Глава X. О «прославлении труда» - Минский корпус Рене Генона

Chapitre X Sur la « glorification du travail »

Il est de mode, à notre époque, d’exalter le travail, quel qu’il soit et de quelque façon qu’il soit accompli, comme s’il avait une valeur éminente par lui-même et indépendamment de toute considération d’un autre ordre ; c’est là le sujet d’innombrables déclamations aussi vides que pompeuses, et cela non seulement dans le monde profane, mais même, ce qui est plus grave, dans les organisations initiatiques qui subsistent en Occident¹. Il est facile de comprendre que cette façon d’envisager les choses se rattache directement au besoin exagéré d’action qui est caractéristique des Occidentaux modernes ; en effet, le travail, du moins quand il est considéré ainsi, n’est évidemment pas autre chose qu’une forme de l’action, et une forme à laquelle, d’autre part, le préjugé « moraliste » engage a attribuer encore plus d’importance qu’à toute autre, parce que c’est celle qui se prête le mieux à être présentée comme constituant un « devoir » pour l’homme et comme contribuant à assurer sa « dignité »². Il s’y ajoute même le plus souvent une intention nettement antitraditionnelle, celle de déprécier la contemplation, qu’on affecte d’assimiler à l’« oisiveté », alors que, tout au contraire, elle est en réalité la plus haute activité concevable, et que d’ailleurs l’action séparée de la contemplation ne peut être qu’aveugle et désordonnée³. Tout cela ne s’explique que trop facilement de la part d’hommes qui déclarent, et sans doute sincèrement, que « leur bonheur consiste dans l’action même »⁴, nous dirions volontiers dans l’agitation, car, lorsque l’action est prise ainsi pour une fin en elle-même, et quels que soient les prétextes « moralistes » qu’on invoquera pour la justifier, elle n’est véritablement rien de plus que cela.

Contrairement à ce que pensent les modernes, n’importe quel travail, accompli indistinctement par n’importe qui, et uniquement pour le plaisir d’agir ou par nécessité de « gagner sa vie », ne mérite aucunement d’être exalté, et il ne peut même être regardé que comme une chose anormale, opposée à l’ordre qui devrait régir les institutions humaines, à tel point que, dans les conditions de notre époque, il en arrive trop souvent à prendre un caractère qu’on pourrait, sans nulle exagération, qualifier d’« infra-humain ». Ce que nos contemporains paraissent ignorer complètement, c’est qu’un travail n’est réellement valable que s’il est conforme à la nature même de l’être qui l’accomplit, s’il en résulte d’une façon en quelque sorte spontanée et nécessaire, si bien qu’il n’est pour cette nature que le moyen de se réaliser aussi parfaitement qu’il est possible. C’est là, en somme, la notion même du swadharma, qui est le véritable fondement de l’institution des castes, et sur laquelle nous avons suffisamment insisté en bien d’autres occasions pour pouvoir nous contenter de la rappeler ici sans nous y étendre davantage. On peut penser ainsi, à ce propos, à ce que dit Aristote de l’accomplissement par chaque être de son « acte propre », par quoi il faut entendre à la fois l’exercice d’une activité conforme à sa nature et, comme conséquence immédiate de cette activité, le passage de la « puissance » à l’« acte » des possibilités qui sont comprises dans cette nature. En d’autres termes, pour qu’un travail, de quelque genre qu’il puisse être d’ailleurs, soit ce qu’il doit être, il faut avant tout qu’il corresponde chez l’homme à une « vocation », au sens le plus propre de ce mot⁵ ; et, quand il en est ainsi, le profit matériel qui peut légitimement en être retiré n’apparaît que comme une fin tout à fait secondaire et contingente, pour ne pas dire même négligeable vis-à-vis d’une autre fin supérieure, qui est le développement et comme l’achèvement « en acte » de la nature même de l’être humain.

