Глава 43. Угловой камень - Минский корпус Рене Генона

Chapitre XLIII La « pierre angulaire »¹

Le symbolisme de la « pierre angulaire », dans la tradition chrétienne, se base sur ce texte : « La pierre que ceux qui bâtissaient avaient rejetée est devenue la principale pierre de l’angle », ou plus exactement « la tête de l’angle » (caput anguli)². Ce qui est étrange, c’est que ce symbolisme est le plus souvent mal compris, par suite d’une confusion qui est faite communément entre cette « pierre angulaire » et la « pierre fondamentale » à laquelle se rapporte cet autre texte encore plus connu : « Tu es Pierre, et sur cette pierre je bâtirai mon Église, et les portes de l’enfer ne prévaudront point contre elle³. » Cette confusion est étrange, disons-nous, car, au point de vue spécifiquement chrétien, elle revient en fait à confondre saint Pierre avec le Christ lui-même, puisque c’est celui-ci qui est expressément désigné comme la « pierre angulaire », comme le montre ce passage de saint Paul, qui, en outre, la distingue nettement des « fondations » de l’édifice : « Vous êtes un édifice bâti sur le fondement des apôtres et des prophètes, Jésus-Christ lui-même étant la principale pierre de l’angle (summo angulari lapide), en qui tout édifice, construit et lié dans toutes ses parties, s’élève en un temple consacré au Seigneur, par qui vous êtes entrés dans sa structure (plus littéralement “bâtis ensemble”, coedificamini) pour être l’habitation de Dieu dans l’Esprit⁴. » Si la méprise dont il s’agit était uniquement moderne, il n’y aurait sans doute pas lieu de s’en étonner outre mesure, mais il semble bien qu’elle se rencontre déjà en des temps où il n’est guère possible de l’attribuer purement et simplement à l’ignorance du symbolisme ; on est donc amené à se demander si en réalité il ne se serait pas agi là plutôt, à l’origine, d’une « substitution » intentionnelle, s’expliquant par le rôle de saint Pierre comme « substitut » du Christ (en latin vicarius, correspondant en ce sens à l’arabe Khalîfah) ; s’il en était ainsi, cette façon de « voiler » le symbolisme de la « pierre angulaire » semblerait indiquer qu’il était considéré comme contenant quelque chose de particulièrement mystérieux, et l’on verra par la suite qu’une telle supposition est loin d’être injustifiée⁵. Quoi qu’il en soit, il y a dans cette identification des deux pierres, même au point de vue de la simple logique, une impossibilité qui apparaît clairement dès qu’on examine avec un peu d’attention les textes que nous avons cités : la « pierre fondamentale » est celle qui est posée en premier lieu, au début même de la construction d’un édifice (et c’est pourquoi elle est appelée aussi « première pierre »)⁶ ; comment donc pourrait-elle être rejetée au cours de cette même construction ? Pour qu’il en soit ainsi, il faut au contraire que la « pierre angulaire » soit telle qu’alors elle ne puisse pas encore trouver sa place ; et en effet, comme nous le verrons, elle ne peut la trouver qu’au moment de l’achèvement de l’édifice tout entier, et c’est ainsi qu’elle devient réellement la « tête de l’angle ».

Dans un article que nous avons déjà signalé⁷, Ananda Coomaraswamy remarque que l’intention du texte de saint Paul est évidemment de représenter le Christ comme l’unique principe dont dépend tout l’édifice de l’Église, et il ajoute que « le principe d’une chose n’est ni une de ses parties parmi les autres ni la totalité de ses parties, mais ce en quoi toutes les parties sont réduites à une unité sans composition ». La « pierre fondamentale » (foundation-stone) peut bien, en un certain sens, être appelée une « pierre d’angle » (corner-stone) ainsi qu’on le fait habituellement, puisqu’elle est placée à un angle ou à un « coin » (corner) de l’édifice⁸ ; mais elle n’est pas unique comme telle, l’édifice ayant nécessairement quatre angles ; et, même si l’on veut parler plus particulièrement de la « première pierre », elle ne diffère en rien des pierres de base des autres angles, sauf par sa situation⁹, et elle ne s’en distingue ni par sa forme ni par sa fonction, n’étant en somme que l’un de quatre supports égaux entre eux ; on pourrait dire que l’une quelconque de ces quatre corner-stones « reflète » en quelque façon le principe dominant de l’édifice, mais elle ne saurait aucunement être regardée comme étant ce principe même¹⁰. D’ailleurs, si c’était réellement là ce dont il s’agit, on ne pourrait même pas parler logiquement de « la pierre angulaire », puisque, en fait, il y en aurait quatre ; celle-ci doit donc être quelque chose d’essentiellement différent de la corner-stone entendue au sens courant de « pierre fondamentale », et elles ont seulement en commun le caractère d’appartenir l’une et l’autre à un même symbolisme « constructif ».

Nous venons de faire allusion à la forme de la « pierre angulaire », et c’est là en effet un point particulièrement important : c’est parce que cette pierre a une forme spéciale et unique, qui la différencie de toutes les autres, que non seulement elle ne peut trouver sa place au cours de la construction, mais que même les constructeurs ne peuvent pas comprendre quelle est sa destination ; s’ils le comprenaient, il est évident qu’ils ne la rejetteraient pas, et qu’ils se contenteraient de la réserver jusqu’à la fin ; mais ils se demandent « ce qu’ils feront de la pierre », et, ne pouvant trouver une réponse satisfaisante à cette question, ils décident, la croyant inutilisable, de « la rejeter parmi les décombres » (to heave it over among the rubbish)¹¹. La destination de cette pierre ne peut être comprise que par une autre catégorie de constructeurs, qui à ce stade n’interviennent pas encore : ce sont ceux qui sont passés « de l’équerre au compas », et, par cette distinction, il faut naturellement entendre celle des formes géométriques que ces deux instruments servent respectivement à tracer, c’est-à-dire la forme carrée et la forme circulaire, qui symbolisent d’une façon générale, comme on le sait, la terre et le ciel ; ici, la forme carrée correspond à la partie inférieure de l’édifice, et la forme circulaire à sa partie supérieure, qui, dans ce cas, doit donc être constituée par un dôme ou une voûte¹². En effet, la « pierre angulaire » est bien en réalité une « clef de voûte » (keystone) ; A. Coomaraswamy dit que, pour rendre la véritable signification de l’expression « est devenue la tête de l’angle » (is become the head of the corner), on pourrait la traduire par is become the keystone of the arch, ce qui est parfaitement exact ; et ainsi cette pierre, par sa forme aussi bien que par sa position, est effectivement unique dans l’édifice tout entier, comme elle doit l’être pour pouvoir symboliser le principe dont tout dépend. On s’étonnera peut-être que cette représentation du principe ne se place ainsi qu’en dernier lieu dans la construction ; mais on peut dire que celle-ci, dans tout son ensemble, est ordonnée par rapport à elle (ce que saint Paul exprime en disant qu’« en elle tout l’édifice s’élève en un temple consacré au Seigneur »), et que c’est en elle qu’elle trouve finalement son unité ; il y a là encore une application de l’analogie, que nous avons déjà expliquée en d’autres occasions, entre le « premier » et le « dernier », ou le « principe » et la « fin » : la construction représente la manifestation, dans laquelle le principe n’apparaît que comme l’achèvement ultime ; et c’est précisément en vertu de cette même analogie que la « première pierre », ou la « pierre fondamentale », peut être regardée comme un « reflet » de la « dernière pierre », qui est la véritable « pierre angulaire ».

L’équivoque impliquée dans une expression telle que corner-stone repose en définitive sur les différents sens possibles du mot « angle » ; Coomaraswamy remarque que, dans diverses langues, les mots qui signifient « angle » sont souvent en rapport avec d’autres qui signifient « tête » et « extrémité » : en grec, kephalê, « tête », et en architecture « chapiteau » (capitulum, diminutif de caput) ne peut s’appliquer qu’à un sommet ; mais akros (sanscrit agra) peut indiquer une extrémité dans n’importe quelle direction, c’est-à-dire, dans le cas d’un édifice, le sommet ou l’un des quatre « coins » (ce dernier mot est étymologiquement apparenté au grec gônia, « angle »), bien que souvent il s’applique aussi de préférence au sommet. Mais ce qui est encore plus important, au point de vue spécial des textes concernant la « pierre angulaire » dans la tradition judéo-chrétienne, c’est la considération du mot hébreu signifiant « angle » : ce mot est pinnah, et l’on trouve les expressions eben pinnah, « pierre d’angle », et rosh pinnah, « tête d’angle » ; mais ce qui est particulièrement remarquable, c’est que, au sens figuré, ce même mot pinnah est employé pour signifier « chef » : une expression désignant les « chefs du peuple » (pinnoth ha-am) est traduite littéralement dans la Vulgate par angulos populorum¹³. Un « chef » est étymologiquement une « tête » (caput), et pinnah se rattache par sa racine à pnê, qui signifie « face » ; le rapport étroit de ces idées de « tête » et de « face » est évident, et, en outre, le terme de « face » appartient à un symbolisme très généralement répandu et qui mériterait d’être examiné à part¹⁴. Une autre idée connexe encore est celle de « pointe » (qui se trouve dans le sanscrit agra, le grec akros, le latin acer et acies) ; nous avons déjà parlé du symbolisme des pointes à propos de celui des armes et des cornes¹⁵, et nous avons vu qu’il se rapporte à l’idée d’extrémité, mais plus particulièrement en ce qui concerne l’extrémité supérieure, c’est-à-dire le point le plus élevé ou le sommet ; tous ces rapprochements ne font donc que confirmer ce que nous avons dit de la situation de la « pierre angulaire » au sommet de l’édifice : même s’il y a d’autres « pierres angulaires » au sens le plus général de cette expression¹⁶, c’est bien celle-là seule qui est réellement « la pierre angulaire » par excellence.

