобразование их, проявление божественного здесь и сейчас и создание Божественной жизни в материи». В конечном счете, это означает, что полная реализация существа включает в себя не только «Высшее», но и «Не-Высшее», два аспекта непроявленного и проявленного, которые в конечном итоге неразрывно соединяются, как они соединены в Божественном. Возможно, настойчивость, с которой автор отмечает в этом отличие от «других йог», может привести к неверному толкованию; на самом деле в этом нет ничего «нового», поскольку это учение всегда было учением индусской традиции, как и других (в частности, об этом очень ярко говорит исламский тасаввуф). Однако, если первая точка зрения, как правило, более очевидна, чем вторая, в изложениях йоги, то этому есть несколько причин различного порядка, которые мы, возможно, когда-нибудь рассмотрим; здесь достаточно отметить, во-первых, что «восхождение» обязательно должно предшествовать «нисхождению», а во-вторых, что существо, действительно реализовшее «Высшее Тождество», может с этого момента и вследствие этого «двигаться по своей воле» во всех мирах (что, конечно, исключает повторное заключение в индивидуальные ограничения при «нисхождении»). Следовательно, речь идёт только о простом вопросе «модальности», а не о реальном различии в отношении цели, что было бы просто немыслимо; но нелишне это подчеркнуть, поскольку слишком многие в настоящее время склонны видеть новшества там, где есть только совершенно правильное выражение или законная адаптация традиционных учений, и приписывать в этом индивидуальности роль и значение, которых она никоим образом не может иметь. Другой момент, который следует отметить, касается метода реализации (sādhana), рекомендованного Шри Ауробиндо: оно происходит, по его словам, «через устремление, концентрацию внутрь или вверх, через открытость божественному влиянию»; это действительно главное во всех случаях, и можно только спросить, не увеличиваются ли трудности этой реализации, по крайней мере чаще всего, если, по-видимому, исключаются средства, которые, независимо от их «условного» характера, тем не менее представляют немаловажную помощь, поскольку очень немногим прямой путь доступен непосредственно (особенно в условиях нашей эпохи). Из этого не следует делать вывод, что этот путь не может подойти некоторым, а только то, что наряду с ним другие марги сохраняют своё значение для тех, чьей природе и способностям они больше соответствуют; впрочем, исключительность в отношении метода никогда не присуща какой-либо традиции, и, конечно, ни один йог не будет оспаривать, что путь, по которому он следовал и в котором он направляет своих учеников, на самом деле является одним из многих, что, как мы говорим в другом месте, никоим образом не влияет ни на единство цели, ни на единство учения. Мы не станем сейчас настаивать на деталях, таких как те, которые относятся к различию элементов существа; но мы должны выразить сожаление, что принятая там терминология не всегда ясна настолько, как хотелось бы: несомненно, нет никаких принципиальных возражений против использования таких слов, как Overmind и Supermind, например, но, поскольку они не являются общеупотребительными, они требуют объяснения; и, в сущности, простого указания соответствующих санскритских терминов, возможно, было бы достаточно, чтобы устранить этот недостаток.

