Минский корпус Рене Генона

Мост и радугаА1

В связи с символизмом моста и его, по сути, «осевым» значением мы отмечали, что уподобление этого символизма символизму радуги не является столь распространенным, как это обычно думают. Конечно, есть случаи, где такое уподобление существует, и одним из самых частых является тот, который встречается в скандинавской традиции, где мост Биврёст открыто уподобляется радуге. Впрочем, когда мост описывается как возвышающийся в одной части и понижающийся в другой при его прохождении, т. е. как имеющий форму арки, то скорее кажется, что очень часто эти описания делались под впечатлением поверхностного сближения с радугой, а не подразумевали подлинного тождества этих двух символов. Впрочем, это сближение легко объяснимо уже тем, что обычно радуга рассматривается как символ единства неба и земли; между тем, посредством чего устанавливается связь между небом и землей и знаком их союза есть очевидная связь, но она не обязательно имеет своим следствием уподобление или отождествление. Добавим сразу же, что само это значение радуги, которое в той или иной форме встречается в большинстве традиций, является прямым следствием её тесной связи с дождем, поскольку последний, как мы уже объясняли раньше, олицетворяет схождение небесных влияний в земной мир.2

Самым известным на Западе примером этого традиционного значения радуги является, естественно, библейский текст, где оно выражено совершенно чётко.3 Там говорится буквально: «Я полагаю радугу мою в облаке, чтобы она была знамением знаком альянса между Мною и землею», но следует заметить, что этот знак альянса ни в коем случае не предстает здесь как открывающий возможность перехода из одного мира в другой, переход, на который, впрочем, в этом тексте нет ни малейшего намека. В других случаях то же самое значение получает выражение в очень различных формах: например, у греков радуга уподоблялась покрывалу Ириды, а возможно – и самой Ириде, в ту эпоху, когда в символических изображениях «антропоморфизм» не был развит ими так сильно, как это случилось позже. Здесь это значение подразумевалось уже в силу того, что Ирида была «вестницей богов» и, следовательно, играла роль посредника между небом и землей; но и само собой разумеется, что такое представление во всех отношениях довольно далеко от символизма моста. Похоже, что, по сути, радуга обычно сопоставлялась с космическими потоками, посредством которых совершается обмен влияниями между небом и землей, в гораздо большей степени, чем с осью, по которой осуществляется прямое сообщение между различными состояниями. И это, кстати, лучше согласуется с её изогнутой формой,4 потому что, хотя, как мы отметили ранее, сама эта форма вовсе не обязательно вступает в противоречие с идеей «вертикальности», тем не менее остается верным, что сама эта идея не может быть подсказана непосредственной видимостью, как то, напротив, имеет место в случае всех собственно осевых символов.

Нужно признать, что символизм радуги в действительности очень сложен и проявляется в различных аспектах; но, возможно, одним из важнейших среди последних, хотя вначале это и может показаться странным и, во всяком случае, таким, который наиболее явным образом соотносится с тем, на что мы только что указали, является тот, что уподобляет её змее и встречается в самых разных традициях. Отмечено, что китайский иероглиф, обозначающий радугу, имеет корень «змея», – хотя такое уподобление впрочем формально не выражено в дальневосточной традиции, так что здесь скорее можно видеть как бы напоминание на нечто восходящее к весьма отдаленным эпохам.5 Похоже, что такой символизм не полностью игнорировался и самими греками, по крайней мере, в архаический период, ибо, согласно Гомеру, радуга была изображена на щите Агамемнона в виде трёх голубых змей, «подобия дуги Ириды и памятного знамения для людей, которое Зевс запечатлел в облаках.6 Во всяком случае, в некоторых регионах Африки, а конкретнее – в Дагомее, «небесный змей» уподобляется радуге и в то же время он рассматривается как хозяин драгоценных камней и сокровищ; впрочем, может показаться, что существует некоторое смешение двух различных аспектов символизма змеи, потому что, если роль хозяина или хранителя сокровищ действительно довольно часто приписывается, на ряду с другими разнообразными существами, змеям или драконам, то последние тогда имеют характер скорее подземный, нежели небесный. Но возможно также, что между этими двумя по видимости противоположными аспектами имеется соотношение, сравниваемое с тем, которое существует между планетами и металлами.7 С другой стороны, по меньшей мере любопытно заметить, что в данной связи этот «небесный змей» имеет весьма разительное сходство с «зеленой змеей» хорошо известной символической сказки Гете, где змея превращается в мост, а затем рассыпается драгоценными камнями; если этот последний тоже должен считаться имеющим отношение к радуге, то в этом случае можно было бы обнаружить её идентичность с мостом, что было бы тем менее удивительно, что Гете, вполне возможно, подразумевал здесь скандинавскую традицию. Кроме того, нужно сказать, что сказка, о которой идёт речь, очень неясна как в том, что касается происхождения различных элементов символизма, которыми мог вдохновляться Гете, так и в самом её значении. А все истолкования, которые пытались давать ей, в действительности мало удовлетворительны.8 Мы не будем более настаивать на этом, но нам показалось, что небезынтересно провести мимоходом это несколько неожиданное сближение, для которого упомянутая сказка дала повод.9

