Глава XXVIII. «Народная» маска - Минский корпус Рене Генона

Chapitre XXVIII Le masque « populaire »

Nous faisions remarquer tout à l’heure que les « Immortels » du Taoïsme sont décrits sous des apparences où se combinent l’extravagance et la vulgarité ; l’union de ces deux aspects peut aussi se retrouver ailleurs, et, notamment, le majdhûb et le « jongleur », et par suite ceux qui en empruntent les dehors ainsi que nous l’avons expliqué, en même temps qu’ils apparaissent comme des « fous », présentent aussi évidemment un certain caractère « populaire ». Cependant, ces deux aspects ne sont pas forcément liés dans tous les cas, et il arrive aussi que celui que nous pouvons appeler indifféremment « vulgaire » ou « populaire » (car ces deux mots sont à peu près synonymes au fond) serve à lui seul de « masque » initiatique ; nous voulons dire par là que les initiés, et spécialement ceux des ordres les plus élevés, se dissimulent volontiers parmi le peuple, faisant en sorte de ne s’en distinguer en rien extérieurement. On peut remarquer que c’est là, en somme, l’application la plus stricte et la plus complète du précepte rosicrucien ordonnant d’adopter toujours le langage et le costume des gens parmi lesquels on vit et de se conformer en tout à leurs façons d’agir ; on peut y avoir assurément, tout d’abord, un moyen de passer inaperçu parmi les profanes, ce qui n’est pas sans importance à divers égards, mais il y a encore à cela d’autres raisons plus profondes.

Il faut en effet faire bien attention à ceci : c’est du peuple qu’il s’agit toujours en pareil cas, et non point de ce qu’on est convenu d’appeler en Occident la « classe moyenne », ou de ce qui y correspond plus ou moins exactement ailleurs ; et il en est ainsi à tel point que, dans les pays de tradition islamique, on dit que, lorsqu’un Qutb doit se manifester parmi les hommes ordinaires, il revêt souvent l’apparence d’un mendiant ou d’un marchand ambulant. C’est d’ailleurs à ce même peuple (et le rapprochement n’est certes pas fortuit) qu’est toujours confiée la conservation des vérités d’ordre ésotérique qui autrement risqueraient de se perdre, vérités qu’il est incapable de comprendre, assurément, mais qu’il n’en transmet cependant que plus fidèlement, même si elles doivent pour cela être recouvertes, elles aussi, d’un masque plus ou moins grossier ; et c’est là en somme l’origine réelle et la vraie raison d’être de tout « folklore », et notamment des prétendus « contes populaires ». Mais, pourra-t-on se demander, comment se fait-il que ce soit dans ce milieu, que certains désignent volontiers et péjorativement comme le « bas peuple », que l’élite, et même la plus haute partie de l’élite, dont il est en quelque sorte tout le contraire, puisse trouver son meilleur refuge, soit pour elle-même, soit pour les vérités dont elle est la détentrice normale ? Il semble qu’il y ait là quelque chose de paradoxal, sinon même de contradictoire ; mais nous allons voir qu’il n’en est rien en réalité.

Le peuple, du moins tant qu’il n’a pas subi une « déviation » dont il n’est nullement responsable, car il n’est en somme par lui-même qu’une masse éminemment « plastique », correspondant au côté proprement « substantiel » de ce qu’on peut appeler l’entité sociale, le peuple, disons-nous, porte en lui, et du fait de cette « plasticité » même des possibilités que n’a point la « classe moyenne » ; ce ne sont assurément que des possibilités indistinctes et latentes, des virtualités si l’on veut, mais qui n’en existent pas moins et qui sont toujours susceptibles de se développer si elles rencontrent des conditions favorables. Contrairement à ce qu’on se plaît à affirmer de nos jours, le peuple n’agit pas spontanément et ne produit rien par lui-même ; mais il est comme un « réservoir » d’où tout peut être tiré, le meilleur comme le pire, suivant la nature des influences qui s’exerceront sur lui. Quant à la « classe moyenne », il n’est que trop facile de se rendre compte de ce qu’on peut en attendre si l’on réfléchit qu’elle se caractérise essentiellement par ce soi-disant « bon sens » étroitement borné qui trouve son expression la plus achevée dans la conception de la « vie ordinaire », et que les productions les plus typiques de sa mentalité propre sont le rationalisme et le matérialisme de l’époque moderne ; c’est là ce qui donne la mesure la plus exacte de ses possibilités, puisque c’est ce qui en résulte lorsqu’il lui est permis de les développer librement. Nous ne voulons d’ailleurs nullement dire qu’elle n’ait pas subi en cela certaines suggestions, car elle aussi est « passive », tout au moins relativement ; mais il n’en est pas moins vrai que c’est chez elle que les conceptions dont il s’agit ont pris forme, donc que ces suggestions ont rencontré un terrain approprié, ce qui implique forcément qu’elles répondaient en quelque façon à ses propres tendances ; et au fond, s’il est juste de la qualifier de « moyenne », n’est-ce pas surtout à la condition de donner à ce mot un sens de « médiocrité » ?