Шри Ауробиндо, Bases of Yoga [Основы йоги]. (Издательство Arya Publishing House, Калькутта). – Это издание, составленное таким же образом как предыдущее, содержит многочисленные разъяснения по разным вопросам, в частности, о трудностях, которые могут возникнуть в ходе работы по достижению реализации, и о способах их преодоления. Особое внимание уделяется необходимости спокойствия ума (которое не следует путать с «пассивностью») для достижения концентрации и прекращения беспокойства из-за поверхностных колебаний сознания; важность этого, однако, не следует преувеличивать, поскольку «духовный прогресс зависит не столько от внешних условий, сколько от того, как мы на них реагируем внутренне». Не менее необходима «вера» (здесь, конечно, речь идёт совсем не о простых «верованиях», вопреки тому, что слишком часто думают западные люди), предполагающая твердую и неизменную приверженность всего существа; отсюда недостаточность простых теорий, которые требуют исключительно умственной приверженности. Отметим также среди других рассматриваемых вопросов регулирование желаний и режим жизни, которого следует придерживаться для обретения контроля над собой; едва ли нужно говорить, что мы не найдем здесь никаких преувеличений, которые имеют место в этом отношении в некоторых западных псевдоинициатических школах, но, напротив, предостережение от ошибки того, чтобы принимать простые средства за цель. Последняя часть книги посвящена рассмотрению различных уровней сознания, с основным различием между «сверхсознанием» и «подсознанием», игнорируемым психологами, с обзором сна и сновидений и их различных модальностей, а также болезней и сопротивления, которое может быть оказано им внутренне. В этой последней части есть несколько отрывков, которые так тесно связаны с написанным нами о «психологизме», что нам представляется полезным привести их немного подробнее: «Психоанализ Фрейда – это последнее, что можно связать с йогой; он берёт определённую часть, самую тёмную, самую опасную и самую нездоровую часть природы, нижнее витальное подсознание, изолирует некоторые из его наиболее болезненных явлений и приписывает им действие, несоразмерное их истинной роли в природе… Мне трудно воспринимать этих психоаналитиков всерьёз, когда они пытаются исследовать духовный опыт в мерцающем свете своих факелов, но, возможно, это необходимо, поскольку половинчатые знания могут стать большим препятствием для проявления истины. Эта новая психология напоминает мне детей, изучающих краткий и неполный алфавит, которые с торжествующим видом путают свою «азбуку» подсознания и таинственное сверхсознание и воображают, что их первая книга из неясных рудиментов – это сердце настоящего знания. Они смотрят снизу вверх и объясняют высшие огни низшими тенями; но основа вещей находится вверху, а не внизу, в сверхсознании, а не в подсознании… Нужно знать целое, прежде чем можно будет познать часть, и высшее, прежде чем можно будет по-настоящему понять низшее. Это завет большей психологии, ожидающей своего часа, перед которой все эти жалкие попытки исчезнут и будут сведены на нет». Более точно выразиться было бы сложно, и нам хотелось бы знать, что думают по этому поводу сторонники ложных отождествлений, которые мы неоднократно разоблачали…

Шри Ауробиндо, Lumières sur le Yoga [Объяснение йоги]. (Издательство Union des Imprimeries, Фрамери, Бельгия). – Это только что опубликованный французский перевод первого из двух томов, о которых мы говорили выше; этот перевод, одобренный автором, в целом очень точен, и мы сделаем оговорки только по одному пункту: слово mind чаще всего переводилось как «дух», а иногда и как «интеллект», тогда как на самом деле это ни то, ни другое, а именно «ментальное» (manas); к тому же в некоторых это указано в примечаниях; разве не было бы одновременно проще и удовлетворительнее поместить правильный и точный термин в сам текст?

Шри Рамакришна, Un des chemins… Adaptation française de Marie Honegger-Durand ; préface de Jean Herbert [Один из путей... Адаптировано на французский язык Марией Хоннеггер-Дюран; предисловие Жана Эрбера] (Издательство Union des Imprimeries, Фрамери, Бельгия). - Название этой серии объясняется первой из приведенных в ней мыслей: «Существуют пути, которые ведут нас к Богу через чистую любовь, через познание, через добрые дела, через созерцание...; все эти пути разные, но Цель остается прежней». Забота об адаптации к западной аудитории, на наш взгляд, не лишена недостатков: чтобы с полной уверенностью сделать, как говорит г-н Жан Гербер, «то, что сам Рамакришна сделал бы, если бы говорил с французами», нужно было бы достичь той же духовной ступени, что и Рамакришна... Поэтому иногда в выражениях встречается некоторая расплывчатость или неточность; так, если взять типичный пример, зачем употреблять слово «толерантность», когда речь явно идёт о «терпении», что совсем не одно и то же? Но, несмотря на подобные недостатки, эти мысли тем не менее очень достойны размышления для тех, для кого Единство и Божественное Присутствие – это не просто словесные формулы. – С точки зрения внешнего представления, мы считаем, что, возможно, было бы лучше включить в этот том немного больше «субстанции» (выбор, безусловно, был бы велик), чем раскрывать на каждой странице только одну мысль, особенно если она занимает не более двух-трёх строк...

