Глава 8. Идея центра в древних традициях - Минский корпус Рене Генона

Symboles du centre et du monde

Chapitre VIII L’idée du Centre dans les traditions antiques¹

Nous avons déjà eu l’occasion de faire allusion au « Centre du Monde » et aux divers symboles qui le représentent ; il nous faut revenir sur cette idée du Centre, qui a la plus grande importance dans toutes les traditions antiques, et indiquer quelques-unes des principales significations qui s’y attachent. Pour les modernes, en effet, cette idée n’évoque plus immédiatement tout ce qu’y voyaient les anciens ; là comme en tout ce qui touche au symbolisme, bien des choses ont été oubliées, et certaines façons de penser semblent devenues totalement étrangères à la grande majorité de nos contemporains ; il convient donc d’y insister d’autant plus que l’incompréhension est plus générale et plus complète à cet égard.

Le Centre est, avant tout, l’origine, le point de départ de toutes choses ; c’est le point principiel, sans forme et sans dimensions, donc indivisible, et, par suite, la seule image qui puisse être donnée de l’Unité primordiale. De lui, par son irradiation, toutes choses sont produites, de même que l’Unité produit tous les nombres, sans que son essence en soit d’ailleurs modifiée ou affectée en aucune façon. Il y a ici un parallélisme complet entre deux modes d’expression : le symbolisme géométrique et le symbolisme numérique, de telle sorte qu’on peut les employer indifféremment et qu’on passe même de l’un à l’autre de la façon la plus naturelle. Il ne faut pas oublier, du reste, que, dans un cas aussi bien que dans l’autre, c’est toujours de symbolisme qu’il s’agit : l’unité arithmétique n’est pas l’Unité métaphysique, elle n’en est qu’une figure, mais une figure dans laquelle il n’y a rien d’arbitraire, car il existe entre l’une et l’autre une relation analogique réelle, et c’est cette relation qui permet de transposer l’idée de l’Unité au-delà du domaine de la quantité, dans l’ordre transcendantal. Il en est de même de l’idée du Centre ; celle-ci est susceptible d’une semblable transposition, par laquelle elle se dépouille de son caractère spatial, qui n’est plus évoqué qu’à titre de symbole : le point central, c’est le Principe, c’est l’Être pur ; et l’espace qu’il emplit de son rayonnement, et qui n’est que par ce rayonnement même (le Fiat Lux de la Genèse), sans lequel cet espace ne serait que « privation » et néant, c’est le Monde au sens le plus étendu de ce mot, l’ensemble de tous les êtres et de tous les états d’existence qui constituent la manifestation universelle.

La représentation la plus simple de l’idée que nous venons de formuler, c’est le point au centre du cercle (fig. 1) : le point est l’emblème du Principe, le cercle est celui du Monde.

Il est impossible d’assigner à l’emploi de cette figuration une origine quelconque dans le temps, car on la rencontre fréquemment sur des objets préhistoriques ; sans doute faut-il y voir un des signes qui se rattachent directement à la tradition primordiale. Parfois, le point est entouré de plusieurs cercles concentriques, qui semblent représenter les différents états ou degrés de l’existence manifestée, se disposant hiérarchiquement selon leur plus ou moins grand éloignement du Principe primordial. Le point au centre du cercle a été pris aussi, et probablement dès une époque fort ancienne, comme une figure du soleil, parce que celui-ci est véritablement, dans l’ordre physique, le Centre ou le « Cœur du Monde » ; et cette figure est demeurée jusqu’à nos jours comme signe astrologique et astronomique usuel du soleil. C’est peut-être pour cette raison que la plupart des archéologues, partout où ils rencontrent ce symbole, prétendent lui assigner une signification exclusivement « solaire », alors qu’il a en réalité un sens bien autrement vaste et profond ; ils oublient, ou ils ignorent que le soleil, au point de vue de toutes les traditions antiques, n’est lui-même qu’un symbole, celui du véritable « Centre du Monde » qui est le Principe divin.

Le rapport qui existe entre le centre et la circonférence, ou entre ce qu’ils représentent respectivement, est déjà indiqué assez clairement par le fait que la circonférence ne saurait exister sans son centre, tandis que celui-ci est absolument indépendant de celle-là. Ce rapport peut être marqué d’une façon plus nette encore et plus explicite, par des rayons issus du centre et aboutissant à la circonférence ; ces rayons peuvent évidemment être figurés en nombre variable, puisqu’ils sont réellement en multitude indéfinie comme les points de la circonférence qui en sont les extrémités ; mais, en fait, on a toujours choisi, pour les figurations de ce genre, des nombres qui ont par eux-mêmes une valeur symbolique particulière. Ici, la forme la plus simple est celle qui présente seulement quatre rayons divisant la circonférence en parties égales, c’est-à-dire deux diamètres rectangulaires formant une croix à l’intérieur de cette circonférence (fig. 2). Cette nouvelle figure a la même signification générale que la première, mais il s’y attache en outre certaines significations secondaires qui viennent la compléter : la circonférence, si on se la représente comme parcourue dans un certain sens, est l’image d’un cycle de manifestation, tel que ces cycles cosmiques dont la doctrine hindoue, notamment, donne une théorie extrêmement développée. Les divisions déterminées sur la circonférence par les extrémités des branches de la croix correspondent alors aux différentes périodes ou phases en lesquelles se partage le cycle ; et une telle division peut être envisagée, pour ainsi dire, à des échelles diverses, suivant qu’il s’agira de cycles plus ou moins étendus : on aura ainsi par exemple, et pour nous en tenir au seul ordre de l’existence terrestre, les quatre moments principaux de la journée, les quatre phases de la lunaison, les quatre saisons de l’année, et aussi, suivant la conception que nous trouvons aussi bien dans les traditions de l’Inde et de l’Amérique centrale que dans celles de l’antiquité gréco-latine, les quatre âges de l’humanité. Nous ne faisons ici qu’indiquer sommairement ces considérations, pour donner une idée d’ensemble de ce qu’exprime le symbole dont il s’agit ; elles sont d’ailleurs reliées plus directement à ce que nous aurons à dire par la suite.