Mais il y a encore autre chose, qui achève d’ailleurs d’expliquer ce que nous venons de dire et de lui donner toute sa signification : c’est que l’élite, par là même que le peuple est son extrême opposé, trouve véritablement en lui son reflet le plus direct, comme en toutes choses le point le plus haut se reflète directement au point le plus bas et non en l’un ou l’autre des points intermédiaires. C’est, il est vrai, un reflet obscur et inversé, comme le corps l’est par rapport à l’esprit, mais qui n’en offre pas moins la possibilité d’un « redressement », comparable à celui qui se produit à la fin d’un cycle : ce n’est que lorsque le mouvement descendant a atteint son terme, donc le point le plus bas, que toutes choses peuvent être ramenées immédiatement au point le plus haut pour commencer un nouveau cycle : et c’est en cela qu’il est exact de dire que « les extrêmes se touchent » ou plutôt se rejoignent. La similitude entre le peuple et le corps, à laquelle nous venons de faire allusion, se justifie d’ailleurs encore par le caractère d’élément « substantiel » qu’ils présentent également l’un et l’autre, dans l’ordre social et dans l’ordre individuel respectivement, tandis que le mental, surtout si on l’envisage spécialement sous son aspect de « rationalité », correspond plutôt à la « classe moyenne ». Il résulte aussi de là que l’élite, en descendant en quelque sorte jusqu’au peuple, y trouve tous les avantages de l’« incorporation », en tant que celle-ci est nécessaire pour la constitution d’un être réellement complet dans notre état d’existence ; et le peuple est pour elle un « support » et une « base », au même titre que le corps l’est pour l’esprit manifesté dans l’individualité humaine¹.

L’identification apparente de l’élite avec le peuple correspond proprement, dans l’ésotérisme islamique, au principe des Malâmatiyah , qui se font une règle de prendre un extérieur d’autant plus ordinaire et commun, voire même grossier, que leur état intérieur est plus parfait et d’une spiritualité plus élevée, et de ne jamais rien laisser paraître de cette spiritualité dans leurs relations avec les autres hommes². On pourrait dire que, par cette extrême différence de l’intérieur et de l’extérieur, ils mettent entre ces deux côtés de leur être le maximum d’« intervalle », s’il est permis de s’exprimer ainsi, ce qui leur permet de comprendre en eux-mêmes la plus grande somme de possibilités de tout ordre, et qui, au terme de leur réalisation, doit logiquement aboutir à la véritable « totalisation » de l’être³. Il est d’ailleurs bien entendu que cette différence ne se rapporte en définitive qu’au monde des apparences et que, dans la réalité absolue, et par conséquent à ce terme de la réalisation dont nous venons de parler, il n’y a plus ni intérieur ni extérieur, car, là encore, les extrêmes se sont finalement rejoints dans le Principe.

D’autre part, il est particulièrement important de remarquer que l’apparence « populaire » revêtue par les initiés constitue à tous les degrés, comme une image de la « réalisation descendante »⁴ ; c’est pourquoi l’état des Malâmatiyah est dit « ressembler à l’état du Prophète, lequel fut élevé aux plus hauts degrés de la Proximité divine », mais qui, « lorsqu’il revint vers les créatures, ne parla avec elles que des choses extérieures », de telle sorte que, « de son entretien intime avec Dieu, rien ne parut sur sa personne ». S’il est dit en outre que « cet état est supérieur à celui de Moïse, dont personne ne put regarder la figure après qu’il eut parlé avec Dieu », ceci se réfère encore à l’idée de la totalité, en vertu même de ce que nous expliquions tout à l’heure : c’est, au fond, une application de l’axiome suivant lequel « le tout est plus que la partie »⁵, quelle que soit d’ailleurs cette partie, et fût-elle même la plus éminente de toutes⁶. Dans le cas représenté ici par l’état de Moïse, en effet, la « redescente » n’est pas complètement effectuée, pourrait-on dire, et n’englobe pas intégralement tous les niveaux inférieurs, jusqu’à celui que symbolise l’apparence extérieure des hommes vulgaires, pour les faire participer à la vérité transcendante dans la mesure de leurs possibilités respectives ; et c’est là, en quelque sorte, l’aspect inverse de celui que nous envisagions précédemment en parlant du peuple comme « support » de l’élite, et naturellement aussi l’aspect complémentaire, car ce rôle même de « support », pour être efficace, requiert nécessairement une certaine participation, de sorte que les deux points de vue s’impliquent réciproquement⁷.

