Новая книга об ордене Избранных Коэнов1
Г-н Р. Ле Форестье, специализирующийся на исторических исследованиях тайных, масонских и иных организаций второй половины XVIII века, несколько месяцев назад опубликовал объемный труд под названием «Оккультное масонство в XVIII веке и Орден Избранных Коэнов»2. Это заглавие вызывает у нас небольшую оговорку: слово «оккультный», которое, по-видимому, никогда не использовалось до Элифаса Леви, выглядит здесь чем-то вроде анахронизма; возможно, следовало бы подобрать другой термин, — и это не просто спор о словах, ибо то, что в строгом смысле называется «оккультизмом», является всецело порождением XIX века.
Книга разделена на три части: первая повествует об «учениях и практиках Избранных Коэнов»; вторая — об отношениях между «Избранными Коэнами и оккультной традицией» (и здесь безусловно гораздо более уместнее было бы выразиться «эзотерическая традиция»); и наконец третья часть посвящена «организации и истории Ордена». Всё, что относится собственно к исторической стороне, выполнено весьма добротно и опирается на очень серьёзное изучение документов, оказавшихся в распоряжении автора, так что мы не можем не порекомендовать эту книгу к прочтению. В этом отношении остаётся лишь сожалеть о некоторых пробелах в биографии Мартинеса де Паскуалли, в которой до сих пор остаётся ряд неясностей. К слову, в ближайшее время журнал «Вуаль Исиды» опубликует новые документы, которые, возможно, поспособствуют их прояснению.
Первая часть представляет собой превосходный обзор «Трактата о реинтеграции существ» — довольно сумбурного и порой малопонятного сочинения, и к тому же оставшегося незаконченным. Извлечь из этого связное изложение было непросто, и нужно отдать должное г-ну Ле Форестье за то, что ему это удалось. Однако сохраняется некоторая двусмысленность относительно природы «операций» Избранных Коэнов: были ли они на самом деле «теургическими» или просто «магическими»? Автор, по-видимому, не замечает, что здесь кроются две принципиально разные вещи, не принадлежащие к одному порядку. Вполне возможно, что подобная путаница существовала и среди самих Избранных Коэнов, чья инициация, по всей видимости, так и осталась весьма неполной во многих отношениях, но было бы неплохо по крайней мере на это указать. Мы бы охотно сказали, что речь, судя по всему, идет о ритуале «церемониальной магии» с теургическими претензиями, что оставляло пространство для множества иллюзий. А та важность, которая придавалась простым «феноменальным» проявлениям (ибо то, что Мартинес называл «пассами», было ничем иным), служит надёжным доказательством того, что область иллюзий не была преодолена. На наш взгляд, самое досадное в этой истории заключается в том, что основатель Избранных Коэнов мог верить в свою причастность к трансцендентным знаниям, тогда как в действительности речь шла лишь о знаниях, которые, хотя и были реальными, относились всё же к весьма второстепенному порядку. Должно быть, по тем же самым причинам, у него возникла и определённая путаница между «инициатической» и «мистической» точками зрения: излагаемые им учения всегда облекаются в религиозную форму, тогда как его «операции» ни в коей мере не обладают таким характером. Весьма прискорбно, что г-н Ле Форестье, похоже, усваивает эту путаницу, не имея достаточно ясного представления о различии между двумя упомянутыми точками зрения. Вдобавок следует отметить, что то, что Мартинес называет «реинтеграцией», не выходит за пределы возможностей индивидуального человеческого существа. Этот момент ясно установлен автором, однако из него следовало бы извлечь крайне важные выводы относительно границ того учения, которое глава Избранных Коэнов мог передать своим ученикам, а следовательно, и самой «реализации», к которой он был способен их привести.
Вторая часть наименее удовлетворительна, и г-ну Ле Форестье, возможно, помимо его воли, далеко не всегда удаётся в ней освободиться от того духа, который мы можем назвать «рационалистическим» и которым он, по всей вероятности, обязан своему университетскому образованию. Из некоего сходства между различными традиционными учениями не следует неизбежно делать вывод о заимствованиях или прямых влияниях; всюду, где выражаются одни и те же истины, совершенно естественно существование подобных сходств. В частности, это относится к науке о числах, значения которых отнюдь не являются человеческим изобретением или более или менее произвольной концепцией. То же самое мы скажем и об астрологии: в ней присутствуют космические законы, от нас не зависящие, и мы не понимаем, почему всё, что к ней относится, непременно должно быть заимствовано у халдеев, как если бы те изначально обладали монополией на это знание. Точно так же обстоит дело и с ангелологией, которая, впрочем, довольно тесно с ней связана: если только не принимать на веру все предрассудки современной «критики», немыслимо считать, что евреи не имели о ней ни малейшего понятия вплоть до эпохи Вавилонского пленения. Добавим также, что у г-на Ле Форестье, похоже, нет вполне верного представления о том, что такое Каббала: это слово в самом широком смысле означает просто «традиция», однако он порой отождествляет её с определённым этапом письменного закрепления тех или иных учений, доходя до утверждения, что «Каббала родилась на юге Франции и на севере Испании», и датируя её происхождение XIII веком; в данном случае «критический» дух, заведомо игнорирующий любую устную передачу, право, заходит слишком далеко. Напоследок отметим ещё один момент: слово Пардес (которое, как мы объясняли при других обстоятельствах, есть санскритское paradeśa — «высшая область», а вовсе не персидское слово со значением «парк животных», что, как нам думается, не имеет большого смысла, несмотря на сближение с Kerubim Иезекииля) означает не просто «мистическую спекуляцию», но реальное достижение определённого состояния, а именно восстановления «примордиального», или «эдемического» состояния, что обнаруживает явное и тесное сходство с «реинтеграцией» в том виде, в каком её понимал Мартинес3.
