Минский корпус Рене Генона

Глава XII Об «обращении»

Слово «обращение» [conversion] может иметь два совершенно различных смысла: его изначальный смысл соответствует греческому термину μετάνοια, который выражает собственно изменениеνοῦς,или, как говорит А. К. Кумарасвами, «интеллектуальную метаморфозу». Эта внутренняя трансформация, как, с другой стороны, указывает сама этимология латинского слова (cum-vertere), подразумевает единовременное «сосредоточение» или концентрацию возможностей существа, и некий «переворот», в силу которого это существо переходит «от человеческого мышления к божественному пониманию». Следовательно, метанойя или «обращение» – это сознательный переход от ума в его обыденном и индивидуальном смысле, обращенного к чувственным вещам, к тому, что является переносом в высшем смысле, при котором он отождествляется с гегемоном Платона или с антарйами индийской традиции. Очевидно, что это необходимая фаза процесса духовного развития; следовательно, нужно повторить, что этот факт относится к исключительно внутренней области и не имеет совершенно ничего общего с каким бы то ни было внешним и случайным изменением, относящимся просто к «моральной» области, как часто склонны считать сегодня (и в этом смысле доходит даже до перевода слова «метанойя» как «раскаяние»), или даже к области религиозной и в общем экзотерической1.

Напротив, обычный смысл слова «обращение» в современном языке, который мы сейчас будем использовать после этого необходимого объяснения, чтобы избежать всякой путаницы, означает лишь внешний переход от одной традиционной формы к другой, какими бы ни были вызвавшие его причины – причины, чаще всего совершенно случайные, иногда даже лишённые всякой реальной важности, но в любом случае не имеющие ничего общего с чистой духовностью. Хотя, без сомнения, иногда могут происходить обращения более или менее спонтанные, по крайней мере внешне, обычно они являются последствием религиозного «прозелитизма», и, само собой разумеется, все возражения, которые можно сформулировать против их ценности, прилагаются в равной степени к их результатам. В общем, как «обращающий», так и «обратившийся» демонстрируют одно и то же непонимание глубинного смысла своих традиций, и их позиции слишком явно демонстрируют, что их интеллектуальный горизонт одинаково ограничен самой бескомпромиссной экзотерической точкой зрения2. Мы должны сказать, что, помимо этой главной причины, «обращенные» нам в общем малоинтересны также и по другим мотивам – не потому что нужно заранее сомневаться в их искренности (мы не хотим рассматривать здесь случай – хотя он на самом деле встречается слишком часто – тех, кем движет только низший материальный или сентиментальный интерес и которых можно было бы скорее назвать «псевдообращенными»), но прежде всего потому что они демонстрируют по меньшей мере весьма сильную ментальную нестабильность и, следовательно, почти всегда склонны демонстрировать самое ограниченное и непомерно раздутое «сектантство» – как в силу самого своего темперамента, толкающего некоторых из них переходить от одной крайности к другой с обескураживающей легкостью, так и просто для предотвращения подозрений, чьим объектом они боятся стать в своем новом окружении. Можно сказать, что «обращенные» малоинтересны по крайней мере для тех, чей взгляд не ограничен пределами всех пристрастий экзотерической однобокости, и кто, с другой стороны, не имеет никакого вкуса к изучению психологических «достопримечательностей»; и, со своей стороны, мы определенно предпочитаем не видеть их слишком близко.