Parmi les figures qui comportent un plus grand nombre de rayons, nous devons mentionner spécialement les roues ou « rouelles », qui en ont le plus habituellement six ou huit (fig. 3 et 4).

La « rouelle » celtique, qui s’est perpétuée à travers presque tout le moyen âge se présente sous l’une et l’autre de ces deux formes ; ces mêmes figures, et surtout la seconde, se rencontrent très souvent dans les pays orientaux, notamment en Chaldée et en Assyrie, dans l’Inde (où la roue est appelée chakra) et au Thibet. D’autre part, il y a une étroite parenté entre la roue à six rayons et le chrisme, qui n’en diffère en somme qu’en ce que la circonférence à laquelle appartiennent les extrémités des rayons n’y est pas tracée d’ordinaire ; or, la roue, au lieu d’être simplement un signe « solaire » comme on l’enseigne communément à notre époque, est avant tout un symbole du Monde, ce qu’on pourra comprendre sans difficulté. Dans le langage symbolique de l’Inde, on parle constamment de la « roue des choses » ou de la « roue de la vie », ce qui correspond nettement à cette signification ; il y est aussi question de la « roue de la Loi », expression que le bouddhisme a empruntée, comme bien d’autres, aux doctrines antérieures, et qui, originairement tout au moins, se réfère surtout aux théories cycliques. Il faut encore ajouter que le Zodiaque est représenté aussi sous la forme d’une roue, à douze rayons naturellement, et que d’ailleurs le nom qui lui est donné en sanscrit signifie littéralement « roue des signes » ; on pourrait aussi le traduire par « roue des nombres », suivant le sens premier du mot râshi qui sert à désigner les signes du Zodiaque².

Il y a, en outre, une certaine connexion entre la roue et divers symboles floraux ; nous aurions même pu, pour certains cas tout au moins, parler d’une véritable équivalence³. Si l’on considère une fleur symbolique telle que le lotus, le lis ou la rose⁴, son épanouissement représente, entre autres choses (car ce sont là des symboles à significations multiples), et par une similitude très compréhensible, le développement de la manifestation ; cet épanouissement est d’ailleurs un rayonnement autour du Centre, car, ici encore, il s’agit de figures « centrées », et c’est ce qui justifie leur assimilation avec la roue⁵. Dans la tradition hindoue, le Monde est parfois représenté sous la forme d’un lotus au centre duquel s’élève le Mêru, la Montagne sacrée qui symbolise le Pôle.

Mais revenons aux significations du Centre, car, jusqu’ici, nous n’avons en sommes exposé que la première de toutes, celle qui en fait l’image du Principe ; nous allons en trouver une autre dans le fait que le Centre est proprement le « milieu », le point équidistant de tous les points de la circonférence, et qui partage tout diamètre en deux parties égales. Dans ce qui précède, le Centre était considéré en quelque sorte avant la circonférence, qui n’a de réalité que par son rayonnement ; maintenant, il est envisagé par rapport à la circonférence réalisée, c’est-à-dire qu’il s’agit de l’action du Principe au sein de la création. Le milieu entre les extrêmes représentés par des points opposés de la circonférence, c’est le lieu où les tendances contraires, aboutissant à ces extrêmes, se neutralisent pour ainsi dire et sont en parfait équilibre. Certaines écoles d’ésotérisme musulman, qui attribuent à la croix une valeur symbolique de la plus grande importance, appellent « station divine » (el-maqâmul-ilâhî) le centre de cette croix, qu’elles désignent comme le lieu où s’unifient tous les contraires, où se résolvent toutes les oppositions. L’idée qui s’exprime plus particulièrement ici, c’est donc l’idée d’équilibre, et cette idée ne fait qu’un avec celle d’harmonie ; ce ne sont pas deux idées différentes, mais seulement deux aspects d’une même idée. Il est encore un troisième aspect de celle-ci, plus spécialement lié au point de vue moral (bien que susceptible de recevoir aussi d’autres significations), et c’est l’idée de justice ; on peut, par là, rattacher à ce que nous disons ici la conception platonicienne suivant laquelle la vertu consiste dans un juste milieu entre deux extrêmes. À un point de vue beaucoup plus universel, les traditions extrême-orientales parlent sans cesse de l’« Invariable Milieu » qui est le point où se manifeste l’« Activité du Ciel » ; et, suivant la doctrine hindoue, au centre de tout être, comme de tout état de l’existence cosmique, réside un reflet du Principe suprême.

L’équilibre lui-même, d’ailleurs, n’est à vrai dire que le reflet, dans l’ordre de la manifestation, de l’immutabilité absolue du Principe ; pour envisager les choses sous ce nouveau rapport, il faut regarder la circonférence comme étant en mouvement autour de son centre, qui seul ne participe pas à ce mouvement. Le nom même de la roue (rota) évoque immédiatement l’idée de rotation ; et cette rotation est la figure du changement continuel auquel sont soumises toutes choses manifestées ; dans un tel mouvement, il n’y a qu’un point unique qui demeure fixe et immuable, et ce point est le Centre. Ceci nous ramène aux conceptions cycliques dont nous avons dit quelques mots précédemment : le parcours d’un cycle quelconque, ou la rotation de la circonférence, est la succession, soit sous le mode temporel, soit sous tout autre mode ; la fixité du Centre est l’image de l’éternité, où toutes choses sont présentes en parfaite simultanéité. La circonférence ne peut tourner qu’autour d’un centre fixe ; de même, le changement, qui ne se suffit pas à lui-même, suppose nécessairement un principe qui est en dehors du changement : c’est le « moteur immobile » d’Aristote, qui est encore représenté par le Centre. Le Principe immuable est donc en même temps, et par là même, que tout ce qui existe, tout ce qui change ou se meut, n’a de réalité que par lui et dépend totalement de lui, il est, disons-nous, ce qui donne au mouvement son impulsion première, et aussi ce qui ensuite le gouverne et le dirige, ce qui lui donne sa loi, la conservation de l’ordre du Monde n’étant en quelque sorte qu’un prolongement de l’acte créateur. Il est, suivant une expression hindoue, l’« ordonnateur interne » (antaryâmî), car il dirige toutes choses de l’intérieur, résidant lui-même au point le plus intérieur de tous, qui est le Centre.