Il va de soi que ce que nous venons de dire constitue une des bases essentielles de toute initiation de métier, la « vocation » correspondante étant une des qualifications requises pour une telle initiation, et même, pourrait-on dire, la première et la plus indispensable de toutes⁶. Cependant, il y a encore autre chose sur quoi il convient d’insister, surtout au point de vue initiatique, car c’est là ce qui donne au travail, envisagé suivant sa notion traditionnelle, sa signification la plus profonde et sa portée la plus haute, dépassant la considération de la seule nature humaine pour le rattacher à l’ordre cosmique lui-même, et par là, de la façon la plus directe, aux principes universels. Pour le comprendre, on peut partir de la définition de l’art comme « l’imitation de la nature dans son mode d’opération »⁷ , c’est-à-dire de la nature comme cause (Natura naturans), et non pas comme effet (Natura naturata) ; au point de vue traditionnel, en effet, il n’y a aucune distinction à faire entre art et métier, non plus qu’entre artiste et artisan, et c’est là encore un point sur lequel nous avons déjà eu souvent l’occasion de nous expliquer ; tout ce qui est produit « conformément à l’ordre » mérite par là également, et au même titre, d’être regardé comme une œuvre d’art⁸. Toutes les traditions insistent sur l’analogie qui existe entre les artisans humains et l’Artisan divin, les uns comme l’autre opérant « par un verbe conçu dans l’intellect », ce qui, notons-le en passant, marque aussi nettement que possible le rôle de la contemplation comme condition préalable et nécessaire de la production de toute œuvre d’art ; et c’est là encore une différence essentielle avec la conception profane du travail, qui le réduit à n’être qu’action pure et simple, comme nous le disions plus haut, et qui prétend même l’opposer à la contemplation. Suivant l’expression des Livres hindous, « nous devons construire comme les Dêvas le firent au commencement » ; ceci, qui s’étend naturellement à l’exercice de tous les métiers dignes de ce nom, implique que le travail a un caractère proprement rituel, comme toutes choses doivent d’ailleurs l’avoir dans une civilisation intégralement traditionnelle ; et non seulement c’est ce caractère rituel qui assure cette « conformité à l’ordre » dont nous parlions tout à l’heure, mais on peut même dire qu’il ne fait véritablement qu’un avec cette conformité même⁹.

Dès lors que l’artisan humain imite ainsi dans son domaine particulier l’opération de l’Artisan divin, il participe à l’œuvre même de celui-ci dans une mesure correspondante, et d’une façon d’autant plus effective qu’il est plus conscient de cette opération ; et plus il réalise par son travail les virtualités de sa propre nature, plus il accroît en même temps sa ressemblance avec l’Artisan divin, et plus ses œuvres s’intègrent parfaitement dans l’harmonie du Cosmos. On voit combien cela est loin des banalités que nos contemporains ont l’habitude d’énoncer en croyant par là faire l’éloge du travail ; celui-ci, quand il est ce qu’il doit être traditionnellement, mais seulement dans ce cas, est en réalité bien au-dessus de tout ce qu’ils sont capables de concevoir. Aussi pouvons-nous conclure ces quelques indications, qu’il serait facile de développer presque indéfiniment, en disant ceci : la « glorification du travail » répond bien à une vérité, et même à une vérité d’ordre profond ; mais la façon dont les modernes l’entendent d’ordinaire n’est qu’une déformation caricaturale de la notion traditionnelle, allant jusqu’à l’invertir en quelque sorte. En effet, on ne « glorifie » pas le travail par de vains discours, ce qui n’a même aucun sens plausible ; mais le travail lui-même est « glorifié », c’est-à-dire « transformé », quand, au lieu de n’être qu’une simple activité profane, il constitue une collaboration consciente et effective à la réalisation du plan du « Grand Architecte de l’Univers ».

1. On sait que la « glorification du travail » est notamment, dans la Maçonnerie, le thème de la dernière partie de l’initiation au grade de Compagnon ; et malheureusement, de nos jours, elle y est généralement comprise de cette façon toute profane, au lieu d’être entendue, comme elle le devrait, dans le sens légitime et réellement traditionnel que nous nous proposons d’indiquer par la suite.⁠ ↑
2. Nous dirons tout de suite à ce propos que, entre cette conception moderne du travail et sa conception traditionnelle, il y a toute la différence qui existe d’une façon générale, ainsi que nous l’avons expliqué dernièrement, entre le point de vue moral et le point de vue rituel.⁠ ↑
3. Nous rappellerons ici une des applications de l’apologue de l’aveugle et du paralytique, dans laquelle ils représentent respectivement la vie active et la vie contemplative (cf. Autorité spirituelle et pouvoir temporel , ch. V).⁠ ↑
4. Nous relevons cette phrase dans un commentaire du rituel maçonnique qui cependant, à bien des égards, n’est certes pas un des plus mauvais, nous voulons dire un des plus affectés par l’« infiltration » de l’esprit profane.⁠ ↑
5. Sur ce point, et aussi sur les autres considérations qui suivront, nous renverrons, pour de plus amples développements, aux nombreuses études qu’A. K. Coomaraswamy a consacrées plus spécialement à ces questions.⁠ ↑
6. Certains métiers modernes, et surtout les métiers purement mécaniques, pour lesquels il ne saurait être réellement question de « vocation », et qui par suite ont en eux-mêmes un caractère anormal, ne peuvent valablement donner lieu à aucune initiation.⁠ ↑
7. Et non pas dans ses productions, comme se l’imaginent les partisans d’un art dit « réaliste », et qu’il serait plus exact d’appeler « naturaliste ».⁠ ↑
8. Il est à peine besoin de rappeler que cette notion traditionnelle de l’art n’a absolument rien de commun avec les théories « esthétiques » des modernes.⁠ ↑
9. Sur tout ceci, voir A. K. Coomaraswamy, Is Art a Superstition or a Way of Life ? dans le recueil intitulé Why exhibit Works of Art ?⁠ ↑

Глава X О «прославлении труда»

В нашу эпоху модно превозносить труд, каким бы он ни был и каким бы образом он ни совершался, как если бы он был выдающейся ценностью сам по себе и независимо от всех факторов иного порядка: именно таков предмет бесчисленных напыщенных речей – пустых и помпезных одновременно, произносимых не только в профанном мире, но даже, что уже более серьёзно, в инициатических организациях, сохранившихся на Западе¹. Легко понять, что подобный взгляд на вещи напрямую связан с непомерной потребностью в действии, характерной для современных людей Запада. На самом деле труд – по крайней мере когда его рассматривают именно так – является лишь одной из форм действия; и, с. другой стороны, «моралистический» предрассудок побуждает приписывать этой форме большую важность, нежели всему прочему, потому что она наилучшим образом подходит для представления в качестве «долга» человека и одной из составляющих его «достоинства»². Сюда добавляется и самое частое – и определенно антитрадиционное – намерение обесценить созерцание, которое приравнивается к «праздности», несмотря на то что оно в реальности является высшей формой действия, которую можно помыслить. При этом действие, отделенное от созерцания, может быть только слепым и беспорядочным³. Все это слишком легко высказывается со стороны людей, которые заявляют (без сомнения, искренне), что «их счастье состоит в самом действии»⁴ – а мы скорее сказали бы «в суете», ибо когда действие становится целью в самом себе, оно поистине не является не чем иным, независимо от «моралистических» предлогов, приводимых для его оправдания.

В противоположность тому, что полагают современные люди, никакой труд, выполняемый неважно кем, исключительно из-за удовольствия от действия или из-за необходимости «заработать на жизнь», никоим образом не достоин превознесения. Он может даже считаться аномальной вещью, противопоставленной тому порядку, который должен был определять человеческие институты, до того момента, когда в условиях нашей эпохи он слишком часто стал принимать характер, который можно было бы, не преувеличивая ни на йоту, назвать «инфрачеловеческим». Наши современники, кажется, совершенно не знают, что труд на самом деле ценен только в том случае, если он соответствует природе существа, которое его совершает, если он вытекает из неё в некотором роде спонтанно и необходимо – так, что он является лишь средством полной её реализации. В общем, именно таково понятие свадхармы, которое является подлинным основанием института каст, о чем мы достаточно говорили во многих других случаях, чтобы ограничиться здесь простым повторением и не распространяться о нем далее. Таким образом, в этом отношении можно подумать о том, что говорит Аристотель о выполнении каждым существом своей «собственной деятельности», под чем нужно понимать занятие деятельностью, соответствующей своей природе и, как непосредственное следствие этой деятельности, переход возможностей, составляющих эту природу, от «способности» к «действию». Иными словами, прежде всего необходимо, чтобы труд любого рода соответствовал «призванию» человека в собственном смысле этого слова⁵; и, когда так и происходит, материальная выгода, которая может быть правомерно из него извлечена, кажется лишь совершенно вторичной и случайной целью, если не сказать даже ничтожной, на фоне другой, высшей цели, которая составляет развитие и совершенство «в действии» собственной природы человеческого существа.

Само собой разумеется, то, что мы только что сказали, составляет одну из сущностных основ всего профессионального посвящения, и соответствующее «призвание» – это одна из «квалификаций», требующихся для такого посвящения, и даже, можно сказать, первая и самая необходимая из всех⁶. При этом есть и другая вещь, на которой следует настаивать, главным образом с инициатической точки зрения, ибо как раз она дает труду, рассматриваемому согласно его традиционному понятию, его самый глубокий смысл и его самое высокое понимание, превосходящее фактор одной лишь человеческой природы, соединяющее его с самим космическим порядком и посредством этого, более чем непосредственно – с универсальными принципами. Чтобы это понять, можно оттолкнуться от определения искусства как «подражания природе в её способе действия»⁷, то есть природы как причины (natura naturans), а не как следствия (natura naturata). Па самом деле с традиционной точки зрения нет никакого различия между искусством и ремеслом не больше, чем между художником и ремесленником: на этот счет мы уже часто имели возможность высказаться. Таким образом, все произведенное «согласно порядку» в равной степени считается и произведением искусства⁸. Все традиции настаивают на аналогии между человеческими ремесленниками и божественным Ремесленником: первые, как и второй, действуют «словом, зачатым в интеллекте» – заметим мимоходом, что это делает возможной роль созерцания как предварительного и необходимого условия создания всякого произведения искусства; и таково сущностное отличие от профанного понимания труда, которое сводит его к простому действию, как мы об этом говорили выше, и которое претендует даже на противопоставление его созерцанию. Согласно выражению индусских Книг, «мы должны строить, как это делали Боги в самом начале». То, что естественно происходит в ходе выполнения работы всех ремесел, достойных этого имени, подразумевает, что труд имеет по-настоящему ритуальный характер, который, впрочем, в полностью традиционной цивилизации должны иметь все вещи; и этот ритуальный характер не только удостоверяет это «соответствие порядку», о котором мы только что сказали: можно даже сказать, что с самим этим соответствием он составляет одно и то же⁹.

Когда человеческий ремесленник подражает таким образом божественному Ремесленнику в своей области, он в соответствующей мере участвует в труде последнего, и настолько эффективнее, насколько он лучше осознает это деяние; и чем больше он реализует своим трудом возможности своей природы, тем больше увеличивает он своё сходство с божественным Ремесленником, и тем лучше его труды включаются в гармонию космоса. Можно видеть, насколько это далеко от банальностей, которые наши современники имеют привычку излагать, полагая, что тем самым превозносят труд. Когда происходит то, что должно происходить с традиционной точки зрения – и только в этом случае – это в реальности стоит намного выше всего того, что они могут понять. Мы закончим эти указания, которые можно было бы легко развивать чуть ли не до бесконечности, такими словами: само «прославление труда» соответствует истине, и даже истине глубокого порядка; но то, как современные люди его обычно понимают, является лишь карикатурным искажением традиционного понятия, доходящим до его противоположности. Труд не «прославляется» посредством пустых речей – это не имеет никакого даже вероятного смысла; но труд сам по себе «прославлен», то есть «преображен», когда вместо простой профанной деятельности он представляет собой сознательное и реальное сотрудничество в реализации плана «Великого архитектора вселенной».

1. Известно, что в масонстве «прославление труда» является основной идеей последней части инициации в градус подмастерья; и, к несчастью, в наши дни она в общем понимается совершенно профанным образом, вместо должного понимания в правомерном и по-настоящему традиционном смысле, который мы укажем ниже.⁠ ↑
2. Мы сразу же скажем, что между этим современным пониманием труда и его традиционным пониманием лежит вся разница, которая существует в общем, как мы недавно говорили, между моральной и ритуальной точками зрения.⁠ ↑
3. Мы напомним здесь одно из приложений притчи о слепце и парализованном, в которой они представляют соответственно путь активный и путь созерцательный (см. «Духовное владычество и мирская власть», гл. V).⁠ ↑
4. Мы взяли эту фразу из одного комментария к масонскому ритуалу, который при этом во многих отношениях не является одним из самых зловещих, мы хотим сказать – одним из наиболее затронутых «инфильтрацией» профанного духа.⁠ ↑
5. Здесь и далее мы отсылаем к многочисленным работам, которые А. К. Кумарасвами посвятил этим вопросам: в них можно найти более подробные объяснения.⁠ ↑
6. Некоторые современные профессии, прежде всего чисто механические, для которых вопрос о «призвании» не стоит и которые в результате имеют аномальный характер, не могут привести ни к какой инициации.⁠ ↑
7. Но не в её произведениях, как представляют поборники искусства, называемого «реалистичным», и которое было бы точнее называть «натуралистичным».⁠ ↑
8. Здесь едва ли нужно напоминать, что это традиционное понятие искусства не имеет совершенно ничего общего с «эстетическими» теориями современник людей.⁠ ↑
9. Обо всем этом см. А. К. Кумарасвами, Is Art a Superstition or a Way of Life? в сб. Why exhibit Works of Art?⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre X Sur la « glorification du travail »

Глава X О «прославлении труда»

Поиск

Предложить правку