Nous trouvons d’autres indications intéressantes dans les significations du mot arabe rukn, « angle » ou « coin » : ce mot, parce qu’il désigne les extrémités d’une chose, c’est-à-dire ses parties les plus reculées et par suite les plus cachées (recondita et abscondita, pourrait-on dire en latin), prend parfois un sens de « secret » ou de « mystère » ; et, sous ce rapport, son pluriel arkân est à rapprocher du latin arcanum, qui a également ce même sens, et avec lequel il présente une ressemblance frappante ; du reste, dans le langage des hermétistes tout au moins, l’emploi du terme « arcane » a été certainement influencé d’une façon directe par le mot arabe dont il s’agit¹⁷. En outre, rukn a aussi le sens de « base » ou de « fondation », ce qui nous ramène à la corner-stone entendue comme la « pierre fondamentale » ; dans la terminologie alchimique, el-arkân, quand cette désignation est employée sans autre précision, sont les quatre éléments, c’est-à-dire les « bases » substantielles de notre monde, qui sont assimilés ainsi aux pierres de base des quatre angles d’un édifice, puisque c’est sur eux qu’est en quelque sorte construit tout le monde corporel (représenté aussi par la forme carrée)¹⁸ ; et, par là, nous arrivons encore directement au symbolisme même qui nous occupe présentement. En effet, il n’y a pas seulement ces quatre arkân ou éléments « basiques », mais il y a aussi un cinquième rukn, le cinquième élément ou la « quintessence » (c’est-à-dire l’éther, el-athîr) ; celui-ci n’est pas sur le même « plan » que les autres, car il n’est pas simplement une base comme eux, mais bien le principe même de ce monde¹⁹ ; il sera donc représenté par le cinquième « angle » de l’édifice, qui est son sommet ; et à ce « cinquième », qui est en réalité le « premier », convient proprement la désignation d’angle suprême, d’angle par excellence ou « angle des angles » (rukn el-arkân), puisque c’est en lui que la multiplicité des autres angles est réduite à l’unité²⁰. On peut encore remarquer que la figure géométrique obtenue en joignant ces cinq angles est celle d’une pyramide à base quadrangulaire : les arêtes latérales de la pyramide émanent de son sommet comme autant de rayons, de même que les quatre éléments ordinaires, qui sont représentés par les extrémités inférieures de ces arêtes, procèdent du cinquième et sont produits par lui ; et c’est aussi suivant ces mêmes arêtes, que nous avons assimilées intentionnellement à des rayons pour cette raison (et aussi en vertu du caractère « solaire » du point dont elles sont issues, d’après ce que nous avons dit au sujet de l’« œil » du dôme), que la « pierre angulaire » du sommet se « reflète » en chacune des « pierres fondamentales » des quatre angles de la base. Enfin, il y a dans ce qui vient d’être dit l’indication très nette d’une corrélation existant entre le symbolisme alchimique et le symbolisme architectural, et qui s’explique d’ailleurs par leur caractère « cosmologique » commun ; c’est là encore un point important, sur lequel nous aurons à revenir à propos d’autres rapprochements du même ordre.

La « pierre angulaire », prise dans son véritable sens de pierre « du sommet », est désignée à la fois, en anglais, comme keystone, comme capstone (qu’on trouve aussi écrit parfois capeston), et comme copestone (ou coping-stone) ; le premier de ces trois mots est facilement compréhensible, car c’est l’équivalent exact du terme français « clef de voûte » (ou d’arc, le mot pouvant en réalité s’appliquer à la pierre qui forme le sommet d’un arc aussi bien que d’une voûte) ; mais les deux autres demandent un peu plus d’explications. Dans capstone, le mot cap est évidemment le latin caput, « tête », ce qui nous ramène à la désignation de cette pierre comme la « tête de l’angle » ; c’est proprement la pierre qui « achève » ou « couronne » un édifice ; et c’est aussi un chapiteau, qui est de même le « couronnement » d’une colonne²¹. Nous venons de parler d’« achèvement », et les deux mots cap et « chef » sont, en effet, étymologiquement identiques²² ; la capstone est donc le « chef » de l’édifice ou de l’« œuvre », et en raison de sa forme spéciale qui requiert, pour la tailler, des connaissances ou des capacités particulières, elle est aussi, en même temps, un « chef-d’œuvre » au sens compagnonnique de cette expression²³ ; c’est par elle que l’édifice est complètement terminé, ou, en d’autres termes, qu’il est finalement amené à sa « perfection »²⁴.

Quant au terme copestone, le mot cope exprime l’idée de « couvrir » ; ceci s’explique par le fait, non seulement que la partie supérieure de l’édifice est proprement sa « couverture », mais aussi, et nous dirions même surtout, que cette pierre se place de façon à couvrir l’ouverture du sommet, c’est-à-dire l’« œil » du dôme ou de la voûte, dont nous avons déjà parlé précédemment²⁵. C’est donc en somme, à cet égard, l’équivalent d’une roof-plate, ainsi que le remarque M. Coomaraswamy, qui ajoute que cette pierre peut être regardée comme la terminaison supérieure ou le chapiteau du « pilier axial » (en sanscrit skambha, en grec stauros)²⁶ ; ce pilier, comme nous l’avons déjà expliqué, peut n’être pas représenté matériellement dans la structure de l’édifice, mais il n’en est pas moins sa partie essentielle, celle autour de laquelle s’ordonne tout l’ensemble. Le caractère de sommet du « pilier axial », présent d’une façon seulement « idéale », est indiqué d’une façon particulièrement frappante dans les cas où la « clef de voûte » descend en forme de « pendentif » dépassant à l’intérieur de l’édifice, sans être visiblement supportée par rien à sa partie inférieure²⁷ ; toute la construction a son principe dans ce pilier, et toutes ses parties diverses viennent finalement s’unifier dans son « faîte », qui est le sommet de ce même pilier, et qui est la « clef de voûte » ou la « tête de l’angle »²⁸.

L’interprétation réelle de la « pierre angulaire » comme « pierre du sommet » paraît bien avoir été assez généralement connue au moyen âge, ainsi que le montre notamment une illustration du Speculum Humanae Salvationis que nous reproduisons ici²⁹ (fig. 14) ; cet ouvrage était fort répandu, car il en existe encore plusieurs centaines de manuscrits ; on voit dans cette illustration deux maçons tenant une truelle d’une main et, de l’autre, soutenant la pierre qu’ils s’apprêtent à poser au sommet d’un édifice (apparemment la tour d’une église dont cette pierre doit compléter le sommet), ce qui ne laisse aucun doute sur sa signification. Il y a lieu de remarquer, à propos de cette figure, que la pierre dont il s’agit, en tant que « clef de voûte », ou dans toute autre fonction similaire suivant la structure de l’édifice qu’elle est destinée à « couronner », ne peut, par sa forme même, être placée que par le haut ( sans quoi, d’ailleurs, il est évident qu’elle pourrait tomber à l’intérieur de l’édifice) ; par là, elle représente en quelque sorte la « pierre descendue du ciel », expression qui s’applique fort bien au Christ³⁰, et qui rappelle aussi la pierre du Graal (le lapsit exillis de Wolfram d’Eschenbach, qui peut s’interpréter comme lapis ex cœlis)³¹.

De plus, il y a encore là un autre point important à signaler : M. Erwin Panofsky a remarqué que cette même illustration montre la pierre sous l’aspect d’un objet en forme de diamant (ce qui la rapproche encore de la pierre du Graal, puisque celle-ci est également décrite comme taillée à facettes) ; cette question mérite d’être examinée de plus près, car, bien qu’une telle représentation soit loin d’être le cas le plus général, elle se rattache à des côtés du symbolisme complexe de la « pierre angulaire » autres que ceux que nous avons étudiés jusqu’ici, et qui ne sont pas moins intéressants pour en faire ressortir les liens avec tout l’ensemble du symbolisme traditionnel.