Au lieu de la rotation d’une circonférence autour de son centre, on peut aussi envisager celle d’une sphère autour d’un axe fixe ; la signification symbolique en est exactement la même. C’est pourquoi les représentations de l’« Axe du Monde » sont si nombreuses et si importantes dans toutes les traditions anciennes ; et le sens général en est au fond le même que celui des figures du « Centre du Monde », sauf peut-être en ce qu’elles évoquent plus directement le rôle du Principe immuable à l’égard de la manifestation universelle que les autres rapports sous lesquels le Centre peut être également considéré. Lorsque la sphère, terrestre ou céleste, accomplit sa révolution autour de son axe, il y a sur cette sphère deux points qui demeurent fixes : ce sont les pôles, qui sont les extrémités de l’axe ou ses points de rencontre avec la surface de la sphère ; et c’est pourquoi l’idée du Pôle est encore un équivalent de l’idée du Centre. Le symbolisme qui se rapporte au Pôle, et qui revêt parfois des formes très complexes, se retrouve aussi dans toutes les traditions, et il y tient même une place considérable ; si la plupart des savants modernes ne s’en sont pas aperçus, c’est là encore une preuve que la vraie compréhension des symboles leur fait entièrement défaut.

Une des figures les plus frappantes, dans lesquelles se résument les idées que nous venons d’exposer, est celle du swastika (fig. 5 et 6), qui est essentiellement le « signe du Pôle » ; nous pensons d’ailleurs que, dans l’Europe moderne, on n’en a jamais fait connaître jusqu’ici la vraie signification. On a vainement cherché à expliquer ce symbole par les théories les plus fantaisistes ; on a été jusqu’à y voir le schéma d’un instrument primitif destiné à la production du feu ; à la vérité, s’il a bien parfois un certain rapport avec le feu, c’est pour de tout autres raisons. Le plus souvent, on en fait un signe « solaire », ce qu’il n’a pu devenir qu’accidentellement et d’une façon assez détournée ; nous pourrions répéter ici ce que nous disions plus haut à propos de la roue et du point au centre du cercle.

Ceux qui ont été le plus près de la vérité sont ceux qui ont regardé le swastika comme un symbole du mouvement, mais cette interprétation est encore insuffisante, car il ne s’agit pas d’un mouvement quelconque, mais d’un mouvement de rotation qui s’accomplit autour d’un centre ou d’un axe immuable ; et c’est précisément le point fixe qui est l’élément essentiel auquel se rapporte directement le symbole en question. Les autres significations que comporte la même figure sont toutes dérivées de celle-là : le Centre imprime à toutes choses le mouvement et, comme le mouvement représente la vie, le swastika devient par là un symbole de la vie, ou, plus exactement, du rôle vivifiant du Principe par rapport à l’ordre cosmique.

Si nous comparons le swastika à la figure de la croix inscrite dans la circonférence (fig. 2), nous pouvons nous rendre compte que ce sont là, au fond, deux symboles équivalents ; mais la rotation, au lieu d’être représentée par le tracé de la circonférence, est seulement indiquée dans le swastika par les lignes ajoutées aux extrémités des branches de la croix et formant avec celles-ci des angles droits ; ces lignes sont des tangentes à la circonférence, qui marquent la direction du mouvement aux points correspondants. Comme la circonférence représente le Monde, le fait qu’elle est pour ainsi dire sous-entendue indique très nettement que le swastika n’est pas une figure du Monde, mais bien de l’action du Principe à l’égard du Monde⁶.

Si l’on rapporte le swastika à la rotation d’une sphère telle que la sphère céleste autour de son axe, il faut le supposer tracé dans le plan équatorial, et alors le point central sera la projection de l’axe sur ce plan qui lui est perpendiculaire. Quant au sens de la rotation indiquée par la figure, l’importance n’en est que secondaire ; en fait, on trouve l’une et l’autre des deux formes que nous avons reproduites ci-dessus⁷, et cela sans qu’il faille y voir toujours une intention d’établir entre elles une opposition quelconque⁸. Nous savons bien que, dans certains pays et à certaines époques, il a pu se produire des schismes dont les partisans ont volontairement donné à la figure une orientation contraire à celle qui était en usage dans le milieu dont ils se séparaient, pour affirmer leur antagonisme par une manifestation extérieure ; mais cela ne touche en rien à la signification essentielle du symbole, qui demeure la même dans tous les cas.

Le swastika est loin d’être un symbole exclusivement oriental comme on le croit parfois ; en réalité, il est un de ceux qui sont le plus généralement répandus, et on le rencontre à peu près partout, de l’Extrême-Orient à l’Extrême-Occident, car il existe jusque chez certains peuples indigènes de l’Amérique du Nord. À l’époque actuelle, il est conservé surtout dans l’Inde et dans l’Asie centrale et orientale, et il n’y a probablement que dans ces régions qu’on sache encore ce qu’il signifie ; mais pourtant, en Europe même, il n’a pas entièrement disparu⁹. En Lituanie et en Courlande, les paysans tracent encore ce signe dans leurs maisons ; sans doute n’en connaissent-ils plus le sens et n’y voient-ils qu’une sorte de talisman protecteur ; mais ce qui est peut-être le plus curieux, c’est qu’ils lui donnent son nom sanscrit de swastika¹⁰. Dans l’antiquité, nous trouvons ce signe, en particulier chez les Celtes et dans la Grèce préhellénique¹¹ ; et, en Occident encore, comme M. Charbonneau-Lassay l’a dit¹², il fut anciennement un des emblèmes du Christ, et il demeura même en usage comme tel jusque vers la fin du moyen âge. Comme le point au centre du cercle et comme la roue, ce signe remonte incontestablement aux époques préhistoriques ; et, pour notre part, nous y voyons encore, sans aucune hésitation, un des vestiges de la tradition primordiale.