За вычетом этих оговорок, совершенно несомненно, что форма, в которую Мартинес облекал своё учение, имела собственно иудейское вдохновение. Это, впрочем, не означает ни того, что сам он был еврейского происхождения (это один из тех моментов, которые до сих пор не прояснены в достаточной мере), ни того, что он не был искренним христианином. Г-н Ле Форестье справедливо говорит в этой связи об «эзотерическом христианстве», но мы не видим, почему у концепций подобного порядка следовало бы оспаривать право именоваться подлинно христианскими. Ограничиваться современными представлениями об исключительно и узко экзотерической религии — значит отказывать христианству в каком бы то ни было по-настоящему глубоком смысле, а равно и игнорировать всё то иное, что существовало в Средние века, и чьи последние отблески (пусть уже и весьма потускневшие) мы, возможно, как раз и находим в таких организациях, как Избранные Коэны4. Мы прекрасно понимаем, что именно смущает здесь наших современников: это их стремление свести всё к вопросу «историчности», стремление, которое, по-видимому, стало теперь общим как для сторонников, так и для противников христианства, хотя последние, безусловно, первыми перенесли спор на эту почву. Скажем предельно чётко: если бы Христа нужно было рассматривать исключительно как историческую личность, это представляло бы очень мало интереса; размышления о Христе как о принципе имеют совершенно иную значимость. Впрочем, одно отнюдь не исключает другого, поскольку, как мы уже неоднократно говорили, сами исторические факты обладают символической ценностью и своим собственным образом и в своём порядке выражают принципы. Сейчас мы не можем дольше останавливаться на этом вопросе, который, во всяком случае, кажется нам достаточно понятным.
Третья часть посвящена истории Ордена Избранных Коэнов, фактическое существование которого было довольно непродолжительным, а также изложению всего, что может быть известно о ритуалах его различных степеней, которые, судя по всему, так и не были до конца завершены и доработаны — впрочем, как и ритуалы пресловутых «операций». Называть «шотландскими», как это делает г-н Ле Форестье, все без исключения системы масонских высших градусов, возможно, не слишком корректно, как не вполне корректно и видеть простое прикрытие в масонском характере, который Мартинес придал Избранным Коэнам; однако углублённое обсуждение этих вопросов рисковало бы завести нас слишком далеко5. Но мы хотели бы обратить особое внимание на наименование «Рео-Крест» [Réau-Croix], данное Мартинесом высшей степени своего «режима» (как тогда выражались), в котором г-н Ле Форестье склонен видеть лишь подражание званию «Розенкрейцер» [Rose-Croix] или даже его подделку; на наш же взгляд, здесь кроется нечто иное. В представлении Мартинеса, напротив, именно «Рео-Крест» является истинным «Розенкрейцером» [Rose-Croix], тогда как градус, носивший это последнее название в обычном масонстве, был лишь «апокрифическим», пользуясь выражением, к которому он весьма часто прибегал. Но откуда взялось это причудливое название «Рео-Крест» и что бы оно могло означать? Согласно Мартинесу, подлинное имя Адама было «Ру [Roux] на народном языке и Рео [Réau] на иврите», что означало «Богочеловек, чрезвычайно крепкий в мудрости, добродетели и могуществе» — толкование, которое, по крайней мере на первый взгляд, кажется довольно фантастичным. Истина в том, что имя Адам действительно в буквальном смысле означает «красный»; адама — это красная глина, а дама — кровь, которая тоже красная; Эдом, имя, данное Исаву, также имеет значение «рыжеватый» [roux]; этот красный цвет чаще всего берётся в качестве символа силы или могущества, что отчасти оправдывает объяснение Мартинеса. Что же касается формы Рео — в ней безусловно нет ничего древнееврейского; мы полагаем, что здесь следует усматривать фонетическое сближение со словом roèh, «видящий», которое было первым обозначением пророков и чей собственный смысл полностью сопоставим со смыслом санскритского термина риши: такого рода фонетический символизм не является чем-то исключительным, на что мы указывали во множестве случаев6, и не было бы ничего удивительного в том, что Мартинес воспользовался им здесь, чтобы намекнуть на одну из главных характеристик, присущих «эдемическому состоянию», и, следовательно, обозначить приобретение самого этого состояния. Если это так, выражение «Рео-Крест» через присоединение Креста «Восстановителя» к этому первоначальному имени Рео указывает на то, что «умалённый, восстановленный в своих прерогативах» (выражаясь языком «Трактата о реинтеграции существ»), то есть «возрождённый человек», фактически и есть «второй Адам» святого Павла, который также является истинным «Розенкрейцером»7. Таким образом, в действительности речь идёт вовсе не о подражании термину «Розенкрейцер» (присвоить который прямо, как это и сделали многие, было бы куда проще), но об одной из тех многочисленных интерпретаций или адаптаций, для которых он на законных основаниях может послужить поводом. Это, разумеется, не означает, что притязания Мартинеса относительно реальных следствий его «посвящения в Рео-Крест» были в полной мере оправданными.