Cependant, avant d’en venir là, il nous reste une question accessoire à élucider : nous venons de dire que la « pierre du sommet » peut n’être pas une « clef de voûte » dans tous les cas, et, en effet, elle ne l’est que dans une construction dont la partie supérieure est en forme de dôme ; dans tout autre cas, par exemple celui d’un bâtiment surmonté d’un toit pointu ou en forme de tente, il n’y en a pas moins une « dernière pierre » qui, placée au sommet, joue à cet égard le même rôle que la « clef de voûte », et, par conséquent, correspond aussi à celle-ci au point de vue symbolique, mais sans pourtant qu’il soit possible de la désigner par ce nom ; et il faut en dire autant du cas spécial du « pyramidion », auquel nous avons déjà fait allusion en une autre occasion. Il doit être bien entendu que, dans le symbolisme des constructeurs du moyen âge, qui s’appuie sur la tradition judéo-chrétienne et est spécialement rattaché, comme à son « prototype », à la construction du Temple de Salomon³², il est constant, en ce qui concerne la « pierre angulaire », que c’est proprement d’une « clef de voûte » qu’il s’agit ; et, si la forme exacte du Temple de Salomon a pu donner lieu à des discussions au point de vue historique, il est bien certain, en tout cas, que cette forme n’était pas celle d’une pyramide ; ce sont là des faits dont il faut nécessairement tenir compte dans l’interprétation des textes bibliques qui se rapportent à la « pierre angulaire »³³. Le « pyramidion », c’est-à-dire la pierre qui forme la pointe supérieure de la pyramide, n’est en aucune façon une « clef de voûte » ; il n’en est pas moins le « couronnement » de l’édifice, et l’on peut remarquer qu’il en reproduit en réduction la forme entière, comme si tout l’ensemble de la structure était ainsi synthétisé dans cette pierre unique ; l’expression « tête de l’angle », au sens littéral, lui convient bien, et aussi le sens figuré du nom hébreu de l’« angle » pour désigner le « chef », d’autant plus que la pyramide, partant de la multiplicité de la base pour aboutir graduellement à l’unité du sommet, est souvent prise comme le symbole d’une hiérarchie. D’autre part, d’après ce que nous avons expliqué précédemment au sujet du sommet et des quatre angles de la base, en connexion avec la signification du mot arabe rukn, on pourrait dire que la forme de la pyramide est en quelque sorte contenue implicitement dans toute structure architecturale ; le symbolisme « solaire » de cette forme, que nous avons indiqué alors, se retrouve d’ailleurs plus particulièrement exprimé dans le « pyramidion », comme le montrent nettement diverses descriptions archéologiques citées par M. Coomaraswamy : le point central ou le sommet correspond au soleil lui-même, et les quatre faces (dont chacune est comprise entre deux « rayons » extrêmes délimitant le domaine qu’elle représente) à autant d’aspects secondaires de ce même soleil, en rapport avec les quatre points cardinaux vers lesquels ces faces sont tournées respectivement. Malgré tout cela, il n’en est pas moins vrai que le « pyramidion » n’est qu’un cas particulier de la « pierre angulaire » et ne la représente que dans une forme traditionnelle spéciale, celle des anciens Égyptiens ; pour répondre au symbolisme judéo-chrétien de cette même pierre, qui appartient à une autre forme traditionnelle, assurément fort différente de celle-là, il lui manque un caractère essentiel, qui est celui d’être une « clef de voûte ».

Cela dit, nous pouvons revenir à la figuration de la « pierre angulaire » sous la forme d’un diamant : A. Coomaraswamy, dans l’article auquel nous nous sommes référé, part d’une remarque qui a été faite au sujet du mot allemand Eckstein, qui précisément a à la fois le sens de « pierre angulaire » et celui de « diamant »³⁴ ; et il rappelle à ce propos les significations symboliques du vajra, que nous avons déjà envisagées à diverses reprises : d’une façon générale, la pierre ou le métal qui était considéré comme le plus dur et le plus brillant a été pris, dans différentes traditions, comme « un symbole d’indestructibilité, d’invulnérabilité, de stabilité, de lumière et d’immortalité » ; et, en particulier, ces qualités sont très souvent attribuées au diamant. L’idée d’« indestructibilité » ou d’« indivisibilité » (l’une et l’autre sont étroitement liées et sont exprimées en sanscrit par le même mot akshara) convient évidemment à la pierre qui représente le principe unique de l’édifice (l’unité véritable étant essentiellement indivisible) ; celle de « stabilité », qui, dans l’ordre architectural, s’applique proprement à un pilier, convient également à cette même pierre considérée comme constituant le chapiteau du « pilier axial », qui lui-même symbolise l’« axe du monde » ; et celui-ci, que Platon, notamment, décrit comme un « axe de diamant », est aussi, d’autre part, un « pilier de lumière » (comme symbole d’Agni et comme « rayon solaire ») ; à plus forte raison cette dernière qualité s’applique-t-elle (« éminemment », pourrait-on dire) à son « couronnement », qui représente la source même dont il émane en tant que rayon lumineux³⁵. Dans le symbolisme hindou et bouddhique, tout ce qui a une signification « centrale » ou « axiale » est généralement assimilé au diamant (par exemple dans des expressions telles que vajrâsana, « trône de diamant ») ; et il est facile de se rendre compte que toutes ces associations font partie d’une tradition qu’on peut dire vraiment universelle.

Ce n’est pas tout encore : le diamant est considéré comme la « pierre précieuse » par excellence ; or cette « pierre précieuse » est aussi, comme telle, un symbole du Christ, qui se trouve ici identifié à son autre symbole, la « pierre angulaire » ; ou, si l’on préfère, ces deux symboles sont ainsi réunis en un seul. On pourrait dire alors que cette pierre, en tant qu’elle représente un « achèvement » ou un « accomplissement »³⁶, est, dans le langage de la tradition hindoue, un chintâmani, ce qui équivaut à l’expression alchimique occidentale de « pierre philosophale »³⁷ ; et il est très significatif, à cet égard, que les hermétistes chrétiens parlent souvent du Christ comme étant la véritable « pierre philosophale », non moins que comme étant la « pierre angulaire »³⁸. Nous sommes ramené par là à ce que nous disions précédemment, à propos des deux sens dans lesquels peut s’entendre l’expression arabe rukn el-arkân, de la correspondance qui existe entre les deux symbolismes architectural et alchimique ; et, pour terminer par une remarque d’une portée tout à fait générale cette étude déjà longue, mais sans doute encore incomplète, car le sujet est de ceux qui sont presque inépuisables, nous pouvons ajouter que cette correspondance même n’est au fond qu’un cas particulier de celle qui existe pareillement, quoique d’une façon qui n’est peut-être pas toujours aussi manifeste, entre toutes les sciences et tous les arts traditionnels, parce qu’ils ne sont tous, en réalité, qu’autant d’expressions et d’applications diverses des mêmes vérités d’ordre principiel et universel.