Nous n’avons pas encore fini d’indiquer toutes les significations du Centre : s’il est d’abord un point de départ, il est aussi un point d’aboutissement ; tout est issu de lui, et tout doit finalement y revenir. Puisque toutes choses n’existent que par le Principe et ne sauraient subsister sans lui, il doit y avoir entre elles et lui un lien permanent, figuré par les rayons joignant au centre tous les points de la circonférence ; mais ces rayons peuvent être parcourus en deux sens opposés : d’abord du centre à la circonférence, et ensuite de la circonférence en retour vers le centre. Il y a là comme deux phases complémentaires, dont la première est représentée par un mouvement centrifuge et la seconde par un mouvement centripète ; ces deux phases peuvent être comparées à celles de la respiration, suivant un symbolisme auquel se réfèrent souvent les doctrines hindoues ; et, d’autre part, il s’y trouve aussi une analogie non moins remarquable avec la fonction physiologique du cœur. En effet, le sang part du cœur, se répand dans tout l’organisme qu’il vivifie, puis revient au cœur ; le rôle de celui-ci comme centre organique est donc vraiment complet et correspond entièrement à l’idée que nous devons, d’une façon générale, nous faire du Centre dans la plénitude de sa signification.

Tous les êtres, dépendant de leur Principe en tout ce qu’ils sont, doivent, consciemment ou inconsciemment, aspirer à retourner vers lui ; cette tendance au retour vers le Centre a aussi, dans toutes les traditions, sa représentation symbolique. Nous voulons parler de l’orientation rituelle, qui est proprement la direction vers un centre spirituel, image terrestre et sensible du véritable « Centre du Monde » ; l’orientation des églises chrétiennes n’en est au fond qu’un cas particulier et se rapporte essentiellement à la même idée, qui est commune à toutes les religions. Dans l’Islam, cette orientation (qibla) est comme la matérialisation, si l’on peut s’exprimer ainsi, de l’intention (niyya) par laquelle toutes les puissances de l’être doivent être dirigées vers le Principe divin¹³ ; et l’on pourrait facilement trouver bien d’autres exemples. Il y aurait beaucoup à dire sur cette question ; sans doute aurons-nous quelques occasions d’y revenir dans la suite de ces études, et c’est pourquoi nous nous contentons, pour le moment, d’indiquer plus brièvement le dernier aspect du symbolisme du Centre.

En résumé, le Centre est à la fois le principe et la fin de toutes choses ; il est, suivant un symbolisme bien connu, l’alpha et l’oméga. Mieux encore, il est le principe, le milieu et la fin ; et ces trois aspects sont représentés par les trois éléments du monosyllabe Aum, auquel M. Charbonneau-Lassay avait fait allusion en tant qu’emblème du Christ et dont l’association au swastika, parmi les signes du monastère des Carmes de Loudun, nous semble particulièrement significative. En effet, ce symbole, beaucoup plus complet que l’alpha et l’oméga, et susceptible de sens qui pourraient donner lieu à des développements presque indéfinis, est, par une des concordances les plus étonnantes que l’on puisse rencontrer, commun à l’antique tradition hindoue et à l’ésotérisme chrétien du moyen âge ; et, dans l’un et l’autre cas, il est également et par excellence, un symbole du Verbe, qui est bien réellement le véritable « Centre du Monde ».

1. Publié dans Reg., mai 1926.⁠ ↑
2. Notons également que la « roue de la Fortune », dans le symbolisme de l’antiquité occidentale, a des rapports très étroits avec la « roue de la Loi », et aussi, quoique cela n’apparaisse peut-être pas aussi clairement à première vue, avec la roue zodiacale.⁠ ↑
3. Entre autres indices de cette équivalence, en ce qui concerne le moyen âge, nous avons vu la roue à huit rayons et une fleur à huit pétales figurées l’une en face de l’autre sur une même pierre sculptée, encastrée dans la façade de l’ancienne église Saint-Mexme de Chinon, et qui date très probablement de l’époque carolingienne.⁠ ↑
4. Le lis a six pétales ; le lotus, dans les représentations du type le plus courant, en a huit ; les deux formes correspondent donc aux roues à six et huit rayons. Quant à la rose, elle est figurée avec un nombre de pétales variable qui peut en modifier la signification ou du moins lui donner des nuances diverses. – Sur le symbolisme de la rose, voir le très intéressant article de M. Charbonneau-Lassay (Reg., mars 1926).⁠ ↑
5. Dans la figure du chrisme à la rose, d’époque mérovingienne, qui a été reproduite par M. Charbonneau-Lassay (Reg., mars 1926, p. 298), la rose centrale a six pétales qui sont orientés suivant les branches du chrisme ; de plus, celui-ci est enfermé dans un cercle, ce qui fait apparaître aussi nettement que possible son identité avec la roue à six rayons.⁠ ↑
6. La même remarque vaudrait également pour le chrisme comparé à la roue.⁠ ↑
7. Le mot swastika est, en sanscrit, le seul qui serve dans tous les cas à désigner le symbole en question ; le terme sauwastika, que certains ont appliqué à l’une des deux formes pour la distinguer de l’autre (qui seule serait alors le véritable swastika), n’est en réalité qu’un adjectif dérivé de swastika, et indiquant ce qui se rapporte à ce symbole ou à ses significations.⁠ ↑
8. La même remarque pourrait être faite pour d’autres symboles, et notamment pour le chrisme constantinien, dans lequel le P est parfois inversé ; on a quelquefois pensé qu’il fallait alors le considérer comme un signe de l’Antéchrist ; cette intention peut effectivement avoir existé dans certains cas, mais il en est d’autres où il est manifestement impossible de l’admettre (dans les catacombes par exemple). De même, le « quatre de chiffre » corporatif, qui n’est d’ailleurs qu’une modification de ce même P du chrisme (voir ch. LXVII) est indifféremment tourné dans l’un ou l’autre sens, sans qu’on puisse même attribuer ce fait à une rivalité entre corporations diverses ou à leur désir de se distinguer entre elles, puisqu’on trouve les deux formes dans des marques appartenant à une même corporation.⁠ ↑
9. Nous ne faisons pas allusion ici à l’usage tout artificiel du swastika, notamment par certains groupements politiques allemands, qui en ont fait très arbitrairement un signe d’antisémitisme, sous prétexte que cet emblème serait propre à la soi-disant « race aryenne » ; c’est là de la pure fantaisie.⁠ ↑
10. Le lituanien est d’ailleurs, de toutes les langues européennes, celle qui a le plus de ressemblance avec le sanscrit.⁠ ↑
11. Il existe diverses variantes du swastika, par exemple une forme à branches courbes (ayant l’apparence de deux S croisés), que nous avons vue notamment sur une monnaie gauloise. D’autre part, certaines figures qui n’ont gardé qu’un caractère purement décoratif, comme celle à laquelle on donne le nom de « grecque », sont d’origine dérivées du swastika.⁠ ↑
12. Reg., mars 1926, pp. 302-303.⁠ ↑
13. Le mot « intention » doit être pris ici dans son sens strictement étymologique (de in-tendere, tendre vers).⁠ ↑