Il va de soi que le précepte de ne se distinguer aucunement du vulgaire quant aux apparences, alors qu’on en diffère le plus profondément en réalité, se retrouve aussi expressément dans le Taoïsme, et Lao-Tseu lui-même l’a formulé à plusieurs reprises⁸ ; ici, d’ailleurs, il est lié assez étroitement à un certain aspect du symbolisme de l’eau, qui se met toujours dans les lieux les plus bas⁹, et qui, bien qu’étant ce qu’il y a de plus faible, vient cependant à bout des choses les plus fortes et les plus puissantes¹⁰. L’eau, en tant qu’elle est une image du principe « substantiel » des choses, peut être prise aussi, dans l’ordre social, comme un symbole du peuple, ce qui correspond bien à sa position inférieure ; et le Sage, en imitant la nature ou la manière d’être de l’eau, se confond apparemment avec le peuple ; mais cela même lui permet, mieux que toute autre situation, non seulement d’influencer le peuple tout entier par son « action de présence », mais aussi de garder intact à l’abri de toute atteinte ce par quoi il est intérieurement supérieur aux autres hommes, et qui constitue d’ailleurs la seule supériorité véritable.

Nous n’avons pu qu’indiquer les principaux aspects de cette question fort complexe, et nous terminerons par une dernière remarque qui se rapporte plus particulièrement aux traditions ésotériques occidentales : on dit que les Templiers qui échappèrent à la destruction de leur Ordre se dissimulèrent parmi les ouvriers constructeurs ; si même certains veulent ne voir là qu’une « légende », la chose n’en est pas moins significative par son symbolisme ; et d’ailleurs, en fait, il est incontestable que tout au moins certains hermétistes agirent ainsi, notamment parmi ceux qui se rattachaient au courant rosicrucien¹¹. Nous rappellerons encore à ce propos que, parmi les organisations initiatiques dont la forme est basée sur l’exercice d’un métier, celles qui demeurèrent toujours purement « artisanales » subirent une moindre dégénérescence que celles qui furent affectées par l’intrusion d’éléments appartenant pour la plus grande part à la « bourgeoisie » ; en dehors des autres raisons de ce fait que nous avons déjà exposées ailleurs, ne peut-on voir là aussi un exemple de cette faculté de conservation « populaire » de l’ésotérisme dont le « folklore » est également une manifestation ?

APPENDICE AU CHAPITRE XXVIII

Nous donnons ci-après des extraits de l’étude d’Abdul-Hâdi intitulée El-Malâmatiyah auxquels renvoie René Guénon dans la note 1 de la page 218 :

« Voici, à ce sujet, un extrait du Traité sur les Catégories de l’Initiation, par Mohyiddin ibn Arabi.

> Le cinquième degré est occupé par « ceux qui s’inclinent », ceux qui s’humilient devant la Grandeur dominicale, qui s’imposent l’hiératisme du culte, qui sont exempts de toute prétention à une récompense quelconque dans ce monde-ci ou dans l’autre. Ceux-là sont les Malâmatiyah. Ils sont les « hommes de confiance de Dieu », et ils constituent le groupe le plus élevé. Leur nombre n’est pas limité, mais ils sont placés sous la direction du Qutb ou de l’Apogée spirituelle¹². Leur règle les oblige de ne pas faire voir leurs mérites et de ne pas cacher leurs défauts… Ils disent que le Soufisme, c’est l’humilité, la pauvreté, la « Grande Paix » et la contrition. Ils disent que le « visage de Soufi est abattu (mot à mot : noir) dans ce monde-ci et dans l’autre », indiquant ainsi que l’ostentation tombe avec les prétentions, et que la sincérité de l’adoration se manifeste par la contrition, car il est dit : « Je suis auprès de ceux dont les cœurs sont brisés à cause de Moi »… Ce qu’ils possèdent en fait de Grâces provient de la source même des faveurs divines. Ils n’ont plus, alors, ni nom ni traits propres, mais ils sont effacés dans la véritable prosternation ».

Abdul-Hâdi cite ensuite des fragments du traité intitulé : PRINCIPES DES MALÂMATIYAH par le docte Imâm, le savant Initié, le Seyid Abu Abdur Rahmân (petit-fils d’Ismaël ibn Najib).