1. Publié dans É. T., avril-mai 1940.⁠ ↑
2. Psaume, CXVIII, 22 ; Saint Matthieu, XXI, 42 ; Saint Marc, XII, 10 ; Saint Luc, XX, 17.⁠ ↑
3. Saint Matthieu, XVI, 18.⁠ ↑
4. Épître aux Éphésiens, II, 20-22.⁠ ↑
5. La « substitution » a pu aussi être aidée par la similitude phonétique existant entre le nom hébreu Kephas, qui signifie « pierre », et le mot grec Kephalê, « tête » ; mais il n’y a entre ces deux mots aucun autre rapport, et le fondement d’un édifice ne peut évidemment être identifié avec sa « tête », c’est-à-dire son sommet, ce qui reviendrait à renverser l’édifice tout entier on pourrait d’ailleurs se demander aussi si ce « renversement » n’a pas quelque correspondance symbolique avec la crucifixion de saint Pierre la tête en bas.⁠ ↑
6. Cette pierre doit être placée à l’angle nord-est de l’édifice ; nous noterons à ce propos qu’il y a lieu de distinguer, dans le symbolisme de saint Pierre, plusieurs aspects ou fonctions auxquels correspondent des « situations » différentes, car d’autre part, en tant que janitor, sa place est à l’Occident, où se trouve l’entrée de toute église normalement orientée ; en outre, saint Pierre et saint Paul sont aussi représentés comme les deux « colonnes » de l’Église, et alors ils sont habituellement figurés, l’un avec les clefs et l’autre avec l’épée, dans l’attitude de deux dwârapâlas.⁠ ↑
7. Eckstein, dans la revue Speculum, numéro de janvier 1939.⁠ ↑
8. Nous serons obligé, dans cette étude, de nous référer souvent aux termes « techniques » anglais, parce que, appartenant primitivement au langage de l’ancienne maçonnerie opérative, ils ont été pour la plupart conservés spécialement dans les rituels de la Royal Arch Masonry et des grades accessoires qui y sont rattachés, rituels dont il n’existe aucun équivalent en français ; et l’on verra que certains de ces termes sont d’une traduction assez difficile.⁠ ↑
9. Suivant le rituel opératif, cette « première pierre » est, comme nous l’avons dit, celle de l’angle nord-est ; les pierres des autres angles sont ensuite placées successivement en suivant le sens de la marche apparente du soleil, c’est-à-dire dans cet ordre : sud-est, sud-ouest, nord-ouest.⁠ ↑
10. Cette « réflexion » est évidemment en rapport direct avec la substitution dont nous avons parlé.⁠ ↑
11. L’expression To heave over est assez singulière, et apparemment inusitée en ce sens dans l’anglais moderne ; elle semblerait pouvoir signifier « soulever » ou « élever », mais, d’après le reste de la phrase citée, il est clair que, en réalité, c’est bien à la « réjection » de la pierre qu’elle s’applique ici.⁠ ↑
12. Cette distinction est, en d’autres termes, celle de la Square Masonry et de l’Arch Masonry, qui par leurs rapports respectifs avec la « terre » et le « ciel », ou avec les parties de l’édifice qui les représentent, sont mises ici en correspondance avec les « petits mystères » et les « grands mystères ».⁠ ↑
13. Samuel, XIV, 38 ; la version grecque des Septante emploie également le mot gônia.⁠ ↑
14. Cf. A.-M. Hocart, Les Castes, pp. 151-154, à propos de l’expression « faces de la terre » employée aux îles Fiji pour désigner les chefs. – Le mot grec Karai, dans les premiers siècles du christianisme, servait à désigner les cinq « faces » ou « têtes de l’Église », c’est-à-dire les cinq patriarcats principaux, dont les initiales réunies formaient précisément ce mot : Constantinople, Alexandrie, Rome, Antioche, Jérusalem.⁠ ↑
15. On peut remarquer que le mot anglais corner est évidemment un dérivé ici de « corne ».⁠ ↑
16. En ce sens, il n’y a même pas seulement quatre « pierres angulaires » à la base, mais il y en a aussi à un niveau quelconque de la construction ; et ces pierres sont toutes de la même forme ordinaire, rectiligne et rectangulaire (c’est-à-dire taillées on the square, le mot square ayant d’ailleurs le double sens d’« équerre » et de « carré »), contrairement à ce qui a lieu dans le cas unique de la keystone.⁠ ↑
17. Il pourrait être intéressant de chercher s’il peut y avoir une parenté étymologique réelle entre les deux mots arabe et latin, même dans l’usage ancien de ce dernier (par exemple dans la disciplina arcani des chrétiens des premiers temps) ou s’il s’agit seulement d’une « convergence » qui ne s’est produite qu’ultérieurement, chez les hermétistes du moyen âge.⁠ ↑
18. Cette assimilation des éléments aux quatre angles d’un carré est naturellement aussi en rapport avec la correspondance qui existe entre ces mêmes éléments et les points cardinaux.⁠ ↑
19. Il serait dans le même plan (en son point central) si ce plan était pris comme représentant un état d’existence tout entier ; mais ce n’est pas le cas ici, puisque c’est tout l’ensemble de l’édifice qui est une image du monde. – Remarquons à ce propos que la projection horizontale de la Pyramide dont nous parlons un peu plus loin est constituée par le carré de base avec ses diagonales, les arêtes latérales se projetant suivant celles-ci et le sommet en leur point de rencontre, c’est-à-dire au centre même du carré.⁠ ↑
20. Au sens de « mystère » que nous avons indiqué plus haut, rukn el-arkân équivaut à sirr el-asrâr, qui est représenté, comme nous l’avons expliqué ailleurs, par la pointe supérieure de la lettre alif : l’alif lui-même figurant l’« axe du monde », ceci, comme on le verra encore mieux par la suite, correspond très exactement à la position de la keystone.⁠ ↑
21. Le terme de « couronnement » est ici à rapprocher de la désignation de la « couronne » de la tête, en raison de l’assimilation symbolique, que nous avons signalée précédemment, de l’« œil » du dôme avec le Brahma-randhra ; on sait d’ailleurs que la couronne, comme les cornes, exprime essentiellement l’idée d’élévation. Il y a lieu de noter aussi, à ce propos, que le serment du grade de Royal Arch contient une allusion à la « couronne du crâne » (The crown of the skull), qui suggère un rapport entre l’ouverture de celle-ci (comme dans les rites de trépanation posthume) et l’enlèvement (removing) de la keystone ; du reste, d’une façon générale, les soi-disant « pénalités » exprimées dans les serments des différents grades maçonniques, ainsi que les signes qui y correspondent, se rapportent en réalité aux divers centres subtils de l’être humain.⁠ ↑
22. Dans la signification du mot « achever », ou de l’ancienne expression équivalente « mener à chef », l’idée de « tête » est associée à celle de « fin », ce qui répond bien à la situation de la « pierre angulaire », à la fois comme « pierre du sommet », et comme « dernière pierre » de l’édifice. Nous mentionnerons encore un autre terme dérivé de « chef » : le « chevet » d’une église est sa « tête », c’est-à-dire l’extrémité orientale où se trouve l’abside, dont la forme semi-circulaire correspond, dans le plan horizontal, au dôme ou à la coupole en élévation verticale, ainsi que nous l’avons expliqué en une autre occasion.⁠ ↑
23. Le mot « œuvre » trouve à la fois son emploi en architecture et en alchimie, et l’on verra que ce n’est pas sans raison que nous faisons ce rapprochement : en architecture, l’achèvement de l’œuvre est la « pierre angulaire » ; en alchimie, c’est la « pierre philosophale ».⁠ ↑
24. Il est à remarquer que, dans certains rites maçonniques, les grades qui correspondent plus ou moins exactement à la partie supérieure de la construction dont il s’agit ici (nous disons plus ou moins exactement car il y a parfois en tout cela une certaine confusion) sont désignés précisément par le nom de « grades de perfection ». D’autre part, le mot « exaltation », qui désigne l’accession au grade de Royal Arch, peut s’entendre comme faisant allusion à la position élevée de la keystone.⁠ ↑
25. On trouve, pour la mise en place de cette pierre, l’expression to bring forth the copestone, dont le sens est encore assez peu clair à première vue : to bring forth signifie littéralement « produire » (au sens étymologique du latin producere) ou « mettre au jour » ; puisque la pierre a déjà été rejetée antérieurement au cours de la construction, il ne peut être question, au jour de l’achèvement de l’œuvre, de sa « production » au sens d’une « confection » ; mais, puisqu’elle a été enfouie « parmi les décombres », il s’agit de l’en dégager, donc de la remettre au jour, pour la placer en évidence au sommet de l’édifice, de façon qu’elle devienne la « tête de l’angle » ; et ainsi to bring forth s’oppose ici à to heave over.⁠ ↑
26. Stauros signifie aussi « croix », et l’on sait que, dans le symbolisme chrétien, la croix est assimilée à l’« axe du monde » ; Coomaraswamy rapproche ce mot du sanscrit sthâvara, « ferme » ou « stable », ce qui convient bien en effet à un pilier, et ce qui, en outre, s’accorde exactement avec la signification de « stabilité » donnée à la réunion des noms des deux colonnes du Temple de Salomon.⁠ ↑
27. C’est ce sommet du « pilier axial » qui correspond, comme nous l’avons dit, à la pointe supérieure de l’alif dans le symbolisme littéral arabe : rappelons aussi, au sujet des termes keystone et « clef de voûte », que le symbole même de la clef a également une signification « axiale ».⁠ ↑
28. Coomaraswamy rappelle l’identité symbolique du toit (et plus particulièrement lorsqu’il est en forme de voûte) avec le parasol ; nous ajouterons aussi, à ce propos, que le symbole chinois du « Grand Extrême » (Tai-ki) désigne littéralement un « faîte » ou un « comble » : c’est proprement le sommet du « toit du monde ».⁠ ↑
29. Manuscrit de Munich, clm. 146, fol. 35 (Lutz et Perdrizet, II, pl. 64) : la photographie nous a été communiquée par A. K. Coomaraswamy ; elle a été reproduite dans l’Art Bulletin, XVII, p. 450 et fig. 20, par M. Erwin Panofsky, qui considère cette illustration comme la plus proche du prototype, et qui, à ce propos, parle du lapis in caput anguli comme d’une keystone ; on pourrait dire aussi, d’après nos précédentes explications, que cette figure représente the bringing forth of the copestone.⁠ ↑
30. Il y aurait, à cet égard, un rapprochement à faire entre la « pierre descendue du ciel » et le « pain descendu du ciel », car il y a des rapports symboliques importants entre la pierre et le pain ; mais ceci est en dehors du sujet de la présente étude ; dans tous les cas, la « descente du ciel » représente naturellement l’avatarana.⁠ ↑
31. Cf. aussi la pierre symbolique de l’Estoile Internelle, dont a parlé M. Charbonneau-Lassay, et qui, comme l’émeraude du Graal, est une pierre à facettes ; cette pierre, dans la coupe où elle est placée, correspond exactement au « joyau dans le lotus » (tnani padmé) du bouddhisme mahâyânique.⁠ ↑
32. Les « légendes » du compagnonnage dans toutes ses branches en font foi, non moins que les « survivances » propres de l’ancienne maçonnerie opérative que nous avons envisagées ici.⁠ ↑
33. Il ne saurait donc aucunement s’agir là, comme certains l’ont prétendu, d’une allusion à un incident survenu dans la construction de la « Grande Pyramide » et à la suite duquel celle-ci serait restée inachevée, ce qui est d’ailleurs une hypothèse fort douteuse en elle-même et une question historique probablement insoluble ; en outre, cet « inachèvement » même irait directement à rencontre du symbolisme suivant lequel la pierre qui avait été rejetée prend finalement sa place éminente comme « tête de l’angle ».⁠ ↑
34. Stoudt, Consider the lilies, how they grow, à propos de la signification d’un motif ornemental en forme de diamant, expliquée par des écrits où il est parlé du Christ comme étant l’Eckstein. – Le double sens de ce mot s’explique vraisemblablement, au point de vue étymologique, par le fait qu’il peut s’entendre également comme « pierre d’angle » et comme « pierre à angles », c’est-à-dire à facettes ; mais, bien entendu, cette explication n’enlève rien à la valeur du rapprochement symbolique indiqué par la réunion de ces deux significations dans un même mot.⁠ ↑
35. Le diamant non taillé a naturellement huit angles, et le poteau sacrificiel (yûpa) doit être fait « à huit angles » (ashtashri) pour figurer le vajra (qui ici est entendu également dans son autre sens de « foudre ») ; le mot pâli attansa, littéralement « à huit angles », signifie à la fois « diamant » et « pilier ».⁠ ↑
36. Au point de vue « constructif », c’est la « perfection » de la réalisation du plan de l’architecte ; au point de vue alchimique, c’est la « perfection » ou la fin ultime du « Grand Œuvre » ; et il y a une correspondance exacte entre l’une et l’autre.⁠ ↑
37. Le diamant parmi les pierres et l’or parmi les métaux sont l’un et l’autre ce qu’il y a de plus précieux, et ils ont également un caractère « lumineux » et « solaire » ; mais le diamant, tout comme la « pierre philosophale » à laquelle il est assimilé ici, est regardé comme plus précieux encore que l’or.⁠ ↑
38. Le symbolisme de la « pierre angulaire » se trouve expressément mentionné, par exemple, en divers passages des ouvrages hermétiques de Robert Fludd, cités par A.E. Waite, The Secret Tradition in Freemasonry, pp. 27-28 ; il faut d’ailleurs dire que ces textes paraissent contenir la confusion avec la « pierre fondamentale » dont nous avons parlé au début ; et ce que l’auteur qui les rapporte dit lui-même de la « pierre angulaire », dans plusieurs endroits du même livre, n’est guère fait non plus pour éclaircir la question et ne peut que contribuer plutôt à entretenir encore cette même confusion.⁠ ↑

Глава 43 Угловой камень¹

Символизм «углового камня» в христианской традиции основывается на следующем тексте: «Камень, который отвергли строители, тот самый, сделался главным камнем угла или точнее «главою угла».² Странно то, что этот символизм чаще всего плохо понимается, вследствие распространенного смешения между этим «угловым камнем» и «основополагающим камнем», к которому относится другой, ещё более известный текст: «Ты – Петр, и на сем камне я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её».³ Это смешение странно, говорим мы, потому что, с точки зрения специфически христианской, оно равнозначно смешению Петра с самим Христом; ибо именно последний явно обозначается как «угловой камень», на что указывают следующие слова ап. Павла, который, сверх того, открыто отличает этот камень от «основ» здания: «Вы есть здание, возведенное на фундаменте апостолов и пророков, а сам Иисус Христос является в нем главным камнем угла (summo angulari lapide), в коем все здание, выстроенное и соединенное во всех своих частях вздымается в Храм посвященный господу и благодаря которому и вы вхожи в его строй (более буквально «состроенные вместе», coedificamini) дабы соделаться обиталищем Господа в духе».⁴ Если бы ошибка, о которой идёт речь, была только современной, то, несомненно, вовсе не приходилось бы удивляться ей сверх меры, но, похоже, она встречается уже во времена, когда её абсолютно невозможно объяснить просто-напросто невежеству в символизме. Следовательно, мы вынуждены спросить себя, не шла ли речь с самого начала о преднамеренном «замещении», объяснимом ролью Петра как «наместника» Христа (по латыни vicarius, что в этом смысле соответствует арабскому Халиф). Если это было так, то подобный способ «сокрытия» символизма «углового камня», по-видимому, указывал бы, что он рассматривался как заключающий в себе нечто исключительно таинственное; и мы увидим дальше, что подобное предположение вовсе не лишено оснований.⁵ Как бы то ни было, в этом отождествлении двух камней даже с точки зрения простой логики есть нечто невозможное, что ясно выявляется, как только мы мало-мальски внимательно исследуем процитированные тексты. «Основополагающим камнем» является тот, что кладется первым, в самом начале строительства здания (вот почему он называется также и «первым камнем»⁶). Как же мог он быть отброшен в ходе этого самого строительства? Для того, чтобы такое стало возможно, «угловой камень», напротив, должен быть таков, дабы он к подразумеваемому моменту не мог найти своего места; и действительно, как мы увидим, он может обрести его лишь в момент завершения всего здания целиком, в результате чего, он реально становится «главой угла».

В статье, на которую мы уже указывали,⁷ Ананда Кумарасвами отмечает, что целью текста ап. Павла, очевидно, является представить Христа как единственный принцип, от которого зависит все здание Церкви; и он добавляет, что «принципом вещи является не какая-либо одна её часть среди других, не совокупность её частей, но то, в чем все эти части сводимы к несоставному единству. «Камень основания» (foundation-stone) может, в определённом смысле, также быть назван «краеугольным камнем» (corner-stone), как это обычно и делают, потому что он полагается в «угол» (corner) здания.⁸ Но он не является единственным, т. к. здание по необходимости имеет четыре угла; и даже, если говорить более конкретно о «первом камне», то он ничем не отличается от закладных камней других углов, за исключением своего расположения.⁹ Он ничем не отличается от них ни по своей форме, ни по своей функции, будучи в конечном счете лишь одной из равных друг другу опор; можно было бы сказать, что любой из этих четырёх corner-stones неким образом «отражает» господствующий принцип здания, но никоим образом не мог бы рассматриваться как сам этот принцип¹⁰. Впрочем, если в действительности дела и обстояли бы таким образом то, невозможно было бы, даже логически, говорить об одном определённом «краеугольном камне», потому что и в самом деле их четыре; тот, о котором речь, должен быть, следовательно, чем-то существенно отличным от corner-stone, понимаемого в общепринятом смысле «основополагающего камня», и сходны они лишь в своей общей принадлежности к одному и тому же «строительному» символизму.

Мы только что упомянули о форме «углового камня», и это чрезвычайно важный пункт: именно потому, что этот камень имеет особую и единственную форму, отличающую его от всех остальных, он не только не может обрести своего места в ходе строительства, но даже и сами строители не могут понять, каково же его предназначение. Если бы они его понимали, они, что очевидно, его бы не отбросили, а удовлетворились его сохранением до конца работы; они же спрашивают себя: «Что же им делать с камнем?» И, будучи не в силах ответить на этот вопрос, решают, сочтя его непригодным, «бросить его в мусор» (to heave it over among the rubbish).¹¹ Назначение этого камня может быть понято только другой категорией строителей, которые на этом этапе работы ещё не вмешиваются: имеются ввиду те, кто прошел от «угольника к циркулю», и под этим различием следует понимать, естественно, различие геометрических форм, изображаемых при помощи этих инструментов. Речь идёт о формах квадрата и круга, как известно самым общим образом символизирующих, землю и небо; здесь квадратная форма соответствует нижней части здания, и круглая форма – его верхней части, которая, в этом случае, должна, следовательно, быть образована посредством купола или свода.¹² В самом деле, «угловой камень» в действительности является «замком свода» (keystone); А. Кумарасвами говорит, что для выявления истинного значения выражения «сделался главою угла» (it become the head of the corner) его можно было бы перевести как it become the keystone of the arch, что абсолютно точно. И таким образом, этот камень – как по форме, так и по положению – действительно является единственным во всем здании, каковым он и должен быть, чтобы быть способным символизировать принцип, от которого зависит все. Возможно, удивятся, что это олицетворение принципа всей конструкции полагается последним; но можно сказать, что она, эта конструкция, во всей своей совокупности, определяется отношением к нему (это подразумевает ап. Павел, говоря, что «в нем все здание, выстроенное и соединенное во всех своих частях, вздымается в Храм, посвященный господу»), и что в нем оно, в конечном счете, обретает своё единство. Здесь перед нами ещё одно применение аналогии, которую мы уже разъясняли по другим поводам, между «первым» и «последним», или «принципом» и «концом». Постройка олицетворяет проявление, в котором принцип, первоначало выявляется лишь как конечное свершение. И именно в силу этой самой аналогии «первый камень», или «основополагающий камень» может рассматриваться как отражение «последнего камня», который и есть подлинный «угловой камень».

Двусмысленность, заключенная в таком выражении как corner-stone, основана, в конечном счете, на различных возможных смыслах слова «угол»; Кумарасвами отмечает, что в различных языках слова, означающие «угол», часто находятся в связи с другими, имеющими смысл «голова» или «оконечность». Кефалон (κεφαλή), «голова», в греческом языке, и «капитель» (capitulum, уменьшительное от caput) в архитектуре не может прилагаться иначе, как к вершине. Но акрос (санскритское agra) может обозначать оконечность в любом направлении, т. е. в случае здания, вершину или один из четырёх «углов»^А (это последнее этимологически родственно греческому γωνία, «угол»), хотя чаще всего прилагается к вершине. Но что ещё более важно, именно с точки зрения текстов, касающихся «углового камня» в иудео-христианской традиции, так это рассмотрение древнееврейского слова, обозначающего «угол». Это слово pinnah, и встречаются такие выражения, как eben pinnah, «камень угла», и rosh pinnah, «глава угла». И особенно примечательно то, что в метафорическом смысле это же слово, пиннах, употребляется для обозначения «вождя»; выражение, означающее «вождя народов» (pinnoth ha-am) буквально переводится в Вульгате как angulos populorum.¹³ «Вождь» (chef) этимологически есть «голова» (caput), a pinnah через свой корень связано с pne, что означает лицо; тесная связь этих идей, «головы» и «лица» очевидна, и, кроме того, понятие «лицо» принадлежит к широко распространенному символизму, который заслуживал бы отдельного изучения.¹⁴ Другой смежной идеей является идея «острия» (которая обнаруживается в санскритском agra, греческом akros, латинском acer или acies); мы уже говорили о символизме острия в связи с символизмом оружия и рогов,¹⁵ и мы видели, что он соотносится с идеей оконечности, но в особенности с тем, что касается высшей оконечности, т. е. самой высокой точки, или вершины. Все эти сближения, стало быть, лишь подтверждают то, что мы сказали о положении «углового камня» на вершине здания; даже если есть и другие «угловые камни» в наиболее расхожем смысле этого слова,¹⁶ то в действительности «угловым камнем» является все равно лишь один этот.

Мы находим и другие интересные указания в значениях арабского слова rukn, «угол» или «уголок». Это слово, в силу того что оно обозначает оконечности вещи, т. е. её наиболее удаленные и, следовательно, наиболее скрытые части (recondita и abscondita, можно было бы сказать по-латыни), иногда приобретает смысл «секрета» или «тайны». И в этом отношении его форма множественного числа, arkan, должна быть сближена с латинским arcanum, равным образом имеющим этот смысл и являющим с этой множественной формой арабского слова разительное сходство; Впрочем, употребляемый по крайней мере в языке герметистов термин аркан, несомненно, подвергся прямому влиянию упомянутого арабского слова.¹⁷ Кроме того, rukn имеет также и смысл «основания» или «фундамента», что возвращает нас к corner-stone, понимаемому как «основополагающий камень»: в алхимической терминологии слово al-arkān, когда оно употребляется без дополнительных уточнений, обозначает четыре элемента, т. е. субстанциальные «основания» нашего мира, которые тем самым уподобляются основополагающим камням четырёх углов здания, потому что на них, в некотором роде, выстроен весь телесный мир (также олицетворяемый квадратной формой).¹⁸ Тем самым мы напрямую приходим к тому самому символизму, который занимает нас сейчас. В самом деле, существуют не только эти четыре аркана, или «базовых» элемента, но есть также и пятый rukn, пятый элемент, или «квинтэссенция» (т. е. эфир, el-athîr); последний не пребывает на том же плане, что и остальные четыре, потому что он есть не просто основание, подобно им, но сам принцип этого мира.¹⁹ Он будет олицетворяться, стало быть, пятым «углом» здания, которым является его вершина; вот этому «пятому», который в действительности является «первым», собственно, и подобает наименование высшего угла, угла в высшей степени или «угла углов» (rukn al-arkān), потому что это именно в нем множественность других углов приводится к единству.²⁰ Можно отметить ещё, что геометрической фигурой, получаемой посредством соединения этих пяти углов, является пирамида с четырёхугольным основанием: боковые грани пирамиды эманируют (исходят) из её вершины, как равное число лучей точно так же, как четыре обычных элемента, олицетворяемые нижними оконечностями этих граней, проистекают из пятого и производны от него. И также посредством этих граней, которые мы именно по этой причине преднамеренно уподобили лучам (а также в силу «солярного» характера точки, из которой они исходят, согласно тому, что было сказано нами по поводу «глаза» купола) «угловой камень» вершины «отражается» в каждом из «основополагающих камней» четырёх углов основания. Наконец, в том, что здесь было только что сказано присутствует, очень ясное указание на корреляцию между символизмом алхимическим и символизмом архитектурным, объяснимую, впрочем, их общим «космологическим» характером; это ещё один важный момент, к которому мы должны будем снова вернуться в связи с другими сближениями аналогиями того же уровня.

«Угловой камень», взятый в его истинном смысле камня «вершины», в английском языке обозначается одновременно как keystone, как capstone (который иногда пишется как capeston) и как copestone (или coping-stone); первое из этих трёх слов понимается легко, потому что это точный эквивалент французского понятия «замок свода»^Б (или арки, т. к. слово действительно может прилагаться к камню, образующему вершину арки так же, как и вершину свода); но два остальных требуют некоторых пояснений. В capstone слово cap, очевидно, есть латинское caput, «голова», что возвращает нас к обозначению этого камня как «главы угла»; это именно камень, который «завершает» или «увенчивает» здание, и это также капитель, которая есть равным образом «увенчание» колонны.²¹ Мы только что говорили о «завершении», и два слова cap и chef и в самом деле этимологически идентичны.²² Capstone, следовательно, является «вождем» («шефом») здания или «произведения». И в силу своей особой формы, для вытачивания которой требуются особые знания или способности, одновременно является «шедевром» [игра слов: chef d'auvre – прим. пер.] в компаньонажном смысле.²³ И это им полностью заканчивается здание, или, иными словами, оно окончательно доводится до своего «совершенства».²⁴

Что же до термина copestone, то слово «соре» выражает идею «покрытия»; это объясняется не только тем, что высшая часть здания есть, собственно, его «покрытие», но также и тем, что этот камень помещается таким образом, чтобы закрыть отверстие вершины, т. е. «глаз» купола или свода, о котором мы говорили ранее.²⁵ Это, стало быть в данном контексте, эквивалент roof-plate, как отмечает г-н Кумарасвами, который добавляет, что этот камень может рассматриваться как высшее окончание или как капитель «осевого столпа» (на санскрите skambha, по-гречески σταυρός).²⁶ Этот столп, как мы уже объясняли, может не быть вещественно воплощенным в структуре здания, но, тем не менее, остается его сущностной частью, той, вокруг которой структурируется весь ансамбль. Подразумеваемый характер вершины «осевого столпа» не выраженной материально явственно ощущается, когда «замок свода» спускается в форме «паруса», выходя внутрь здания, не будучи при этом зримо ничем поддержан в своей нижней части.²⁷ Вся конструкция имеет своим принципом этот столп, и все её части в конечном счете соединяются в её «коньке», который есть вершина этого же самого столпа и одновременно «замок свода» или «глава угла».²⁸

Подлинное истолкование «краеугольного камня» как «камня вершины», похоже, было широко известно в средневековье, как это ясно показывает воспроизводимая здесь иллюстрация из Speculum Humanae Salvationis (рис. 14)²⁹. Это произведение было очень распространено, потому что существуют ещё сотни его рукописных воспроизведений; и на рисунке мы видим двух каменщиков, держащих мастерки в одной руке, а в другой – поддерживающих камень, который они готовятся возложить на вершину здания (видимо, башню Церкви, вершину которой должен увенчать этот камень), что не оставляет места никаким сомнениям относительно его значения. В связи с этим изображением уместно заметить, что камень, о котором идёт речь, будучи «замком свода» или исполняя любую другую сходную функцию в соответствии со структурой здания, которое он должен «увенчать», не может, по самой своей форме, быть положенным иначе, чем сверху (иначе, как очевидно, он мог бы упасть внутрь здания). Тем самым он некоторым образом олицетворяет «камень, сошедший с неба», выражение, которое очень подобает Христу³⁰ и которое также напоминает о камне Грааля (lapis exillis Вольфрама фон Эшенбаха, который может толковаться как lapis ex cœlis).³¹

Сверх того, есть и ещё один важный момент, который надлежит подчеркнуть: г-н Эрвин Пановски отметил, что эта же самая иллюстрация показывает камень как предмет, имеющий форму бриллианта (что опять же сближает его с камнем Грааля, поскольку последний также описывается как граненый); этот вопрос заслуживает более внимательного исследования, потому что, хотя такое изображение вовсе не является самым распространенным, оно соотносится с иными сторонами комплексного символизма «углового камня», нежели те, что мы до сих пор разбирали; они не менее интересны с точки зрения выявления связей со всей совокупностью традиционного символизма.

Однако раньше, чем обратиться к этому, нам остается прояснить один дополнительный вопрос: мы только что сказали, что «камень вершины» может не обязательно во всех случаях быть «замком свода». И действительно, он является таковым лишь в конструкции, верхняя часть которой имеет форму купола; в любом другом случае, например, в случае заостренной или шатровой кровли, он в не меньшей степени представляет собой «последний камень», который, будучи помещен на вершину, играет здесь ту же роль, что и «замок свода» и, следовательно, также соответствует последнему с символической точки зрения – без того, однако, чтобы его можно было обозначить этим именем. То же следует сказать об особом случае «пирамидиона», на который мы уже указали по другому поводу. Следует хорошо понимать, что в рамках того, что касается углового камня, символизм средневековых строителей, который опирается на иудео-христианскую традицию и особенно связан с конструкцией Храма Соломона,³² как со своим «прототипом», повествует именно о «замке свода». И если точная форма Храма Соломона может с исторической точки зрения явиться предметом дискуссий, то, во всяком случае, несомненно, что это не была форма пирамиды; таковы факты, которые необходимо учитывать при интерпретации библейских текстов, относящихся к «угловому камню».³³ «Пирамидион», т. е. камень, образующий наивысший пик пирамиды, никоим образом не является «замком свода»; тем не менее, он является «увенчанием» здания, и можно заметить, что он в сжатом виде воспроизводит всю его форму, как если бы вся совокупность строения была синтезирована в этом единственном камне. Ему вполне соответствует буквальный смысл выражения «глава угла», а также и образный смысл еврейского слова «угол», обозначающий «вождя» – тем более, что пирамида, берущая начало от множественности основания, чтобы по ступеням подняться к единственности вершины, часто берется в качестве символа иерархии. С другой стороны, согласно тому, что мы объясняли ранее по поводу вершины и четырёх углов основания в связи со значением арабского слова rukn, можно было бы сказать, что форма пирамиды в некотором смысле имплицитно заключена во всякой архитектурной форме. «Солярный» символизм этой формы, на которую мы уже указывали, впрочем, особенно выражен в «пирамидионе», как это ясно показывают различные археологические описания, приводимые г-ном Кумарасвами: центральная точка или вершина соответствует самому солнцу, а четыре грани (из которых каждая заключена между двумя крайними «лучами», очерчивающими область, которую она олицетворяет) – числу вторичных аспектов солнца, соотносящихся с четырьмя сторонами света, к которым соответственно направлены эти грани. Несмотря на все это, верным остается то, что «пирамидион» есть частный случай «углового камня» и представляет его только в рамках особой традиционной формы, присущей древним Египтянам; чтобы соответствовать иудео-христианскому символизму этого же камня, который принадлежит к другой традиционной форме, ему недостает сущностной черты, а именно: быть «замком свода».

Сказав это, мы можем вернуться к изображению «краеугольного камня» в форме бриллианта: А. Кумарасвами в статье, на которую мы ссылаемся, отправляется от ремарки, сделанной по поводу немецкого слова eckstein, которое совершенно точно имеет два значения: «угловой камень» и «бриллиант».³⁴ В этом отношении оно напоминает символические значения ваджры, о которых мы говорили ранее. Камень или металл, считающийся самым устойчивым и самым блестящим, был избран в различных традициях «символом неразрушимости, неуязвимости, устойчивости, света и бессмертия»; и в частности, эти качества очень часто приписываются бриллианту. Идея «неразрушимости» или «неделимости» (то и другое тесно связано и на санскрите выражается одним и тем же словом акшара), бесспорно, подобает камню, который олицетворяет единый принцип здания (поскольку подлинное единство по сути своей неделимо). Идея «устойчивости», которая на архитектурном уровне прилагается именно к столпу, равным образом соответствует этому же самому камню, рассматриваемому как капитель «осевого столпа», который сам по себе символизирует «ось мира». Эта самая ось, которую Платон описывает как «ось алмазную», с другой стороны, является также и «столбом света» (как символ Агни и как «солнечный луч»); с ещё большим основанием (можно было бы сказать, «в высшей степени») это последнее качество приложимо к его «венцу», который олицетворяет самый источник, откуда он эманирует как световой луч.³⁵ В индусском и буддийском символизме все, имеющее «центральное» или «осевое» значение, обычно уподобляется алмазу (например, в таких выражениях как ваджрасана, «алмазный трон»); легко понять, что все эти ассоциации составляют часть традиции, которую можно назвать поистине универсальной.

Это ещё не все: алмаз (бриллиант) считается в высшей степени «драгоценным камнем»; и этот «ценный камень, как таковой, также является символом Христа, который оказывается здесь отождествленным с другим своим символом, «угловым камнем». Или, если угодно, оба эти символа оказываются слиты в одном. Можно было бы сказать тогда, что этот камень – как олицетворяющий «свершение» или «исполнение»³⁶ – в языке индусской традиции есть чинтамани, что равнозначно алхимическому западному выражению «философский камень».³⁷ И очень показательно в этом отношении, что христианские герметисты часто говорят о Христе как об истинном «философском камне», каковым он является не в меньшей мере, нежели «камнем краеугольным».³⁸ Тем самым мы возвращаемся к тому, что уже говорили ранее по поводу двух смыслов, в которых может пониматься арабское выражение rukn al-arkān, о соответствии, которое существует между двумя символизмами, архитектурным и алхимическим. И чтобы закончить замечанием действительно всеобъемлющего значения эту уже достаточно длительную, хотя, безусловно, все ещё и неполную в силу неисчерпаемости темы заметку, мы можем добавить, что и само это соответствие, по сути, есть лишь частный случай того соответствия, что сходным образом, хотя, может быть, и не так явно, существует между всеми науками и всеми традиционными искусствами. Потому что все они, в действительности, суть разнообразные выражения и приложения тех же истин принципиального и универсального порядка.

1. Опубл. в Е.Т., апр. – май 1940.⁠ ↑
2. Пс. 47:22; Мф. 21:42, Мк. 12:10; Лк. 20:17.⁠ ↑
3. Мф. 16:18.⁠ ↑
4. Еф. 2:20-22.⁠ ↑
5. «Замещение» могло быть также облегчено фонетическим сходством, существующим между еврейским именем kephas, что значит «камень», и греческим словом kephalê, «голова». Но между этими двумя словами нет никакой иной связи, а основание здания, совершенно очевидно, не может идентифицироваться с его «главой», т. е. его вершиной, ибо это привело бы к переворачиванию всего здания. Можно, однако, спросить себя, не имеет ли такое «опрокидывание» некоторого символического соответствия в распятии ап. Петра вниз головой.⁠ ↑
6. Этот камень должен полагаться в северо-восточный угол здания; мы отметим в этой связи, что в символизме ап. Петра следует различать множество аспектов или функций, которым соответствуют различные «ситуации». Действительно согласно иной логике ему как Janitor должно соответствовать место на Западе, где располагается вход во всякую нормально ориентированную церковь. Кроме того, апостолы Пётр и Павел представляются также двумя «столпами» Церкви; и тогда они обычно изображаются один с ключами, а другой с мечом в позиции двух dvārapālā.⁠ ↑
7. Eckstein, в Speculum, янв. 1939.⁠ ↑
8. В этой заметке мы будем вынуждены часто отсылаться к «техническим» английским терминам, потому что, изначально принадлежа к языку древнего оперативного масонства, они в основном сохранились именно в ритуалах royal arch masonry и связанных с ними аксессуарах степеней, то есть в ритуалах, для которых не существует никакого французского эквивалента. И мы увидим, что перевод некоторых из этих терминов весьма затруднителен.⁠ ↑
9. Согласно оперативному ритуалу, этот «первый камень» полагается, как мы уже говорили, в северо-восточный угол; камни же остальных углов закладываются затем по видимому ходу солнца, т. е. в таком порядке: юго-восток, юго-запад, северо-запад.⁠ ↑
10. Это «отражение» очевидно находится в прямой связи с тем замещением, о котором шла речь выше.⁠ ↑
11. Выражение to heave over достаточно необычно и, по-видимому, не употребляется в этом смысле в современном английском языке. Оно, казалось бы, может означать «поднимать» или «возвышать», но из остальной части процитированной фразы ясно, что в действительности оно здесь прилагается именно к «отбрасыванию».⁠ ↑
12. Данное разграничение, в иных терминах, есть различие между square masonry и arch masonry, которые своими связями с «землей» и «небом» соответственно, или своими связями с олицетворяющими их частями здания, входят здесь в соотношение с «малыми мистериями» и «великими мистериями».⁠ ↑
А. Фр. coin. – Прим. пер.⁠ ↑
13. 1Цар. 14:38; греческая версия Септуагинты равным образом используется слово γωνία.⁠ ↑
14. См. A.M. Хокарт, Касты, стр. 151–154, о выражении «лица земли», употребляемом на островах Фиджи для обозначения вождей. Греческое слово karai в первые века христианства служило для обозначения пяти «лиц» или «глав Церкви», т. е. пяти главных патриархий, заглавные буквы имен которых и образовывали это слово: Константинополь, Александрия, Рим, Антиохия, Иерусалим.⁠ ↑
15. Можно отметить, что английское слово corner, очевидно, есть производное от corne.⁠ ↑
16. В этом смысле существуют не только четыре «краеугольных камня» основания, но они есть также и на любом уровне конструкции. И все эти камни имеют одну и ту же обычную форму, прямолинейную и прямоугольную (т. е. они выточены on the square, при этом слово square имеет двойной смысл, «угольника» и «квадрата»), в противоположность тому, что имеет место в уникальном случае единственного подлинного keystone.⁠ ↑
17. Было бы интересно поискать, существует ли реальное этимологическое родство между этими двумя словами, арабским и латинским, даже в древнем употреблении последнего (например, в disciplina arcani христиан первых веков), либо же речь идёт только о последующей «конвергенции», осуществленной средневековыми герметистами.⁠ ↑
18. Это уподобление элементов четырем углам квадрата, естественно, также находится в связи с тем соответствием, которое существует между этими самыми элементами и сторонами света.⁠ ↑
19. Он находился бы на том же самом плане (в его центральной точке), если бы сам этот план рассматривался в качестве олицетворения всего состояния существования как целого. Но перед нами не этот случай, потому что лишь весь ансамбль здания является образом мира. Заметим в данной связи, что горизонтальная проекция пирамиды, о которой мы говорим несколько дальше, образуется квадратом основания, его диагоналями, по которым проецируются боковые грани, и вершиной в точке их пересечения, т. е. в самом центре квадрата.⁠ ↑
20. В значении «тайны», на которое мы указали выше, rukn al-arkān равняется sirr el-asrâr, олицетворяемому, как мы уже отмечали в другом месте, верхней точкой буквы alif; поскольку же сама alif, олицетворяя «ось мира», как станет ещё яснее в дальнейшем, точно соответствует позиции замка свода (keystone).⁠ ↑
Б. Clef de voute, ключ свода – прим. пер.⁠ ↑
21. Слово «увенчание» сближается здесь с наименованием «венца» головы, в силу символического уподобления, на которое мы указывали выше, «глаза» купола и брахмарандхры. Известно, впрочем, что корона, как и рога, выражает, по сути, идею возвышения. Здесь уместно также заметить, что инициатическая клятва royal arch содержит намек на «венец черепа», подразумевающий связь со вскрытием последнего (как в обрядах посмертной трепанации) и поднятием (удалением) keystone. Впрочем, и вообще т. н. «кары», о которых говорится в клятвах различных масонских степеней, как и соответствующие им знаки, реально соотносятся с различными тонкими центрами человеческого существа.⁠ ↑
22. В значении слова achever (завершать) или старинного равнозначного выражения mener a chef (привести к господину) идея головы ассоциируется с идеей «конца», что вполне соответствует установке «углового камня», одновременно как «камня вершины» и «последнего камня» здания. Мы упомянем ещё и другой термин, производный от chef: алтарная часть церкви [le chevet] это её «голова», т. е. восточной оконечностью, где находится апсида, полукруглая форма которой соответствует, в горизонтальном плане, своду или куполу в вертикальном возвышении, как мы уже объясняли в другом месте.⁠ ↑
23. Слово œuvre (творение, произведение, дело – прим. пер.) находит применение одновременно и в архитектуре, и в алхимии, и мы увидим, что такое сближение осуществляется нами не без оснований: в архитектуре завершением творения является «краеугольный камень»; в алхимии – это «философский камень».⁠ ↑
24. Следует заметить, что в некоторых масонских ритуалах степени, которые более или менее точно соответствуют верхней части конструкции, о которой идёт здесь речь (мы говорим более или менее точно, потому что иногда во всем этом присутствует некоторое смешение), строго обозначаются именно как «степени совершенства». С другой стороны, слово exaltation, обозначающее допущение к степени royal arch, может пониматься как намек на возвышенное положение keystone.⁠ ↑
25. Что касается установки этого камня на место, то для обозначения этой процедуры мы находим выражение to bring forth the copestone, смысл которого ещё менее ясен на первый взгляд: to bring forth означает буквально «производить» (в этимологическом смысле латинского producere) или «рождать»; поскольку камень уже был отброшен ранее в ходе строительства, не может быть и речи, при завершении труда, о его «производстве в смысле «изготовления». Однако, поскольку он был погружен «в мусор», речь идёт о том, чтобы извлечь его оттуда, следовательно, вернуть его на свет, чтобы явить воочию на вершине здания таким образом, чтобы он стал «главой угла». И так bring forth здесь становится противоположностью heave over.⁠ ↑
26. Σταυρός означает также «крест», и известно, что в христианском символизме крест уподобляется «оси мира»; Кумарасвами сближает это слово с санскритским sthāvara, «твердый» или «устойчивый», что и в самом деле вполне подобает столпу и что, кроме того, точно согласуется со значением «устойчивости», придаваемым соединению имен двух колонн в Храма Соломона.⁠ ↑
27. Именно эта вершина «осевого столпа» соответствует, как мы говорили, верхней точке буквы alif в буквенном арабском символизме; напомним также, по поводу понятий keystone и «замóк свода» [clef de voute], что и символ самого ключа [clef] равным образом имеет «осевое» значение.⁠ ↑
28. Кумарасвами напоминает о символическом тождестве крыши (особенно имеющей форму свода) с зонтиком; мы добавим также в этой связи, что китайский символ «великий предел» (тай цзи) означает буквально «конек» или «гребень»; это именно вершина «крыши мира».⁠ ↑
29. Manuscrit de Munich, clm. 146, fol. 35 (Lutz и Perdrizet, II, pl. 64) фотография была нам направлена А К Кумарасвами. Она была воспроизведена в l’Art Bulletin, XVII, стр. 450 и fig. 20, месье Erwin Panofsky, который счел это изображение наиболее близким прототипу и рассуждал в этом отношении о lapis in caput anguli как о keystone; можно также сказать, что согласно нашим прошлым разъяснениям эта фигуры отображает the bringing forth of the copestone.⁠ ↑
30. Здесь можно было бы провести сближение между «камнем, спустившимся с неба» и «хлебом, спустившимся с неба», потому что существуют важные символические связи между камнем и хлебом. Но это находится за пределами данного очерка; как бы то ни было «схождение с неба», естественно, олицетворяет avataraṇa.⁠ ↑
31. См. также символический камень «внутренней звезды», о котором говорил Шарбонно-Лассэ и который, подобно изумруду Грааля, является камнем граненым. Этот камень в чаше, куда он помещен, точно соответствует «жемчужине в лотосе» (maṇi padme) буддизма махаяны.⁠ ↑
32. «Легенды» компаньонажа во всех его ответвлениях убеждают в этом не меньше, чем «пережитки», свойственные древнему «оперативному» масонству, которые мы рассмотрели здесь.⁠ ↑
33. Речь ни в коем случае не может идти здесь, как полагают некоторые, о намеке на некое происшествие, случившееся в ходе строительства «великой пирамиды», вследствие которого она осталась незавершенной. Что к тому же представляет собой гипотезу весьма сомнительную и, вероятно, неразрешимый исторический вопрос; кроме того, сама эта «незавершенность» прямо противоречит символизму, согласно которому отброшенный камень в конце концов занимает свое важнейшее место как «глава угла».⁠ ↑
34. Stoudt, Consider the lilies, how they grow, по поводу значения орнаментального мотива в форме бриллианта, объясняемого текстами, где говорится о Христе как о камне eckstein. Двойной смысл этого слова, похоже, с этимологической точки зрения объясняется тем фактом, что оно может одновременно пониматься и как «камень угла» и как «угловатый камень», т. е. граненый. Но, разумеется, это объяснение нисколько не умаляет ценности символического сближения, обозначенного соединением этих двух значений в одном и том же слове.⁠ ↑
35. Необработанный алмаз, естественно, имеет восемь углов, и священный сосуд (yūpa) должен быть «о восьми углах» (aṣṭāśri), чтобы изобразить ваджру (которая здесь понимается опять же в своем втором значении «молнии»); на пали слово attansa, буквально «восьмиугольный», означает одновременно «алмаз» и «столп».⁠ ↑
36. С точки зрения «строительной» – это «совершенство» осуществления архитектурного замысла; с точки зрения алхимической – это «совершенство» или окончательное завершение «великого делания». И существует точное соответствие между тем и другим.⁠ ↑
37. Алмаз среди камней и золото среди металлов суть наиболее драгоценное, а также равно обладают «светоносным» и «солярным» характером. Но алмаз – точно так же, как и «философский камень», с которым он отождествляется – считается ещё более драгоценным, чем золото.⁠ ↑
38. Символизм «углового камня» также явно упоминается, например, в различных выражениях, содержащихся в герметических сочинениях Роберта Флудда, цитируемых А.Е. Уайтом (А.Е. Waite, The Secret Tradition in Freemasonry); впрочем, нужно сказать, что эти тексты, похоже, содержат смешение с «основополагающим камнем», о котором мы говорили в начале. А то, что приводящий эти тексты Уайт сам говорит об «угловом камне» во многих местах своей книги, также нисколько не проясняет вопрос и скорее может лишь содействовать сохранению того же смешения.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre XLIII La « pierre angulaire »1

Глава 43 Угловой камень1

Поиск

Предложить правку

Chapitre XLIII La « pierre angulaire »¹

Глава 43 Угловой камень¹