В завершение этого чересчур краткого обзора отметим ещё один, последний момент. Г-н Ле Форестье совершенно прав, усматривая в выражении «славная форма» (которое часто употребляется Мартинесом и в котором слово «славный» выступает в некотором роде синонимом «светоносного») намёк на Шехину (которую в некоторых старинных масонских ритуалах вследствие довольно курьёзного искажения называют Стекенна)8. Но это в точности применимо и к выражению «славное тело», ставшему обыденным в христианстве (даже экзотерическом) ещё со времен святого Павла: «Сеется в тлении, восстаёт в славе…», — а также к обозначению «света славы», в котором, согласно самой ортодоксальной теологии, совершается «блаженное видение». Это наглядно показывает, что между экзотеризмом и эзотеризмом нет никакого противопоставления; налицо лишь наложение второго на первый, причём эзотеризм придаёт истинам, выраженным экзотеризмом в более или менее скрытой форме, всю полноту их высшего и глубокого смысла.
- 1. Опубликовано в журнале «Вуаль Исиды», декабрь 1929. ↑
- 2. Изд. Dorbon Aîné. ↑
- 3. В связи с этим мы обнаружили довольно забавное недоразумение в одном из писем Виллермоза к барону де Тюркхайму, опубликованных г-ном Эмилем Дерменгемом в приложении к «Снам» (Sommeils): Виллермоз протестует против утверждения, будто книга Сен-Мартена «О заблуждениях и истине» «берёт своё начало от парфян» (Parthes). То, что он принял за название этого народа, который в действительности не имел к этому никакого отношения, очевидно, является словом Пардес, которое, без сомнения, было ему совершенно незнакомо. Поскольку барон де Тюркхайм упоминал в этой связи «о «Парфес», классическом труде каббалистов», мы полагаем, что в реальности речь здесь идёт о книге, озаглавленной «Пардес Римоним» (Pardes Rimonim). ↑
- 4. К слову, вместо «эзотерического христианства» было бы предпочтительнее говорить «христианский эзотеризм», то есть эзотеризм, берущий за основу христианство; это подчеркнуло бы, что рассматриваемые вопросы не относятся к религиозной сфере. Точно такое же замечание применимо и к исламскому эзотеризму. ↑
- 5. Что касается различных систем высших градусов, то нас несколько удивляет приписывание создания «Совета императоров Востока и Запада» аристократии «по рождению и богатству», тогда как его основателем видится не кто иной, как «господин Пирле (Pirlet), портной», как гласят документы той эпохи. Каким бы плохо информированным ни был Тори (Thory) по некоторым вопросам, эту деталь он уж точно не выдумал («Летописи масонов» [Acta Latomorum], т. I, с. 79). ↑
- 6. Впрочем, г-н Ле Форестье отмечает и другой подобный пример у самого Мартинеса: это уподобление, которое тот проводит с помощью своего рода анаграммы между «ноахитами» (Noachites) и «китайцами» (Chinois). ↑
- 7. Впрочем, крест сам по себе является символом «Вселенского человека», и можно сказать, что он представляет саму форму человека, возвращённого в свой изначальный центр, от которого его отлучило «падение», или, согласно словарю Мартинеса, «грехоотступничество» (prévarication). ↑
- 8. Слово «слава», применяемое к треугольнику с Тетраграмматоном и в окружении лучей, который изображается в церквях ровно как и в масонских ложах, в действительности является одним из обозначений Шехины, что мы объясняли в книге «Царь мира». ↑