Известно, что одно из основных символических значений змеи соотносится с космическими потоками, на которые мы указывали выше, потоками, которые, в конечном счете, есть не что иное, как следствие и как бы выражение действий и реакций сил, исходящих, соответственно, от неба и земли.10 Именно здесь заключено то, что дает единственное внятное объяснение уподоблению радуги змее, и такое объяснение совершенно согласуется с общепризнанным характером радуги как знака союза неба и земли, союза, который в действительности в некотором роде обнаруживается этими потоками, потому что без него они бы не могли возникнуть. Нужно добавить, что змея, когда она обладает этим значением, чаще всего ассоциируется с осевыми символами – такими, как древо или жезл, что легко понять, потому что именно направление оси определяет направление космических потоков. Однако, указанная ассоциация не должна пониматься как смешение змеи с двумя указанными символами, как если обратиться здесь к соответствующему символизму в её самой строгой геометрической форме, спираль, начерченная на цилиндре, никогда не совпадает с самой осью последнего. Между символом радуги и символом моста подобная связь была бы, в конечном счете, той, которую можно было бы счесть самой нормальной; но, впоследствии, эта связь привела в некоторых случаях к своего рода слиянию двух символов, которое было бы целиком оправдано лишь тогда, когда дуальность дифференцированных течений одновременно рассматривалась бы как растворяющаяся в единстве осевого потока. Однако нужно также учесть и то, что изображения моста не идентичны – в зависимости от того, уподобляется он радуге или нет; и в этой связи можно было бы задаться вопросом, нет ли между прямым11 мостом и мостом в форме арки – по крайней мере, в принципе – различия значений, в некотором смысле соответствующего тому, которое, как мы уже отмечали раньше, существует между лестницей вертикальной и лестницей винтовой.12 а именно Различия «осевого» пути, непосредственно ведущего человека в изначальное состояние, и пути, скорее, «периферического», подразумевающего раздельное прохождение через ряд иерархических состояний, хотя и в том, и в другом случае конечная цель неизбежно будет одной и той же.13

  1. А. Эта работа была опубликована в книге «Символы священной науки», в главе 64 «Мост и радуга».⁠ ↑
  2. 1. Опубл. в Е.Т., март 1947.⁠ ↑
  3. 2. См. «Свет и дождь», см. также «Великая триада», гл. XIV.⁠ ↑
  4. 3. Быт. 9:12-17.⁠ ↑
  5. 4. Ясно, что круглая и полукруглая форма, подобная форме радуги, всегда может, с этой точки зрения, рассматриваться как плоская проекция части спирали.⁠ ↑
  6. 5. См. Arthur Waley, The Book of Songs, стр. 328.⁠ ↑
  7. 6. Илиада, XI, – Мы сожалеем, что не смогли дать ссылку более точно, тем более что такое изображение радуги в виде трёх змей кажется довольно странным на первый взгляд и заслуживало бы, несомненно, более тщательного исследования. [Перевод Гнедича: Сизые змеи по ним воздымалися кверху, до выи, по три с боков их, подобные радугам, кои Кронион Зевс утверждает на облаке, в дивное знаменье смертны – прим. пер.]⁠ ↑
  8. 7. См. «Царство количества и знамения времени», гл. XXII.⁠ ↑
  9. 8. Впрочем, и вообще часто есть нечто неясное и туманное в том способе, которым Гете использует символизм, и это можно обнаружить также и в его переложении легенды о Фаусте. Добавим, что не один вопрос возникает и в отношении источников, из которых он черпал более или менее непосредственно, так же, как и в отношении точной природы инициатических связей, которые он мог иметь помимо масонства.⁠ ↑
  10. 9. Мы не можем принимать во внимание, для более или менее полного уподобления гетевского змея радуге, приписываемый ему зеленый цвет, хотя некоторые хотели превратить его в своего рода синтез радуги по той причине, что он является в ней центральным. Но на самом деле он реально будет центральным лишь в том случае, если в перечень цветов мы включим индиго, и ранее мы уже объясняли причины, по которым такая интерпретация лишена всякой ценности с точки зрения символической (гл. «Семь лучей и радуга»). В этой связи мы отметим, что собственно ось соответствует «седьмому лучу» и, следовательно, белому цвету, тогда как сама дифференциация цветов радуги указывает на некоторую «овнешненность» по отношению к этому осевому лучу.⁠ ↑
  11. 10. См. «Великая триада», гл. V.⁠ ↑
  12. 11. Напомним, что эта прямолинейная и, естественно, вертикальная форма есть та, что соответствует точному смыслу выражения eç-çirâtul-mustaqîm (См. «Символизм креста», гл. XXV).⁠ ↑
  13. 12. См. гл. «Символизм лестницы».⁠ ↑
  14. 13. Инициатическое использование спиральной (винтовой) лестницы объясняется отождествлением степеней посвящения с аналогичным количеством различных состояний существа. Как пример этого можно привести изгибающуюся лестницу масонского символизма, имеющую 15 ступеней, распределенных на 3 + 5 + 7, которая ведет в «срединный зал». В других случаях те же иерархизированные состояния также олицетворяются ступенями; но расположение и даже самая форма последних указывает, что на них нельзя остановиться и что они есть лишь средство непрерывного восхождения, в то время как всегда возможно пребывать более или менее продолжительное время на ступенях лестницы, или, по крайней мере, на различных площадках, которые разделяют слагающие её серии ступеней.⁠ ↑
НазадДалее

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку