Глава X. Māyā - Минский корпус Рене Генона

Chapitre X « mâyâ »¹

M. A. K. Coomaraswamy a fait remarquer récemment² qu’il est préférable de traduire Mâyâ par « art » plutôt que par « illusion » comme on le fait le plus habituellement ; cette traduction correspond en effet à un point de vue qu’on pourrait dire plus principiel. « Celui qui produit la manifestation par le moyen de son « art » est l’Architecte divin, et le monde est son « œuvre d’art » ; comme tel, le monde n’est ni plus ni moins irréel que ne le sont nos propres œuvres d’art, qui, à cause de leur impermanence relative, sont aussi irréelles si on les compare à l’art qui « réside » dans l’artiste. » Le danger principal de l’emploi du mot « illusion », en effet, c’est qu’on risque trop souvent de le faire synonyme d’« irréalité » entendue d’une façon absolue, c’est-à-dire de considérer les choses qu’on dit illusoires comme n’étant qu’un néant pur et simple, alors qu’il s’agit seulement de degrés différents dans la réalité ; mais nous reviendrons plus loin sur ce point. Pour le moment, nous ajouterons à ce propos que la traduction assez fréquente de Mâyâ par « magie », qu’on a prétendu parfois appuyer sur une similitude verbale tout extérieure et qui ne résulte en fait d’aucune parenté étymologique, nous paraît fortement influencée par le préjugé occidental moderne qui veut que la magie n’ait que des effets purement imaginaires, dépourvus de toute réalité, ce qui revient encore à la même erreur. En tout cas, même pour ceux qui reconnaissent la réalité, dans leur ordre relatif, des phénomènes produits par la magie, il n’y a évidemment aucune raison d’attribuer aux productions de l’« art » divin un caractère spécialement « magique », non plus d’ailleurs que de restreindre de quelque autre façon la portée du symbolisme qui les assimile aux « œuvres d’art » entendues dans leur sens le plus général³.

« Mâyâ est le « pouvoir » maternel (Shakti) par lequel agit l’Entendement divin » ; plus précisément encore, elle est Kriyâ-Shakti, c’est-à-dire l’« Activité divine » (en tant que celle-ci est distinguée de la « Volonté divine », qui est Ichchhâ-Shakti). Comme telle, elle est inhérente à Brahma même ou au Principe suprême ; elle se situe donc à un niveau incomparablement supérieur à celui de Prakriti, et, si celle-ci est aussi appelée Mâyâ, notamment dans le Sânkhya, c’est qu’elle n’est en réalité que le reflet de cette Shakti dans l’ordre « cosmologique »⁴ ; on peut d’ailleurs remarquer ici l’application du sens inverse de l’analogie, la suprême Activité se reflétant dans la pure passivité, et la « toute-puissance » principielle dans la potentialité de la materia prima. De plus, Mâyâ, par là même qu’elle est l’« art » divin qui réside dans le Principe, s’identifie aussi à la « Sagesse », Sophia, entendue exactement dans le même sens que dans la tradition judéo-chrétienne ; et, comme telle, elle est la mère de l’Avatâra : elle l’est tout d’abord, quant à sa génération éternelle, en tant que Shakti du Principe, qui ne fait d’ailleurs qu’un avec le Principe lui-même dont elle n’est que l’aspect « maternel »⁵ ; et elle l’est aussi, quant à sa naissance dans le monde manifesté, en tant que Prakriti, ce qui montre encore plus nettement la connexion existant entre ces deux aspects supérieur et inférieur de Mâyâ⁶.

Nous pouvons faire une autre remarque, se rattachant directement à ce qui vient d’être dit de l’« art » divin, en ce qui concerne la signification du « voile de Mâyâ » : celui-ci est avant tout le « tissu » dont est faite la manifestation universelle ; nous retrouvons donc là le symbolisme traditionnel du tissage dont nous avons parlé ailleurs⁷, et, bien qu’on semble généralement ne pas s’en rendre compte, cette signification est indiquée très clairement dans certaines représentations, ou sur ce voile sont figurés des êtres divers appartenant au monde manifesté. Ce n’est donc que secondairement que ce voile apparaît en même temps comme cachant ou enveloppant en quelque sorte le Principe, et cela parce que le déploiement de la manifestation dissimule en effet celui-ci à nos regards ; ce point de vue, qui est celui des êtres manifestés, est d’ailleurs encore inverse du point de vue principiel, car il fait apparaître la manifestation comme « extérieure » par rapport au Principe, tandis qu’elle ne peut en réalité lui être qu’« intérieure », puisque rien ne saurait exister d’une façon quelconque en dehors du Principe qui, par là même qu’il est infini, contient nécessairement toutes choses en soi.