Раздел II. Символы центра и мира

Глава 8 Идея центра в древних традициях^А¹

Нам уже случалось вскользь упоминать о «центре мира» и о различных представляющих его символах, но следует вернуться к самой идее центра, имеющей наибольшее значение во всех древних традициях, а также указать на некоторые из её принципиальных значений, которые уместно упомянуть в контексте нашего повествования. Для современных людей эта идея уже не значит всего того, что видели в ней люди прежних эпох; здесь, как и во всем, что касается символизма, многое было забыто, а некоторые типы мышления стали, похоже, совершенно чуждыми подавляющему большинству наших современников. Это следует особо отметить, так как, рассматривая вещи под этим углом зрения, мы можем констатировать гораздо более полное и распространенное непонимание.

Центр есть, прежде всего, начало, исходная точка всех вещей, это принципиальная точка, без формы и размеров, стало быть, неделимая, а, следовательно, единственно возможное изображение, которое в некотором роде может передать изначальное единство. От него, через его излучение были произведены все вещи точно так же, как единица производит все числа, но без того, чтобы её сущность при этом была затронута или подверглась какой-либо модификации. Здесь налицо полный параллелизм двух способов выражения: геометрического и числового символизма, так что их можно употреблять совершенно одинаково и даже наиболее естественным образом переходить от одного к другому. Не следует забывать, впрочем, что и в том, и в другом случае речь идёт именно о символизме: арифметическая единица не есть единство метафизическое, она есть всего лишь одно из его образных выражений, но такое, в котором нет ничего произвольного, так как между тем и другим существует соотношение реальной аналогии. Оно-то и позволяет транспонировать, переносить идею единого за пределы области количества на трансцендентальный уровень. Так же обстоит дело и с идеей центра: она тоже поддается перенесению, посредством которого утрачивает свой чисто пространственный характер, упоминаемый теперь имеющий лишь в качестве символа: центральная точка есть принцип, чистый Сущий, а пространство, которое она наполняет своим излучением и которое существует лишь в силу этого излучения («Да будет свет» Книги Бытия), без чего оно было бы лишь «отсутствием» и небытием, это мир в наиболее широком смысле этого слова, совокупность всех существ и всех состояний экзистенции (существования), которые образуют универсальную проявленность.

Простейшим изображением только что сформулированной нами идеи является точка в центре круга (рис. 1). Точка есть знак принципа, круг – знак мира.

Употреблению этого символа невозможно приписать какую-либо начальную точку во времени, так как оно часто встречается на предметах доисторической эпохи; несомненно, в нем нужно видеть один из символов напрямую относящийся к изначальной традиции. Иногда точка бывает окружена несколькими концентрическими кругами, очевидно, изображающими различные состояния или степени проявленности. Они располагаются в соответствии с их иерархическим положением, определяемым большей или меньшей удаленностью от изначального принципа. Точка в центре круга воспринималась также, и вероятно с очень древних времен, как изображение Солнца, потому что последнее и в самом деле, на уровне физическом, есть центр или «сердце мира». В этом значении оно дошло до наших дней как общепринятый астрологический или астрономический знак Солнца. Может быть, именно поэтому большинство археологов повсюду, где они встречают этот символ, склонны придавать ему значение исключительно «солярное», хотя в действительности он имеет смысл гораздо более обширный и глубокий. Они забывают или не знают, что с точки зрения древних традиций и само солнце есть лишь символ, символ подлинного «центра мира», которым является божественный принцип.

Соотношение между центром и окружностью, или тем, что они, соответственно, олицетворяют, достаточно ясно обозначено уже тем, что окружность не могла бы существовать без своего центра, в то время как центр абсолютно независим от неё. Это соотношение может быть ещё более чётко и ясно изображено посредством лучей, исходящих из центра и достигающих окружности; очевидно, количество таких лучей может изменяться, потому что реально их существует невообразимое множество, как и точек на окружности, являющихся их оконечностями. Однако на деле для изображений этого рода избирали числа, уже сами по себе обладающие особым символическим значением. Простейший его тип имеет всего четыре луча, разделяющих окружность на равные части, то есть два перпендикулярных диаметра, образующих внутри этой окружности крест (рис. 2). Это новое изображение имеет то же общее значение, что и первое, однако, здесь к нему добавляются некоторые дополняющие его вторичные значения: окружность, если видеть в ней образ постепенного кругового движения, олицетворяет цикл проявления, подобный космическим циклам, теория которых столь развита в рамках индусской доктрины. В этом случае фрагменты окружности, определяемые образующими крест прямыми, соответствуют различным периодам или фазам, на которые делится сам цикл. И подобное деление может рассматриваться, так сказать, в различных масштабах в зависимости от протяженности циклов, о которых идёт речь. Например, даже ограничивая себя исключительно порядком земного существования мы можем констатировать наличие четырёх главных времени суток, четырёх лунных фаз, четырёх времен года, а также, согласно концепции, которую мы равно находим в традициях Индии, Центральной Америки и греко-латинской античности – четыре «века» истории человечества. Мы здесь лишь вкратце говорим об этом, чтобы дать самое общее представление об идее взаимосвязанности и единения всего того, что объясняет рассматриваемый символ, но изложенные соображения достаточно непосредственно связаны с темой дальнейшего исследования.