Ясно это обозначив, нужно отметить (и именно это важнее прочего), что часто об «обращении» говорят ненадлежащим образом, и в отношении тех случаев, к которым это слово, понятое в вышеописанном смысле (то есть как обычно его и понимают), не стоит прилагать никоим образом. Мы хотим сказать о тех, кто по причинам эзотерического или инициатического порядка приходит к принятию не той традиционной формы, к которой они могли бы присоединиться по своему рождению, или потому что она не дает им никакой возможности этого порядка, или только потому, что другая форма предоставляет им, даже в своем экзотеризме, более подходящую их природе – и, следовательно, более благоприятную для их духовной работы – основу. Для всякого разделяющего эзотерическую точку зрения именно таков абсолютный закон, по сравнению с которым все аргументы экзотеристов не стоят ровным счетом ничего, потому что речь идёт о случае, по определению находящемся совершенно за пределами их компетенции. В противоположность тому, что имеет место при «обращении», здесь нет ничего, что подразумевает приписывание существующего самого по себе преимущества одной традиционной формы перед другой – есть только то, что можно назвать причиной духовного соответствия, которое является совершенно иной вещью, нежели простое индивидуальное «предпочтение», и в этом отношении все внешние соображения совершенно незначительны. Впрочем, очевидно, что тот, кто может правомерно поступать таким образом, должен – если он реально способен стать на эзотерическую точку зрения, как мы предположили, – осознавать сущностное единство всех традиций, по крайней мере на основании теоретического знания, если ещё по-настоящему не реализованного. И этого одного, очевидно, достаточно, чтобы в его отношении «обращение» было вещью совершенно лишённой смысла и поистине немыслимой. Если спросить, почему такие случаи существуют, мы ответим, что они вызваны в основном условиями нынешней эпохи, в которой, с одной стороны, некоторые традиции фактически стали неполными «сверху», то есть относительно своей эзотерической стороны, которую их «официальные» представители стали иногда даже отрицать более или менее формально, и, с другой стороны, человек слишком часто рождается в окружении, которое на самом деле ему не соответствует и которое не может позволить его способностям развиваться нормальным образом, в основном в интеллектуальной и духовной области. Конечно, такая ситуация достойна сожаления во многих отношениях, но таковы неизбежные издержки текущей фазы кали-юги.

Помимо тех, кто «устраивается» в некоей традиционной форме, потому что она предоставляет в его расположение самые адекватные средства для внутренней работы, которую они ещё должны выполнить, есть и другой случай, о котором также нужно сказать несколько слов: это случай человека, достигшего высокой степени духовного развития, который может внешне принять ту или иную традиционную форму согласно обстоятельствам и по причинам, о которых может судить только он сам, тем более что эти причины в общем случае по необходимости ускользают от понимания обычных людей. Из-за достигнутого им духовного состояния он пребывает за пределами всех форм, которые для него являются лишь внешними видимостями, никак не затрагивающими и не изменяющими их глубинную реальность. Он не только осознал – как те, о ком мы говорили чуть выше, – но и всецело реализовал фундаментальное единство всех традиций в его принципе. Следовательно, было бы ещё более абсурдным говорить здесь об «обращении», и всё же это не препятствует некоторым всерьёз говорить, что, например, Шри Рамакришна «обратился» в такой-то период своей жизни в ислам, а в другой период – в христианство; ничего не может быть смешнее. На самом деле для Шри Рамакришны речь шла только о «проверке» своего рода, путём чистого опыта, действенности различных «путей», представленных этими традициями, которые он временно усвоил; есть ли тут то, что могло бы напоминать какое-нибудь «обращение»?

В самом общем виде можно сказать, что всякий обладающий осознанием единства традиций в силу чисто теоретического понимания или настоящей реализации тем самым обязательно является «необратимым» во что бы то ни было. Впрочем, только он по-настоящему и является таковым, а другие в этом отношении всегда могут в той или иной степени отдаться на милость обстоятельств. Критика недоразумения, побуждающего некоторых говорить об «обращениях» там, где нет никакого их следа, не может быть слишком резкой, ибо важно пресечь распространенные в профанном мире слишком многочисленные глупости этого типа, под которыми весьма часто нетрудно угадать отчетливо враждебные намерения по отношению к эзотеризму.

  1. 1. На эту тему см. А. К. Coomaraswamy, On Being in One's Right Mind (Review of Religion за ноябрь 1942 г.).⁠ 
  2. 2. По сути, в принципе, существует только одно по-настоящему правомерное обращение – это присоединение к традиции, какой бы она ни была, человека, который ранее был лишен всякого традиционного присоединения.⁠ 

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку