Глава VIII Спасение и освобождение
Недавно мы не без удивления констатировали, что некоторые наши читатели все ещё испытывают затруднения в правильном понимании сущностной разницы, существующей между спасением и освобождением. Однако мы уже хорошо разъяснили этот вопрос, который, впрочем, в целом не представляет никакой неясности для того, кто обладает понятием о множественных состояниях существования и прежде всего о фундаментальной разнице между «я» и «высшим я»1.
Поэтому нам придется повториться, чтобы окончательно рассеять все возможные заблуждения и не оставить места никаким возражениям. В нынешних условиях жизни земного человечества очевидно, что подавляющее большинство никоим образом не может преодолеть пределы индивидуального состояния как во время своей жизни, так и покидая этот мир путём телесной смерти, которая сама по себе не изменит ничего в том духовном уровне, где они находятся в момент, когда она происходит2. Соответственно, экзотеризм в самом широком смысле, то есть часть традиции, направленная на всех без различия, может предложить им только конечную цель исключительно индивидуального порядка, так как все прочее для большинства приверженцев этой традиции совершенно недостижимо, и именно эту конечную цель и составляет спасение. Само собой разумеется, что она находится довольно далеко от подлинной реализации надындивидуального состояния, пусть даже обусловленного, и здесь нельзя говорить об освобождении, которое, будучи достижением высшего и необусловленного состояния, не имеет поистине более никакой общей меры с обусловленным состоянием, каким бы оно ни было3. Добавим сразу же, что, если для некоторых «рай – это тюрьма», как мы ранее говорили, это справедливо, потому что существо, которое находится в таком состоянии (то есть тот, кто достиг спасения), все ещё является заключенным, и даже на неопределенный срок, в ограничениях, определяющих человеческую индивидуальность: это состояние на самом деле является состоянием «лишённости» для тех, кто стремится к бытию. освобожденному от этих ограничений, а их степень духовного развития делает это возможным сразу же после конца их земной жизни; хотя, естественно, другие существа, не обладающие способностью пойти далее, никоим образом не могут ощутить эту «лишённость» как таковую.
Итак, можно было бы поставить такой вопрос: даже если существа, находящиеся в этом состоянии, не осознают то несовершенство, что присутствует в связи с высшими состояниями, это несовершенство все равно существует в реальности? Так какое же преимущество есть у тех, кто существует таким образом неопределенно долго – ведь именно к этому результату должно приводить в нормальных условиях традиционное соблюдение экзотерического порядка? Истина в том, что это преимущество весьма велико, ибо, будучи зафиксированными таким образом в продолжениях человеческого состояния до тех пор, пока само это состояние будет продолжать существовать в проявлении, что равноценно бесконечности или временной неопределенности, эти существа не смогут перейти к другому индивидуальному состоянию – а это единственная открытая для них возможность. Но почему это продолжение человеческого состояния в этом случае более благоприятно, чем переход в другое состояние? Здесь нужно принять во внимание центральное положение, занимаемое человеком на ступени существования, к которой он принадлежит, тогда как все прочие существа находятся в положении более или менее периферийном, и их превосходство или нижестоящее положение по отношению друг к другу непосредственно связано с их большим или меньшим удалением от центра, в соответствии с чем они используют в разной мере, но всегда только частично те возможности, которые полностью могут выражаться только в человеке и человеком. Но когда существо должно перейти в другое индивидуальное состояние, ничто не гарантирует, что оно вновь обретет центральное положение относительно возможностей этого состояния (как то, что он занимает в нем в качестве человека), и, напротив, присутствует даже несравнимо большая вероятность того, что оно окажется в одном из бесчисленных периферийных состояний, сравнимых с тем, чем в нашем мире являются состояния животных или растений. И можно сразу же понять, каким серьёзным был бы такой ущерб, особенно для возможностей духовного развития, даже если бы это новое состояние, рассмотренное в его совокупности, составляло, как это нормально предположить, ступень существования выше нашей. Именно поэтому некоторые восточные тексты говорят, что «человеческое рождение трудно получить», что, разумеется, прилагается равным образом и к тому, что соответствует этому рождению в совсем ином индивидуальном состоянии; и это также истинная причина экзотерических учений об опасной и даже зловещей возможности «второй смерти», то есть о растворении психических элементов, из-за чего существо, переставая принадлежать к человеческому состоянию, обязательно и незамедлительно должно родиться в другом состоянии. Дела обстояли бы совсем иначе (на самом деле даже наоборот), если бы эта «вторая смерть» давала доступ к надындивидуальному состоянию; но это уже не входит в компетенцию экзотеризма, который может и должен заниматься только тем, что связано с более общим случаем, тогда как причина существования эзотеризма – это как раз исключительные случаи. Обычный человек, который не может реально достичь надындивидуального состояния, может по крайней мере, если он обретет спасение – пребывать в индивидуальном состоянии до конца человеческого цикла. Следовательно, он избежит опасности, о которой мы только что сказали, и не потеряет преимущество своего человеческого рождения – напротив, он его определенно сохранит, ибо спасение подразумевает сохранение, и именно это сущностно важно в таком случае, так как именно в нем и только в нем спасение можно рассматривать как приближающее существо к его итоговой цели или как в некотором смысле составляющее – хотя это и неверное выражение – продвижение к освобождению.
Не нужно, впрочем, делать ошибочный вывод о некоторых очевидных сходствах выражения, ибо сами термины могут иметь многочисленные смыслы и применяться к весьма различным уровням в зависимости от того, об экзотерической или эзотерической области идёт речь. Таким же образом, когда мистики говорят о «союзе с Богом», под этим они, разумеется, подразумевают совсем не то, что каким-то образом сравнимо с йогойА. Это замечание особенно важно, потому что некоторые могут сказать: как может у существа быть цель выше союза с Богом? Все зависит от смысла, в котором используется слово «союз»: на самом деле мистики, как и все прочие экзотерики, никогда не были заняты ничем большим и ничем иным, нежели спасением, – хотя то, что они имеют в виду, является, если хотите, высшей возможностью по сравнению со спасением, ибо было бы непонятно, если бы среди «спасенных» существ не существовало своей иерархии. Во всяком случае, мистический союз, позволяя существовать индивидуальности как таковой, не может не быть союзом, имеющим совершенно внешний и относительный характер, и очевидно, что мистики никогда не понимали саму возможность высшего тождества; они останавливаются на «восприятии» [vision], и все пространство ангельских миров ещё отделяет их от освобождения.
- 1. Другая констатация, которая, сказать по правде, намного менее удивительна для нас, – это констатация такого же упрямого непонимания востоковедов в этом отношении, как и во всех прочих. Недавно мы увидели достаточно курьезный пример этого: в рецензии на нашу работу «Человек и его осуществление согласно Веданте» один из них в связи с очевидным для критиков злым юмором в адрес его коллег упоминает в качестве особенно шокирующей его вещи то, что мы говорили о «путанице, постоянно совершаемой между спасением и освобождением», и кажется возмущенным, что мы упрекнули индолога за «перевод мокши как спасения на всем протяжении его трудов без видимости даже сомнения в простой возможности неточности в этом приравнивании»; очевидно, он совершенно не понимает, что мокша может быть чем-то иным, а не спасением! Кроме того, действительно забавно, что автор этой рецензии «сетует», что мы не используем востоковедческую транскрипцию, хотя мы недвусмысленно указали на причины этого, и также что мы не дали библиографию востоковедческих трудов, как если бы они были для нас «авторитетны» и как если бы с нашей точки зрения мы не имели права их просто игнорировать; оба этих замечания демонстрируют настоящую меру понимания некоторых людей. ↑
- 2. Многие, кажется, воображают, что самого факта смерти может быть достаточно, чтобы наделить человека интеллектуальными или духовными качествами, которыми он никоим образом не обладал при жизни. Это странная иллюзия, и мы не видим причин, которые могли бы дать малейшую видимость её оправдания. ↑
- 3. Уточним попутно, что, если мы пишем «спасение» [salut] со строчной буквы, а «освобождение» [ Délivrance] – с прописной точно так же, как мы пишем «я» [ moi] и «высшее я» [ Soi], это делается для обозначения того, что первое относится к индивидуальному порядку, а второе – к трансцендентному. Это замечание сделано для того, чтобы нам не приписывали намерения, которых у нас нет, например, намерения каким-либо образом обесценить спасение, хотя речь идёт только о по возможности точном указании на место, которое ему фактически принадлежит в тотальной реальности. ↑
- А. Слово «йога» на санскрите означает «союз» – прим. пер. ↑