Среди изображений с большим числом лучей мы должны особо упомянуть колеса или «кружки», которые обычно их имеют по шесть или восемь (рис. 3 и 4):

Кельтское колесо, образ которого сохранялся на протяжении почти всего средневековья, предстает, как в одной, так и в другой из этих двух форм. И те же самые изображения и особенно второе, очень часто встречаются в Халдее и Ассирии, в Индии (где колесо именуется чакра) и Тибете. С другой стороны, имеется прямое родство между шестиспицевым колесом и хризмой, и отличие здесь состоит в том, что в последнем случае окружность, которой принадлежат оконечности лучей, обычно не изображается. Итак, колесо, вовсе не будучи просто «солярным» символом, как это обычно утверждают в наше время, есть прежде всего символ мироздания, что было бы нетрудно понять. В символическом языке Индии постоянно говорится о «колесе вещей» или «колесе жизни», что полностью соответствует указанному значению. Что касается «колеса закона» то это выражение буддизм, наряду с другими, позаимствовал из более ранних доктрин, и оно, по крайней мере изначально всегда соотносится с циклическими теориями. Нужно ещё добавить, что зодиак также изображается в форме колеса, естественно, с двенадцатью лучами, и что слово, обозначающее его на санскрите, значит буквально «колесо знаков». Его можно было бы перевести также и как «колесо чисел», в соответствии с первым смыслом слова rāśi, обозначающего знаки зодиака.²

Кроме того, существует определённая взаимозависимость между колесом и различными цветочными символами; в иных случаях можно было бы даже говорить о подлинной равнозначности.³ Если речь идёт о символическом цветке, таком, как лотос, лилия или роза,⁴ то его распускание олицетворяет помимо прочего (так как это символы с многообразными значениями) и в силу более чем понятного сходства разворачивание проявленности. Это расцветание есть, однако, ореол вокруг центра, поскольку и здесь также речь идёт о «центрированных» изображениях, что и дает основание уподоблять их колесу.⁵ В индусской традиции мир иногда изображается в форме лотоса, из центра которого поднимается Меру, священная гора, символизирующая полюс.

Но возвратимся к значениям центра, потому что до сих пор мы излагали только первое и единственное из всех, то, где центр есть образ принципа. Другое же состоит в том, что центр есть, в собственном смысле слова, «средина», точка, равно удаленная от всех точек окружности и разделяющая всякий диаметр на две равные части. До сих пор мы рассматривали центр как приоритетный перед окружностью, которая не существует вне его излучения; но теперь мы рассмотрим его в соотношении с реализованной окружностью. То есть речь идёт о действии принципа в лоне творения. «средина» между двумя оконечностями, олицетворяемыми противоположными точками окружностей, – это место, где противостоящие тенденции оконечностей, так сказать, нейтрализуют друг друга и приходят в совершенное равновесие. Некоторые школы мусульманского эзотеризма, которые придают кресту огромное символическое значение, называют «божественной стоянкой» (el-maqâmul-ilâhî) центр этого креста, определяемого как место, где соединяются все противоположности и разрешаются все противоречия. Особая идея, выражаемая здесь, – это, стало быть, идея равновесия, объединяющаяся с идеей гармонии; это не две различных идеи, но два аспекта одной. Есть у неё и третий аспект, подчеркнуто связанный с моральной точкой зрения (хотя могущий иметь и другие значения), и это идея справедливости. Через неё к сказанному нами можно присоединить платоновскую концепцию, согласно которой добродетель занимает срединное место между двумя крайними позициями. С точки же зрения гораздо более универсальной, дальневосточные традиции постоянно говорят о «неизменяемой средине», точке, где проявляется «действие неба»; и согласно индусской доктрине, в центре всякого человеческого существа, как и всякого состояния космической экзистенции (существования), пребывает отблеск высшего принципа.

Само же равновесие есть не что иное, как отражение, на уровне проявления, абсолютной незыблемости принципа; чтобы увидеть явления мира в этом новом свете, нужно представить себе окружность в движении вокруг центра, который один не участвует в нем. Само наименование колеса (rota) тотчас вызывает в воображении идею вращения, и это вращение есть образ постоянной переменчивости, которая есть удел всех проявленных вещей. В таком движении есть лишь одна неподвижная и неизменная точка, и эта точка есть центр, что возвращает нас к циклическим концепциям, о которых мы уже вскользь упоминали выше. Прохождение какого-либо цикла, или вращение окружности есть последовательность – будь то во временном или любом ином аспекте; неподвижность центра есть образ вечности, где все явления существуют в совершенной единовременности. Окружность может вращаться только вокруг неподвижного центра; точно так же, переменчивость, которая не является самодостаточной, необходимо предполагает принцип, пребывающий вне изменчивости: это «неподвижный двигатель» Аристотеля, также изображаемый центром. Незыблемый принцип есть, стало быть, в то же самое время и именно вследствие того, что всякая экзистенция, все изменяющееся и движущееся не имеет реальности, кроме как через него, и полностью зависит от него, он есть, стало быть то, что дает движению его первоначальный импульс, а также то, что управляет им и направляет его впоследствии, то, что дает ему закон, сохранение порядка мироздания есть, в некотором роде, продолжение творческого акта. Он есть, согласно индусскому выражению, «внутренний распорядитель» (antar-yāmī), так как он управляет всем изнутри, пребывая сам в наиболее внутренней точке, которая и есть центр.

Вместо вращения окружности вокруг центра можно также рассмотреть вращение сферы вокруг неподвижной оси – символическое значение его останется тем же. Вот почему изображения «оси мира» так многочисленны и так важны во всех древних традициях; общий же их смысл, по сути, тождественен смыслу изображений «центра мира» – за исключением того, что первые более определенно указывают на роль неподвижного принципа по отношению к универсальной проявленности, чем на другие аспекты, в которых также может подразумеваться центр. Когда сфера, земная или небесная, совершает вращение вокруг своей оси, две точки на этой сфере остаются неподвижными: это полюса, которые являются оконечностями оси, или точками её соприкосновения с поверхностью сферы. Вот почему идея полюса есть ещё один эквивалент идеи центра. Символизм, связанный с полюсом и обретающий иногда очень сложные формы, также встречается во всех традициях и занимает там весьма значительное место; а если большая часть современных ученых этого не заметила, то в этом мы просто видим ещё одно доказательство полного отсутствия у них истинного понимания символов.

Одной из самых поразительных фигур, концентрированно выражающих только что изложенные идеи, является свастика (рис. 5 и 6), которая по сути своей есть «знак полюса»; впрочем, мы думаем, что в современной Европе до сих пор не знали её истинного значения. Тщетно пытались объяснить этот символ с помощью самых фантастических теорий, доходили до того, что видели в нем схему первобытного приспособления для добывания огня. В действительности же, если он и имеет иногда некоторое отношение к огню, то совсем по другим причинам. Чаще же всего свастику употребляли как «солярный» знак, каковым она могла становиться только при весьма частных и второстепенных обстоятельствах; мы могли бы повторить здесь то, что уже говорили выше по поводу колеса и точки в центре круга.

Ближе всего к истине подходили те, кто рассматривал свастику как символ движения, но и такое истолкование ещё недостаточно, так как речь идёт не о любом движении, но о вращательном движении, совершаемом вокруг центра или неподвижной оси. И вот именно неподвижная точка является самым существенным элементом, с которым непосредственно соотносится рассматриваемый символ. Все остальные значения, которыми обладает то же изображение, производны от этого: центр сообщает движение всем вещам, и по образу того, как движение олицетворяет жизнь, свастика тем самым становится символом жизни или, точнее, символом животворности принципа в его отношении к космическому порядку.

Если мы сравним свастику с изображением креста, вписанного в окружность (рис. 2), то заметим, что, по глубинной сути, это два равнозначных символа; но только в свастике вращение изображается не окружностью, а линиями, добавленными под прямым углом к оконечностям креста. Эти линии являются касательными окружности и отмечают направление движения в соответствующих точках. А поскольку окружность олицетворяет мир, тот факт, что она, так сказать, подразумевается, ясно указывает: свастика есть изображение не мира, но действия принципа в мире.⁶

Если свастику соотносят с вращением сферы – например, небесной сферы вокруг своей оси, то нужно вообразить её начертанной в экваториальном плане, и тогда центральная точка будет представлять собой проекцию оси – на этот план, перпендикулярный по отношению к ней. Что до направления вращения, изображаемого рисунком, то его значение второстепенно; встречаются обе представленные нами формы,⁷ и вовсе не нужно непременно усматривать здесь стремление как-либо противопоставить их.⁸ Мы хорошо знаем, что в некоторых странах и в некоторые эпохи возникали расколы, сторонники которых сознательно придавали изображению направление, противоположное принятому в отвергаемой ими среде, дабы внешним образом утвердить свой антагонизм. Но это нисколько не затрагивает сущностное значение символа, которое во всех случаях остается одним и тем же.

Свастика далеко не только восточный символ, как полагают иногда; на самом же деле она как раз из той категории символов, что распространены наиболее широко и встречается почти повсеместно, от Дальнего Востока до Дальнего Запада, потому что мы находим её даже у некоторых индейских племен Северной Америки. В нынешнюю эпоху этот знак сохранился в основном в Индии, Центральной и Дальневосточной Азии, и, вероятно, только в этих регионах все ещё знают, что он означает, но даже в Европе он ещё не окончательно исчез.⁹ В Литве и Курляндии крестьяне ещё чертят его в своих домах; разумеется, они уже не знают его значения и видят в нем лишь разновидность охранительного талисмана. Но особенно любопытно, что они называют этот символ его санскритским словом: свастика.¹⁰ В античности мы встречаем этот знак в частности у кельтов и в доэллинской Греции;¹¹ также на Западе, как отметил Шарбонно-Лассэ,¹² когда-то давно он был эмблемой Христа и в этом значении употребляется до самого конца средних веков. Подобно точке в центре крута и колесу, этот знак, бесспорно, восходит к доисторическим эпохам; мы же со своей стороны, не колеблясь, видим в нем ещё один из обломков изначальной традиции.

Но мы указали ещё не все значения центра: если он есть точка отправления, то он также и точка прибытия. Все исходит из неё, и все должно в конце концов в неё возвратиться. Поскольку все явления существуют лишь благодаря принципу и не могли бы самоподдерживаться без него, то между Ним и всем проявленным должна существовать постоянная связь, изображаемая лучами, которые соединяют в центре все точки окружности. Но эти лучи можно проходить в двух противоположных направлениях: из которых первое представлено центробежным движением, а второе – центростремительным. Здесь налицо как бы две взаимодополняющие фазы, из которых первую олицетворяет центробежное движение, а вторую – центростремительное. Эти две фазы могут быть уподоблены фазам дыхания, согласно символизму, с которым часто соотносятся индусские доктрины. А с другой стороны, здесь уместна ещё одна, не менее примечательная аналогия с физиологической функцией сердца. В самом деле, кровь исходит из сердца, распространяется по всему организму, который она животворит, а затем вновь возвращается в сердце; роль последнего как органического центра, стало быть, поистине совершенна и полностью соответствует идее, которую мы должны в самом всеобъемлющем виде вывести из центра, во всей полноте его значения.