Ceci nous ramène à la question de l’illusion : ce qui est proprement illusoire, c’est le point de vue qui fait considérer la manifestation comme extérieure au Principe ; et c’est en ce sens que l’illusion est aussi « ignorance » (avidyâ), c’est-à-dire précisément le contraire ou l’inverse de la « Sagesse » dont nous parlions plus haut ; c’est là, pourrait-on dire, l’autre face de Mâyâ, mais à la condition d’ajouter que cette face n’existe que comme conséquence de la façon erronée dont nous envisageons ses productions. Celles-ci sont véritablement autres que ce qu’elles nous semblent être, car elles expriment toutes quelque chose du Principe, comme toute œuvre d’art exprime quelque chose de son auteur, et c’est là ce qui fait toute leur réalité ; celle-ci n’est donc qu’une réalité dépendante et « participée » qui peut être dite nulle au regard de la réalité absolue du Principe⁸, mais qui, en elle-même, n’en est pas moins une réalité. L’illusion peut donc, si l’on veut, être entendu en deux sens différents, soit comme une fausse apparence que les choses prennent par rapport à nous, soit comme une moindre réalité de ces choses mêmes par rapport au Principe ; mais, dans l’un et l’autre cas, elle implique nécessairement un fondement réel, et, par conséquent, elle ne saurait jamais être en aucune façon assimilée à un pur néant.

1. Publié dans Études Traditionnelles, juillet-août 1947.⁠ ↑
2. Compte tenu du livre posthume d’Heinrich Zimmer, Myths and Symbols in Indian Art Civilization, dans la Review of Religion, n° de mars 1947.⁠ ↑
3. Il est bien entendu que ce sens doit être conforme à la conception traditionnelle de l’art, et non pas aux théories « esthétiques » des modernes.⁠ ↑
4. Dans la terminologie occidentale, on pourrait dire ici qu’il ne faut pas confondre la Natura naturans avec la Natura naturata, bien que toutes deux soient désignées par le nom de Natura.⁠ ↑
5. Krishna dit : « Bien que sans naissance,… Je nais de ma propre Mâyâ » (Bhagavad-Gîtâ, IV, 6).⁠ ↑
6. Cf. La Grande Triade, ch. I, partie finale ; il doit être bien entendu à ce propos que la tradition chrétienne, n’envisageant pas distinctement l’aspect « maternel » dans le Principe même, ne peut, explicitement tout au moins, se placer, quant à sa conception de la Theotokos, qu’au second des deux points de vue que nous venons d’indiquer. Comme le dit M. Coomaraswamy, « ce n’est pas par accident que le nom de la mère de Bouddha est Mâyâ » (de même que, chez les Grecs, Maïa est la mère d’Hermès) ; c’est là-dessus que repose aussi le rapprochement que certains ont voulu faire entre ce nom de Mâyâ et celui de Maria.⁠ ↑
7. Le Symbolisme de la Croix, ch. XIV.⁠ ↑
8. M. Coomaraswamy rappelle à cet égard une parole de saint Augustin : « Quo comparata nec pulchra, nec bona, nec sunt » (Confessions, XI, 4).⁠ ↑

Глава X Māyā¹

Г-н А.К. Кумарасвами заметил,² что предпочтительнее переводить māyā как «искусство», чем как «иллюзия», что делают обычно. Действительно, этот перевод соответствует точке зрения, которую можно было бы назвать более принципиальной: «тот, кто создал проявление» посредством своего «искусства», есть божественный архитектор, а мир есть его «произведение искусства». Как таковой, мир не более и не менее ирреален, чем наши собственные произведения искусства, которые из-за их относительного непостоянства тоже ирреальны, если их сравнивать с «искусством», которое «пребывает» в художнике. Главная опасность использования слова «иллюзия», в действительности, состоит в том, что слишком часто пытаются сделать его синонимом «ирреальности», понимаемой абсолютным образом, то есть рассматривать вещи, именуемые иллюзорными, как будто это простое небытие, тогда как речь идёт только о различных степенях реальности; далее мы к этому вернемся. Сейчас мы к этому добавим, что на часто встречающийся перевод māyā как «магия», который иногда основывают на чисто внешнем вербальном сходстве, не проистекающем ни от какого этимологического родства, повлиял в значительной степени, как нам представляется, современный западный предрассудок, который полагает, что магия имеет лишь чисто воображаемое воздействие, лишённое всякой реальности, что опять возвращает к той же ошибке. Во всяком случае, даже для тех, кто признает относительную реальность феноменов, производимых магией, очевидно, нет никакого основания приписывать продуктам божественного «искусства» специальный «магический» характер, не более, впрочем, чем ограничивать каким-нибудь образом важность символизма, который они приписывают «произведениям искусства», рассматриваемым в их самом общем смысле.³