Шри Рамакришна, Les Paroles du Maître. Entretiens recueillis et publiés par Swamî Brahmananda. Traduction française de Marie Honegger-Durand, Dilip Kumar Roy et Jean Herbert ; préface de Swami Yatiswarananda [Слова Учителя. Беседы, собранные и опубликованные свами Брахманандой. Французский перевод Мари Хонеггер-Дюран, Дилипа Кумара Роя и Жана Эрбера; предисловие Свами Ятисварананды] (Издательство Union des Imprimeries, Фрамери, Бельгия). – В этом сборнике текст гораздо точнее, чем в предыдущем, а указание довольно большого количества оригинальных терминов также помогает более точному пониманию (например, при отсутствии слова sādhana можно было бы растеряться перед таким явно неадекватным выражением, как «упражнения в преданности»); можно заметить эту разницу, сравнив версии некоторых отрывков, которые встречаются в обоих томах. Кроме того, высказывания Рамакришны, собранные здесь, были сгруппированы методично одним из его учеников по соответствующим темам; естественно, невозможно дать их краткое содержание или даже обзор, и лучше посоветовать прочитать книгу всем, кого она может заинтересовать. При этом не стоит останавливаться на кажущейся простоте формы, под которой тот, кто обладает некоторыми традиционными знаниями, часто обнаружит уточнения гораздо более «специального» характера, а не то, что увидит обычный читатель; но, естественно, как и в любом учении такого рода, каждый видит то, что может увидеть в меру своего понимания, но, во всяком случае, это никогда не бывает бесполезным.

Шри Рамана Махарши, Five Hymns to Sri Arunachala. Translated from the Tamil original [Пять гимнов Шри Аруначале. Перевод с тамильского оригинала] (Издательство Sri Ramanasramam, Тируваннамалай, Южная Индия). – Мы уже говорили об этих гимнах, обращенных к священной горе Аруначала, которая считается символом «Сердца Мира», во время публикации первого издания английского перевода; второе издание, которое только что вышло, было значительно улучшено как с точки зрения правильности языка, так и с точки зрения точности выражения, и, кроме того, некоторые комментарии, выдавшие определённое влияние западных идей, были удачно исправлены в более традиционном и, безусловно, более соответствующем истинной мысли автора ключе.

Шри Рамана Махарши, Upadesa Saram. With English translation and notes by B. V. Narasimhaswami [Упадеша Сарам. С английским переводом и примечаниями Б. В. Нарасимхасвами]. (Издательство Sri Ramanasramam, Тируваннамалай, Южная Индия). – Упадеша сарам – это краткое изложение в тридцати коротких строфах учения Шри Раманы о духовном развитии человека; он определяет различные «пути» (mārga) и показывает, что все они ведут к одной и той же цели, которая в конечном итоге всегда является «растворением в источнике или сердце бытия», которое идентично Верховному Брахме. Постоянное поглощение предполагает «угасание ментального» (manonāśa) и, следовательно, индивидуальности как таковой; но это «угасание», далеко не оставляя после себя пустоту, напротив, проявляет поистине бесконечную «полноту» (prāṇa), которая есть не что иное, как «высшее я», и которая является совершенным единством сат-чит-ананды; это конечный результат «поиска» (vicāra) истинной природы существа, в соответствии с выражением упанишад «То есть ты» (tat tvam asi).