Все существа, будучи зависимы от их принципа в том, чем они являются, должны, сознательно или бессознательно стремится вернуться к нему; эта тенденция возвращения к центру также имеет во всех традициях своё символическое олицетворение. Мы хотим сказать о ритуальной ориентации, которая, есть собственно направленность, на духовный центр, земной осязаемый образ настоящего «центра мира». Ориентированность христианских церквей есть лишь частный случай этого и соотносится с той же идеей, общей для всех религий. В Исламе такая ориентация (qibla) есть своего рода материализация, если можно так выразиться, намерения (niyya), посредством которого все силы существа должны быть направляемы к божественному принципу;¹³ легко было бы найти и другие примеры. Можно было бы многое сказать по этому вопросу; но у нас ещё будет возможность к нему вернуться [^8Б], вот почему в данный момент мы ограничимся лишь кратким указанием на заключительный аспект символизма центра.

В конечном счете центр есть одновременно начало и конец всех вещей; он есть, следовательно, согласно общеизвестному символизму, альфа и омега. Даже больше, Он есть начало, средина и конец; и эти три аспекта олицетворяются элементами односложного слова aum, на которое Шарбонно-Лассэ указывает как на эмблему Христа и связь которого со свастикой среди знаков монастыря кармелитов в Лудене нам кажется особо знаменательной^В. В самом деле, этот символ, гораздо более полный, чем альфа и омега, и способный наполняться смыслом, дающим ему возможность почти бесконечного раскрытия, является, посредством одного из самых удивительных соответствий, общим для древней индусской традиции и христианского эзотеризма средних веков. И в том, и в другом случае он равным образом и по определению является символом Слова, которое и есть подлинный «центр мира». [^8Б]См. «Царь Мира», гл. 8. – прим. пер.

А. Эта глава также включена в книгу «Работы для „Regnabit“» как «Идея Центра в древних традициях».⁠ ↑
1. Опубликовано в Reg., май 1926.⁠ ↑
2. Отметим равным образом, что «колесо Фортуны» в символизме западной античности очень тесно связано с «колесом закона», а также, хотя это и не совсем ясно на первый взгляд, с зодиакальным колесом.⁠ ↑
3. Среди других свидетельств этой равнозначности в том, что касается средних веков, мы видели восьмилучевое колесо и восьмилепестковый цветок, изображенные друг против друга на одном и том же резном камне, инкрустированном в фасад старинной церкви Сен-Мексм в Шиноне; весьма вероятно, эта инкрустация восходит к эпохе Каролингов.⁠ ↑
4. Лилия имеет шесть лепестков; лотос, в его наиболее типичных изображениях – восемь; следовательно, обе формы соответствуют шести и восьмилучевому колесу. Что касается розы, то её изображают с разным числом лепестков, что может менять значение символа или, по меньшей мере, придавать ему новые оттенки, – о символизме розы см. очень интересную статью Шарбонно-Лассэ (Reg., март 1936).⁠ ↑
5. На изображении хризмы и розы, меровингской эпохи, которое было воспроизведено Шарбонно-Лассэ (Reg., март 1926, стр. 298) центральная роза имеет шесть лепестков, которые ориентированы по лучам хризмы; которая сверх того, вписана в круг, что предельно ясно обнаруживает её идентичность колесу с шестью спицами.⁠ ↑
6. То же может быть сказано и относительно хризмы, сравнимой с колесом.⁠ ↑
7. Санскритское слово svastika есть единственное, применяемое во всех случаях для обозначения этого символа; термин же sauvastika, которым иногда стремятся обозначить одну из этих форм с тем, чтобы отличить её от другой (и последняя в этом случае одна выступала бы как подлинная свастика) в действительности есть лишь прилагательное, производное от svastika и обозначающее то, что относится к этому символу или его значениям.⁠ ↑
8. То же самое может быть сказано и о других символах, например, о Константиновой хризме, в которой буква Р (лат.) иногда перевернута. Порою даже думали, что в таком случае речь идёт о знаке Антихриста; возможно, такое намерение иногда и существовало, но есть множество случаев, где подобное толкование просто невозможно (аналогичное изображение в катакомбах, например). Точно так же цеховой символ «цифра четыре», который, впрочем, есть всего лишь модификация той же Р – хризмы (см. гл. LXII), может быть обращен в ту или иную сторону, и этот факт невозможно даже приписать соперничеству различных цехов или их желанию различаться между собой, потому что обе формы мы встречаем в одной и той же корпорации.⁠ ↑
9. Мы здесь никак не намекаем на совершенно искусственное использование свастики, в частности, некоторыми немецкими политическими группировками, которые совершенно произвольно превратили её в знак антисемитизма – под тем предлогом, что данная эмблема присуща так называемой «арийской расе». Все это из области чистой фантазии.⁠ ↑
10. Впрочем, из всех европейских языков литовский обнаруживает наибольшее сходство с санскритом.⁠ ↑
11. Существуют различные варианты свастики, например, в форме изогнутых ветвей (что напоминает сплетение двух S); именно такое изображение мы видели на галльской монете. С другой стороны, некоторые изображения, сохранившие лишь декоративный характер, как, например, то, что именуется «греческим», у истоков своих тоже производны от свастики.⁠ ↑
12. Reg., март 1926, стр. 302–303.⁠ ↑
13. Слово intention (интенция, стремление) здесь должно быть взято в его узко этимологическом смысле (от in-tendere, tendre vers – стремиться к).⁠ ↑
В. Вот что пишет по этому поводу Шарбонно-Лассэ: «В конце 15 –го столетия или уже в 16-м веке монах монастыря в Лудине брат Гюйо украсил лестницу часовни серией эзотерических знаков Иисуса Христа, из которых некоторые многократно изображенные имели восточное происхождение. Речь идёт о свастике и саувастике, аум и знаке распятой Змеи». (Reg., март 1926). – прим. пер.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Symboles du centre et du monde

Chapitre VIII L’idée du Centre dans les traditions antiques1

Раздел II. Символы центра и мира

Глава 8 Идея центра в древних традицияхА1

Поиск

Предложить правку

Chapitre VIII L’idée du Centre dans les traditions antiques¹

Глава 8 Идея центра в древних традициях^А¹