« Comme ils ont réalisé (le « Vrai divin ») dans les degrés supérieurs (du Microcosme) ; comme ils se sont affirmés parmi « les gens de la concentration »¹³, d’El-Qurbah, d’El-Uns et d’El-Waçl¹⁴, Dieu est (pour ainsi dire) trop jaloux d’eux pour leur permettre de se révéler au monde tels qu’ils sont en réalité. Il leur donne, par conséquent, un extérieur qui correspond à l’état de « séparation avec le Ciel »¹⁵, un extérieur fait de connaissances ordinaires, de préoccupations sharaïtes, – rituelles ou hiératiques, – ainsi que l’obligation d’œuvrer, de pratiquer et d’agir parmi les hommes. Cependant, leurs intérieurs restent en rapports constants avec le « Vrai divin », tant dans la concentration (El-jam’) que dans la dispersion (El-jarq), c’est-à-dire dans tous les états de l’existence. Cette mentalité est une des plus hautes que l’homme puisse atteindre, malgré que rien n’en paraisse dans l’extérieur. Elle ressemble à l’état du Prophète, – qu’Allah prie sur lui et le salue ! – lequel fut élevé aux plus hauts degrés de la « Proximité divine », indiqués par la formule qorânique : « Et il fut à la distance de deux longueurs d’arc, ou même encore plus près »¹⁶. Lorsqu’il revint vers les créatures, il ne parla avec elles que des choses extérieures. De son entretien intime avec Dieu, rien ne parut sur sa personne. Cet état est supérieur à celui de Moïse, dont personne ne put regarder la figure après qu’il eut parlé avec Dieu… Le Sheikh du groupe Abu-Hafç En-Nisabûrî, disait : « Les disciples malâmites évoluent en se dépensant. Ils ne se soucient pas d’eux-mêmes. Le monde n’a aucune prise sur eux, et ne peut les atteindre, car leur vie extérieure est toute à découvert, tandis que les subtilités de leur vie intérieure sont rigoureusement cachées… ».

Abu Hafç fut un jour interrogé pourquoi le nom de Malâmatiyah. Il répondit :

« Les Malâmatiyah sont constamment avec Dieu par le fait qu’ils se dominent toujours et ne cessent d’avoir conscience de leur secret dominical. Ils se blâment eux-mêmes de tout ce qu’ils ne peuvent se dispenser de faire paraître en fait de « Proximité divine », dans l’office de la prière ou autrement. Ils dissimulent leurs mérites et exposent ce qu’ils ont de blâmable. Alors les gens leur font un chef d’accusation de leur extérieur ; ils se blâment eux-mêmes dans leur intérieur, car ils connaissent la nature humaine. Mais Dieu les favorise par la découverte des mystères, par la contemplation du monde hypersensible, par l’art de connaître la réalité intime des choses d’après les signes extérieurs (El-ferâsah), ainsi que par des miracles. Le monde finit par les laisser en paix avec Dieu, éloigné d’eux par leur ostentation de ce qui est blâmable ou contraire à la respectabilité. Telle est la discipline de la Tarîqah des gens du blâme »¹⁷.