Шри Рамана Махарши, Who am I? Translated by S. Seshu Iyer [Кто я? Перевод С. Шешу Айера] (Издательство Sri Ramanasramam, Тируваннамалай, Южная Индия). – В этой брошюре содержатся разъяснения, данные Шри Раманой в ответ на вопросы одного из его учеников о «пути исследования» (vicāramārga), который он особо рекомендует: существо, стремящееся познать свою истинную природу, задаваясь вопросом, кем оно является на самом деле, что составляет саму его суть, должно прежде всего и последовательно осознать, что оно не является телом, ни тонкой формой, ни жизненной силой (prāṇa), ни умом, ни даже совокупностью потенциальностей, которые сохраняются в недифференцированном состоянии во время глубокого сна; следовательно, оно может быть отождествлено только с тем, что остётся после того, как все эти обусловленные элементы будут устранены, то есть с чистым сознанием, которое есть сат-чит-ананда. Это «высшее я» (Атман), которое пребывает в сердце (hṛdaya) и является единственным источником всех ментальных, витальных, психических и телесных проявлений; его можно достичь с помощью концентрации и медитации, и состояние «погружения» в это «высшее я» не имеет ничего общего с использованием каких-либо психических способностей или «сил», и, добавим мы, чтобы предотвратить ещё одну слишком распространённую на Западе ошибку интерпретации, с «психологическим» состоянием, поскольку оно по своей сути выходит за пределы ума. По сути, речь идёт о пути джняна-йоги, который очень чётко указан в самих Упанишадах и который можно было бы «технически» описать как процесс постепенного впитывания извне вовнутрь, до самого центра существа; в конечном итоге он приводит к познанию «Я» и реализации его истинной природы (svarūpa), реализация которой есть Освобождение (mukti).

Рамананда Сварнагири, Crumbs from His table [Крохи с Его стола]. (Издательство Sri K. S. Narayanaswami Iyer, Тричинополи, Южная Индия). – Это рассказ о серии бесед со Шри Раманой, в которых метод вичары, о котором мы только что говорили, в некотором роде «приводится в действие», и где рассматриваются такие вопросы, как «вера» (śrāddha), которая необходима для получения знания, контроля над умом и разница между его временной стабилизацией (manolaya) и его постоянным «угасанием» (manonāśa), препятствия, которые мешают реализации «высшего я» и которые можно преодолеть с помощью постоянной концентрации, глубокий сон и различные степени самадхи. Кажется, особенностью учения Шри Раманы является его обычное подчёркивание того, чтобы с самого начала предпринимать метод вичары, вместо того, чтобы сначала останавливаться на предварительных методах телесного, психического и ментального «очищения», хотя он и признает их необходимость, и многие из его основных учеников прямо заявляли, что этот прямой метод подходит не всем; и, как отмечает автор, Шри Рамана никогда не оспаривал оправданность других методов, а наоборот, как мы видели выше, он утверждает, что все они, более или менее прямо, ведут к одной и той же конечной цели.