«Māyā – это материальная «сила» (śakti), через которую действует божественный разум». Ещё точнее, она есть kriyāśakti, то есть «божественная деятельность» icchāśakti. Как таковая, она присуща самому Брахме или высшему началу; она, следовательно, располагается на несравнимо более высоком уровне, чем пракрити, и если последняя тоже называется māyā, а именно, в sāṅkhya, то потому, что на деле она есть только отражение этой śakti в космологическом порядке;⁴ к тому же, здесь можно заметить обратный смысл аналогии, где высшая деятельность отражается в чистой пассивности, а изначальное «всемогущество» в потенциальности первоматерии (materia prima). Более того, māyā, поскольку она есть божественное «искусство», пребывающее в начале, отождествляется также с «мудростью», Софией, понимаемой точно в том же смысле, что и в иудео-христианской традиции; и как таковая, она есть мать avatāra: она таковой является прежде всего в том, что касается её предвечного происхождения от первоначала в качестве śakti, составляющей, впрочем, одно с самим первоначалом, лишь «материальным» аспектом которого она является;⁵ и она таковой является также в том, что касается её рождения в проявленном мире, в качестве пракрити то, что ещё более чётко показывает связь, существующую между двумя аспектами māyā, высшим и низшим.⁶

Мы можем сделать ещё одно замечание, прямо связанное с только что сказанным о божественном искусстве, относительно значения «вуаль māyā»; оно прежде всего есть «ткань», следовательно, создано проявлением ткачества, о котором мы говорили в другом месте,⁷ и хотя, как кажется, в этом вообще не отдают себе отчета, это значение очень ясно обозначено в некоторых представлениях, когда на этой вуали фигурируют различные существа, принадлежащие к проявленному миру. Таким образом, лишь во вторую очередь эта вуаль представлена в то же время как скрывающая или каким-то образом окутывающая первоначало, потому, что развертывание проявления, действительно, скрывает его от наших взглядов; эта точка зрения, являющаяся точкой зрения проявленных существ, к тому же противоположна изначальной точке зрения, так как она вынуждает обнаруживать проявление как нечто «внешнее» по отношению к первоначалу, тогда как в реальности оно может быть лишь «внутренним», потому что ничто не может существовать каким бы то ни было образом вне первоначала, которое тем самым, что оно бесконечно, необходимым образом содержит все вещи в себе.

Это нас приводит к вопросу об иллюзии: действительно иллюзорна та точка зрения, которая вынуждает рассматривать проявление как внешнее по отношению к первоначалу; и в этом смысле иллюзия есть также «неведение» (авидья), то есть в точности противоположное и обратное «мудрости», о котором мы говорили выше; могут сказать, что это другое лицо māyā, но при условии пояснения, что это лицо существует только как следствие ошибочного способа, которым мы рассматриваем её произведения. Они суть поистине другие, чем то, чем они нам кажутся, так как они все выражают что-нибудь от первоначала, как всякое произведение искусства выражает что-либо от своего автора, и это как раз и есть то, что составляет всю их реальность; она, следовательно, есть только зависимая и «причастная» реальность, которая может быть ничто перед лицом абсолютной реальности первоначала,⁸ но которая сама по себе не менее является реальностью. Иллюзия, следовательно, может быть понята в двух различных смыслах, либо как ложная видимость, которую по отношению к нам принимают вещи, либо как меньшая реальность тех же самых вещей по отношению к первоначалу; но в том и в другом случае, она необходимым образом заключает в себе реальное основание и, как следствие, она никогда никоем образом не может быть уподоблена чистому небытию.

1. Опубликовано в Etudes Traditionnelles, июль-август 1947.⁠ ↑
2. Резюме посмертной книги Хейнрих Циммер, Myths and Symbols in Indian Art Civilisation / Review of Religion, номер за март 1947.⁠ ↑
3. Разумеется, что этот смысл должен согласовываться с традиционной концепцией искусства, а не с современными «эстетическими» теориями.⁠ ↑
4. В западной терминологии, здесь можно сказать, что не надо смешивать Natura naturans с Natura naturata, хотя обе они обозначаются именем Natura.⁠ ↑
5. Кришна говорит: «Хотя и не рожденный…Я рождаюсь в моей собственной māyā» (Бхагавадгита, IV, 6).⁠ ↑
6. См. «Великая Триада», гл. 1, заключительная часть; следует хорошо понимать, что христианская традиция, не рассматривающая «материальный» аспект непосредственно в самом Первоначале, может располагаться, по крайней мере эксплицитно в том, что касается его концепции Теотокоса (рождения Бога), лишь на второй из этих точек зрения, которые мы только что обозначили. Как говорит г. Кумарасвами, «не случайно имя матери Будды – māyā» (так же, как у греков māyā является матерью Гермеса); сюда же относится сопоставление, которые некоторые производят между именами māyā и Мария.⁠ ↑
7. «Символизм креста», гл. XIV.⁠ ↑
8. Г-н Кумарасвами напоминает в этом отношении слова блаженного Августина: «Quo comparata necpulchra, пес bona, пес sunt» (Исповедь, XI, 4).⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre X « mâyâ »1

Глава X Māyā1

Поиск

Предложить правку

Chapitre X « mâyâ »¹

Глава X Māyā¹