1. On peut également rapprocher ceci, en tant qu’il s’agit d’une « descente de l’esprit », des considérations que nous exposons plus loin à la fin du chapitre XXXI : Les deux nuits .⁠ ↑
2. Voir Abdul-Hâdi, El-Malâmatiyah , dans le n° d’octobre 1933 du Voile d’Isis et appendices du présent ouvrage, pp. 270 et ss.⁠ ↑
3. Nous ne voulons pas dire par là que la totalité ne puisse être réalisée que de cette façon, mais seulement qu’elle peut l’être effectivement ainsi suivant le mode qui est propre à la voie des Malâmatiyah .⁠ ↑
4. Voir le dernier chapitre de cet ouvrage : Réalisation ascendante et descendante .⁠ ↑
5. Nous ne disons pas « plus grand » comme on le fait habituellement, ce qui restreint la portée de l’axiome à sa seule application mathématique ; ici, on doit évidemment la considérer au-delà du domaine quantitatif.⁠ ↑
6. C’est également ainsi que doit être entendue la supériorité de nature de l’homme par rapport aux anges, telle qu’elle est envisagée dans la tradition islamique.⁠ ↑
7. La participation dont il s’agit ici ne se limite d’ailleurs pas toujours exclusivement à l’exotérisme traditionnel ; on peut s’en rendre compte par un exemple comme celui de la plupart des turuq islamiques, qui, dans leur côté le plus extérieur, mais pourtant encore ésotérique par définition même, s’associent des éléments proprement « populaires » et qui ne sont manifestement susceptibles de rien de plus que d’une initiation simplement virtuelle ; et il semble bien qu’il en était de même dans les « thyases » de l’antiquité grecque.⁠ ↑
8. Tao-te-King , notamment ch. XX, XLI et LXVII.⁠ ↑
9. Ibid ., ch. VIII ; cf. ch. LXI et LXVI.⁠ ↑
10. Ibid ., ch. XLIII et LXXVIII.⁠ ↑
11. Il est bien entendu que nous ne faisions nullement allusion ici aux origines prétendues de la transformation « spéculative » de la Maçonnerie, qui ne fut en réalité qu’une dégénérescence, ainsi que nous l’avons suffisamment expliqué en d’autres occasions, et que ce que nous avons en vue remonte à des époques bien antérieures au début du XVIII^e siècle.⁠ ↑
12. Le nombre des Afrâd ou « Solitaires » n’est pas limité non plus, mais ceux-ci ne sont pas placés sous la surveillance du Qutb de l’époque. Ils forment la troisième catégorie dans la hiérarchie ésotérique de l’Islamisme.⁠ ↑
13. Ahlul-Jam’i.⁠ ↑
14. L’Union spirituelle.⁠ ↑
15. El-iftirâq.⁠ ↑
16. Voir Qorân, chap. 53, v. 9. Les deux arcs sont El-Ilm et El-wujûd, c’est-à-dire le Savoir et l’Être. Voir F. Warrain sur Wronski, La Synthèse concrète, p. 169.⁠ ↑
17. Ces paroles d’Abu-Hafç ont été recueillies par Abdul-Hassan El-Warrâq, qui les a rapportées à Ahmad ibn Aïssa, lequel, à son tour, a été l’informateur d’Abu Abdur-Rahmân, l’auteur du présent traité.⁠ ↑

Глава XXVIII «Народная» маска

Про «бессмертных» в даосизме говорится, что они сочетают в своем облике необычность и вульгарность. Сочетание этих двух аспектов мы можем обнаружить и в других случаях, особенно у маджзубов и «жонглеров», и, следовательно, у тех, кто заимствует их облик, как мы объяснили выше; и, хотя они выглядят как «безумцы», они явно демонстрируют и в какой-то степени «народный» характер. Однако эти два аспекта не обязательно связаны во всех случаях: то, что мы можем в равной степени назвать «вульгарным» или «народным» (так как эти два слова почти синонимичны в своей основе), служит лишь инициатической «маской». Иными словами, посвященные, и особенно посвященные наиболее высоких степеней, охотно смешиваются с обычными людьми вплоть до того, что ничем не отличаются от них внешне. Можно отметить, что весьма строгие и последовательные правила розенкрейцеров предписывали всегда говорить на языке и носить одежду тех людей, среди которых они жили, и в целом соответствовать их образу действий. Это можно, конечно, счесть прежде всего лишь средством остаться незамеченными среди профанов, что важно в разных отношениях, но на то есть и некоторые более глубокие причины.

Следует обратить особое внимание на то, что в таком случае всегда речь идёт о народе, а вовсе не о том, что на Западе обычно называют термином «средний класс», или о том, что ему соответствует более или менее точно в других местах; вплоть до того, что в странах исламской традиции говорят, что когда Кутб^А должен проявиться среди обычных людей, он часто принимает вид нищего или бродячего торговца. При этом именно этим самым людям (и такое сближение неслучайно) всегда может быть доверено хранение пеню эзотерического порядка, которые иначе рискуют быть просто утраченными. И хотя понять эти истины они, конечно, не в силах, но они вполне способны их более чем надежно передавать, даже если те скрыты под более или менее грубой маской. И именно таковы в целом реальное происхождение и истинный смысл всякого фольклора и особенно так называемых народных сказок. Но можно спросить: как могло случиться, чтобы в этой среде, которую некоторые охотно и пренебрежительно называют «простонародьем», элита и даже высшая её часть, которая этой среде совершенно противоположна, могли найти наилучшее убежище как для себя, так и для истин, обычным хранителем которых она является? Это выглядит каким-то парадоксом, если не сказать противоречием, но мы собираемся показать, что в действительности все обстоит иначе.

Народ, по крайней мере, пока он не подвергся «искажению», за которое он нисколько не ответственен, так как сам по себе является в высшей степени «пластичной» массой, соответствует чисто «субстанциальной» стороне того, что можно назвать социальной организацией. Народ несет в себе в силу самого факта своей «пластичности» возможности, которых лишен «средний класс». Конечно, это лишь смутные и латентные возможности, потенциальности, если хотите, но они по меньшей мере существуют и всегда способны к развитию в благоприятных условиях. Вопреки тому, что любят утверждать в наши дни, народ никогда не действует спонтанно и ничего не производит сам по себе – он является как бы «резервуаром», откуда может произойти все как наилучшее, так и наихудшее, согласно природе влияний, которым он подвергается. Что же касается «среднего класса», то по размышлению достаточно легко понять, что он характеризуется, по сути, так называемым строго ограниченным «здравым смыслом», находящим своё наиболее законченное выражение в концепции «обычной жизни», и что самые типичные произведения его ментальности – это рационализм и материализм современной эпохи. Именно это дает наиболее точную меру его возможностей, так как он порождает именно эти вещи, если ему позволяют свободно развиваться. Впрочем, мы не хотим сказать, что он совсем не подвержен влияниям, поскольку он также является «пассивным», по крайней мере относительно. Но тем не менее верно и то, что при его помощи принимают форму концепции, о которых идёт речь; следовательно, эти влияния нашли благоприятную почву, что обязательно подразумевает, что они некоторым образом отвечают его собственным склонностям, и если его по-настоящему справедливо называть «средним», то резонен вопрос: не является ли первым условием этого то, что это слово должно обозначать «посредственность»?

Подытожим то, что мы только что сказали: элита, поскольку её крайней противоположностью является народ, находит своё наиболее прямое отражение именно в нем, как во всех вещах высшая точка отражается именно в низшей, а не в той или иной промежуточной точке. Это, конечно, темное и обратное отражение, подобное отношению тела к духу; но в нем тем не менее заложена возможность «исправления», происходящего в конце цикла: когда нисходящее движение достигает своего предела, то есть самой нижней точки, только тогда появляется возможность немедленного возвращения к наивысшей точке, чтобы начать новый цикл. Именно об этом говорят «крайности смыкаются», или, скорее, сходятся. Сходство между народом и телом оправдывается ещё и тем, что они в равной степени представляют элемент «субстанции» соответственно в социальной и индивидуальной областях, тогда как ментальный элемент, особенно если рассматривать его в аспекте «рациональности», соответствует скорее «среднему классу». Отсюда также вытекает, что элита, в некотором роде двигаясь по нисходящей в сторону народа, обретает тем самым преимущества «воплощения», необходимого для составления по-настоящему полного существа в нашем состоянии существования. Народ для неё является «опорой» и «основой» – как тело необходимо для проявления духа в человеческой индивидуальности¹.

Кажущееся отождествление элиты с народом соответствует известному в исламском эзотеризме принципу ордена «Маламатья», который сделал правилом принятие тем более обычной и заурядной, и даже грубой наружности, чем более совершенно внутреннее состояние и высок дух, и при этом они никогда не позволяют себе проявлять эту духовность в общении с другими людьми². Таким крайним контрастом между внутренним и внешним они поддерживают между двумя сторонами своего существа максимальный «интервал», если так можно сказать, что позволяет им содержать в себе наибольшую сумму возможностей любого порядка и что при предельном осуществлении логически приводит к «тотализации» существа³. Впрочем, вся эта разница относится в конечном итоге только к видимому миру, а в абсолютной реальности и, следовательно, в той конечной цели реализации, о которой мы только что сказали, больше нет ни внутреннего, ни внешнего, ибо в итоге все крайности воссоединяются в Принципе.

С другой стороны, особенно важно заметить, что «народная» внешность, принимаемая посвященными, составляет во всех степенях как бы картину «нисходящей реализации»⁴. Вот почему о состоянии Маламатья говорится, что оно «похоже на состояние пророка, вознесенного до наивысших сфер божественной близости», но который затем, «возвратясь в мир созданий, может говорить с ними только о внешних вещах», чтобы «из этого общения с Богом ничто не проявилось на его лице». И, кроме этого, отмечается, что «это состояние превосходит состояние Моисея, на лицо которого никто не мог смотреть после того, как он говорил с Богом». Это связано и с идеей тотальности, о которой мы только что сказали⁵; это, по сути, приложение аксиомы, согласно которой «целое больше, чем любая его часть», сколь бы выдающейся из всех остальных эта часть ни была⁶. О случае с состоянием Моисея можно сказать, что это «нисхождение» на самом деле осуществлено не полностью и не включает все нижние уровни, доходя только до тех, что символизируют внешнюю видимость простых людей, чтобы привести их к соучастию в трансцендентной истине в соответствии с их возможностями. И именно здесь в некотором роде заключен противоположный аспект того, что мы имели в виду, говоря о народе как об «опоре» элиты; и естественно, что это дополняющий аспект, потому как сама эта роль «опоры», чтобы быть эффективной, обязательно требует некоторого участия, чтобы обе точки зрения взаимно подразумевали друг друга⁷.

Разумеется, это предписание ничем не отличаться от обычных людей в том, что касается внешней видимости, отличаясь от них глубочайшим образом внутренне, также явным образом встречается в даосизме, и сам Лао-цзы неоднократно его формулировал⁸. Здесь, впрочем, оно довольно тесно связано с некоторым аспектом символизма воды, которая всегда течет в самые низкие места⁹ и которая, хотя и является самой слабой, тем не менее одолевает гораздо более прочные и могущественные вещи¹⁰. Вода является образом «субстанционного» принципа вещей и в социальной области может пониматься как символ народа, как то, что соответствует его низшей позиции. И мудрец, имитируя природу или образ действия воды, внешне смешивается с народом; но это позволяет ему лучше, чем любое другое положение не только влиять на весь народ целиком при помощи своего «деяния присутствия», но и сохранять неизменным в укрытии то, в чем он внутренне превосходит других и что составляет его единственное подлинное превосходство.

Здесь мы смогли только указать на главные аспекты этого довольно сложного вопроса; закончим же последним замечанием, относящимся к западным эзотерическим традициям. Говорят, что тамплиеры, ускользнувшие от разгрома своего ордена, скрылись в среде строительных рабочих. Даже если в этом хотят видеть не более чем «легенду», она не становится менее значимой в силу своего символизма. К тому же на самом деле неоспоримо, что по крайней мере некоторые герметики действовали именно так, особенно это касается тех, кто присоединился к течению розенкрейцеров¹¹. Мы напомним в этом отношении, что среди инициатических организаций, чья форма построена на обучении профессии, те, которые всегда оставались «ремесленными», подверглись меньшему вырождению, нежели испытавшие массовое вторжение элементов, принадлежащих по большей части к «буржуазии». Помимо прочих причин, которые мы уже излагали, нельзя ли видеть в этом пример той способности «народного» сохранения эзотеризма, другим проявлением которой является фольклор?

Приложение к главе XXVIII

Ниже приведены отрывки из работы Абдул-Хади «Маламатья», на которую ссылался Рене Генон.

Вот на эту тему отрывок из «Трактата о категориях посвящения» Мухйиддин ибн Араби. Пятая ступень посвящения занята «теми, кто кланяется» – это те, кто смиряется с господним Величием, кто берет на себя культовое поклонение, кто свободен от всяких претензий на какую-либо награду в этом или в другом мире. Это Маламатья. Они являются «доверенными людьми Бога», и они составляют высшую группу. Их количество не ограничено, но они находятся под руководством Кутба или духовной Вершины¹². Их правила обязывают их скрывать свои заслуги и не скрывать свои недостатки... Они говорят, что суфизм – это унижение, бедность, «великий мир» и раскаяние. Они говорят, что лицо суфия понуро (дословно: чёрное) и в этом, и в ином мире, указывая таким образом, что хвастовство падает вместе с претензиями и что искренность поклонения проявляется в раскаянии, ибо сказано: «Я среди тех, чьи сердца разбиты из-за Меня...» То, чем они обладают в силу милости, проистекает из того же источника божественной благосклонности. Они не имеют больше ни собственного имени, ни личных черт, но они незаметны в своем подлинном простирании ниц.

Затем Абдул-Хади цитирует фрагменты трактата «Принципы Маламатья» ученого, имама, посвященного Сейида Абу Абдур Рахмана (внука Измаила ибн Наджиба).

Так как они реализовали («божественную истину») в высших ступенях (микрокосма), так как они утвердились среди «людей сосредоточения»¹³, аль-Курба, аль-Унс и аль-Васль¹⁴, Бог (так сказать) слишком ревнив к ним, чтобы они позволили себе показаться миру такими, каковы они в реальности. Поэтому он дал им внешность, которая соответствует состоянию «отделения от неба»¹⁵, внешность, созданную из обычного знания, шариатских забот – ритуальных или связанных с поклонением, а также обязанность работать, заниматься чем-то профессионально и действовать среди людей. Однако их внутренность осталась в постоянных связях с «божественной истиной», как в сосредоточении (el-jam'),так и в рассеянии (el-jarq) то есть во всех состояниях существования. Это состояние ума – одно из наиболее высоких, которых человек может достичь, несмотря на то, что ничто из него не проявляется внешне. Оно напоминает состояние пророка, – да молится за него и хвалит его Аллах! – который был возвышен до самых высоких ступеней «божественной Близости», указанной в коранической формуле: «Он находился от него на расстоянии двух луков или даже ближе»¹⁶. Когда он обращается к созданиям, он говорит с ними только о внешних вещах. Из его близких бесед с Богом ничего не проявляется на его лице. Это состояние выше, чем состояние Моисея, на чье лицо нельзя было смотреть после того, как онпоговорил с Богом... Шейх группы Абу-Хафс ан-Нисабури говорил: «Маламатья развиваются, прилагая усилия. Они не беспокоятся о себе. Мир не имеет никакой власти над ними и не может до них добраться, ибо их внешняя жизнь совершенно открыта, хотя хитросплетения из внутренней жизни строго скрыты...».

Абу-Хафса однажды спросили, откуда произошло имя Маламатья. Он ответил:

Маламатья постоянно с Богом в силу того, что они всегда владеют собой и не перестают осознавать свою господню тайну. Они ругают себя за всё то, что они не смогли скрыть относительно своей «божественной Близости», в молитвенном доме или как-то иначе. Они скрывают свои заслуги и демонстрируют то, что достойно порицания. Так люди обвиняют их из-за внешности; они ругают себя внутри, ибо они знают человеческую природу. Но Бог покровительствует им, открывая тайны, позволяя созерцать сверхчувственный мир, учиться искусству познания глубинной реальности вещей по внешним знакам (elferâsah), а также при помощи чудес. Мир в итоге оставляет их мире с Богом, отдаляясь от них из-за их выставления напоказ того, что достойно порицания или противоположно респектабельности. Такова дисциплина тариката людей порицания¹⁷.

А. Кутб (Qutb) – в суфийских тарикатах высшая степень святости в иерархии святых, лидер или духовный наставник тариката – прим. пер.⁠ ↑
1. Можно в равной степени сопоставить эти вещи, поскольку речь идёт о «нисхождении духа»; мы излагаем эти соображения далее в конце гл. XXXI.⁠ ↑
2. См. Abdul-Hadi, El-Malamatiyah, в октябрьском номере журнала Voile d'Isis за 1933 г.⁠ ↑
3. Мы, впрочем, не считаем, что «тотальность» может быть реализована только таким образом.⁠ ↑
4. См. последнюю главу этой книги.⁠ ↑
5. Мы не говорим «больше», как это делают обычно, – это ограничивает понимание этой аксиомы чисто математическим приложением; но здесь, очевидно, её нужно рассматривать за пределами количественной области.⁠ ↑
6. Именно так нужно понимать превосходство человеческой природы над ангельской, как об этом и говорится в исламской традиции.⁠ ↑
7. Участие, о котором здесь идёт речь, не ограничивается при этом исключительно традиционным экзотеризмом. В этом можно убедиться, обратив внимание, например, на большинство исламских тарикатов, которые для своих внешних, но тем не менее эзотерических по определению функций действуют совместно с разнообразными чисто «народными» элементами, не способными ни к чему, кроме простой виртуальной инициации, и кажется, что в дионисийских мистериях греческой античности дело обстояло точно так же.⁠ ↑
8. «Дао дэ цзин», особенно гл. XX, XLI и LXVII.⁠ ↑
9. Там же, гл. VIII, а также LXI и LXVI.⁠ ↑
10. Там же, гл. XLIII и LXXVIII.⁠ ↑
11. Разумеется, мы не намекаем здесь на возможное происхождение «спекулятивной» трансформации масонства, которое в действительности было лишь вырождением, что мы уже разъясняли в других работах. То, что мы имеем в виду, относится к гораздо более ранней эпохе, чем начало XVIII в.⁠ ↑
12. Количество афрадов, или «одиночек» не ограничено, но они не находятся в юрисдикции Кутба определённой эпохи. Они составляют третью категорию в эзотерической иерархии ислама.⁠ ↑
13. Ahlul-Jam'i.⁠ ↑
14. Духовный союз.⁠ ↑
15. El-iftirâq.⁠ ↑
16. См, Коран, гл. 53, стих 9. Два лука – это El-Ilm и El-wujûd, то есть Знание и Бытие. См, F. Warrain sur Wronski.La Synthèse concrete, стр. 169,⁠ ↑
17. Эти слова Абу-Хафса были записаны Абдул-Хасаном аль-Варраком, который передал их Ахмаду ибн Айсса, который, в свою очередь, был информатором Абу Абдур-Рахмана, автора этого трактата.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre XXVIII Le masque « populaire »

Глава XXVIII «Народная» маска

Поиск

Предложить правку