К. Sat-Darshana Bhashya and Talks with Maharshi, with forty verses in praise of Sri Ramana [Сат-даршана бхашья и беседы с махарши, с сорока стихами в честь Шри Раманы]. (Издательство Sri Ramanasramam, Тируваннамалай, Южная Индия). – Разговоры, приведенные в первой части этой книги, по-прежнему касаются вопросов, аналогичных только что упомянутым: взаимосвязь между вичарой и «Милостью», которая внутренне откликается на неё, при этом оба движения в некотором роде коррелятивно осуществляются в противоположных направлениях; тождественность Сад-гуру и «высшего я»; позитивный характер состояния «молчания» (mauna), которое ни в коем случае нельзя путать с простым бездействием; обитель «высшего я» в центре, символически обозначаемом как «сердце»; разница между сиддхами в обычном смысле, «способностями», которые появляются сами по себе и являются лишь препятствиями к реализации, возникающими естественным и нормальным образом как условные проявления определённого внутреннего состояния, и высшим значением этого же термина (джняна-сиддхи), которое является самой реализацией «высшего я». Вторая часть представляет собой перевод с комментариями Сат-даршана бхашьи, которая, первоначально написанная на тамильском языке Шри Раманой, была переведена на санскрит его учеником Вашиштой Ганапати Муни и которая, как следует из её названия, является «рассуждением о восприятии истины»: исходя из различия между Богом, проявленным миром и «душой» (jīva), речь идёт о том, чтобы выйти за её пределы, достичь Высшей Реальности, которая в своей абсолютной «недвойственности» является источником и опорой всего сущего; эта Реальность – «высшее я», которое появляется, когда «я» и его ограничения исчезают; дживанмукта, реализовавший «высшее я», един с Высшим, а его состояние и образ действий непостижимы для ума; это состояние реализации всегда одинаково, будь то в этой Жизни или в каком-либо другом мире, и нет никакого различия в степенях Освобождения, которое является сознательным тождеством существа с высшей Истиной.

Б. В. Нарасимха Свами, Self Realisation: Life and teachings of Ramana Maharshi [Самореализация: жизнь и учения Раманы Махарши]. (Издательство Sri Ramanasramam, Тируваннамалай, Южная Индия). – Эта книга представляет собой биографию Шри Раманы: его внезапное «призвание» в возрасте семнадцати лет, его уход в Аруначалу и всякого рода трудности, которые ему пришлось преодолеть, чтобы остаться там, его отношения с учениками и наставления, которые он им даёт, то, как он обращается с животными, описание жизни в ашраме – всё это, безусловно, невозможно изложить в нескольких строках, и мы можем только посоветовать прочитать саму книгу тем, кто захочет получить хоть сколько-нибудь полное представление о «персоне» Махарши. Нам представляется особенно важным отметить, что в силу своего характера «спонтанности» реализация Шри Раманы представляет собой путь в некотором роде исключительный, а также то, что, возможно, именно поэтому он, похоже, осуществляет главным образом то, что можно было бы назвать «действием присутствия», поскольку, хотя он всегда охотно отвечает на задаваемые ему вопросы, нельзя сказать, что он в строгом смысле осуществляет регулярное обучение. Его ученики, кстати, чрезвычайно разнообразны во всех отношениях, и он всегда предоставляет каждому полную свободу, что, стоит признать, также даёт очень разные результаты в зависимости от личности; но в конце концов разве не неизбежно, что каждый пожинает лишь те плоды, которые соответствуют его собственным способностям?

«Кто», Mahā Yoga, or the Upanishadic lore in the light of the teachings of Maharshi Ramana [Махайога, или учение Упанишад в свете учения Махарши Раманы]. (Издательство The New Light Publishing House, Пудукоттай, Южная Индия). – Автор этой небольшой книги находит, и не без оснований, подтверждение учения Упанишад в жизни и учении Шри Раманы; но его точка зрения может показаться несколько странной, когда он заявляет, что именно последняя для учеников Махарши является авторитетным «Откровением», и что древнее учение ценно для них в силу его соответствия учениям Шри Раманы; здесь есть некоторое переворачивание отношений, которое не указывает на очень верное представление о традиционной ортодоксии. Поэтому, как нам кажется, следует оставить на авторе всю ответственность за его толкования, по крайней мере в той мере, в какой они затронуты определённым «модернизмом» и различными малообоснованными сближениями с западными философскими и психологическими концепциями, также свидетельствующими о том же духе. Признавая, что его работа в остальном очень интересна, можно пожалеть, что тема не была рассмотрена в большем соответствии с самим учением, к которому она прямо относится; и, возможно, в этом следует видеть один из наименее удачных результатов того отсутствия регулярного обучения, на которое мы только что намекали, которое не позволяет в подобных случаях придавать качеству «ученика», каким бы высоким оно ни заявлялось, всю полноту его значения.

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку