Минский корпус Рене Генона

Учение и методА

Мы уже говорили о том факте, что если конечная цель всякой инициации является, по сути, единой, всё же необходимо, чтобы позволяющие прийти к ней пути были многочисленными по причине разности индивидуальных условий. Здесь на самом деле нужно рассматривать не только конечный пункт, который всегда один и тот же, но также и точки отправления, различающиеся в зависимости от индивида. Разумеется, эти многочисленные пути стремятся к объединению в той мере, в которой они приближаются к цели, и даже до того, как они её достигнут, существует точка, начиная с которой индивидуальные различия не могут больше вмешиваться; и не менее очевидно, что их многочисленность, которая никак не влияет на единственность цели, не влияет и на фундаментальное единство учения, которое в реальности является единством самой истины.

Эти понятия присутствуют и в настоящее время во всех восточных цивилизациях: в арабских странах вошла в поговорку фраза «у каждого шейха свой тарикат» в том смысле, что существуют многочисленные способы делать одно и то же, получая тот же результат. Многочисленности тарикатов исламской инициации в точности соответствует многочисленность путей йоги индийской традиции, о которых иногда говорят как о различных йогах, хотя использование этого слова во множественном числе совершенно неверно, если брать его в строгом смысле, который и означает саму цель: это оправдано обычным расщеплением самого этого обозначения на методы, единые в своем труде по достижению этой цели; и было бы более точным говорить, что есть только одна йога, но много марг или путей, ведущих к реализации.

В этом отношении мы уже отмечали у некоторых западных людей поистине странное заблуждение: из констатации этой многочисленности путей они заключают несуществование единого и неизменного учения – даже того же учения йоги: таким образом они путают, каким бы неправдоподобным это ни казалось, учение и метод, являющиеся вещами совершенно разного порядка. Впрочем, если придерживаться точности выражения, нужно говорить не об «учении йоги», а о традиционном индийском учении, лишь один из аспектов которого представляет йога; а что касается методов реализации йоги, они являются частью только «технических» приложений, к которым приводит учение, и они тоже являются традиционными, именно потому что они основаны на учении и упорядочены в его целях, и в конечном счете их целью всегда является достижение чистого знания. Более чем ясно, что учение, чтобы в полной мере быть тем, чем оно должно быть, должно содержать в своем единстве различные аспекты или точки зрения (даршаны), и в каждой из этих точек зрения оно должно быть способным на неопределенно разнообразные приложения. Чтобы представить себе, что это противоположно единству и сущностной неизменности учения, нужно, скажем прямо, не иметь ни малейшего понятия о том, чем на самом деле является традиционное учение. Разве неопределённое множество случайных вещей не состоит таким же образом в полном союзе со своим Принципом и затрагивается ли тем самым его неизменность?

Недостаточно просто констатировать ошибку или заблуждение вроде того, о котором идёт речь, – более поучительно попытаться найти их объяснение. Следовательно, нужно задаться вопросом, чему в западной ментальности может соответствовать отрицание существования такой вещи, как индийское традиционное учение. Лучше сейчас взять это заблуждение в его самой общей и самой крайней форме: только так можно обнаружить его корни; его более частные или более тонкие формы будут объяснены a fortiori, впрочем, по правде говоря, они едва ли скрывают (хотя, без сомнения, во многих случаях не осознавая этого) то радикальное отрицание, которое мы только что изложили. На самом деле отрицать единство и неизменность учения означает в целом отрицать его самые существенные и самые фундаментальные черты, и, даже если в этом не отдают себе отчета, поистине отрицать само существование учения как такового.

Прежде всего, поскольку это отрицание претендует на то, чтобы основываться на рассмотрении множественности методов, как мы только что сказали, оно, очевидно, происходит из неспособности выйти за пределы внешней видимости и воспринимать единство в его множественности: в этом отношении оно принадлежит к тому же роду, что и отрицание врожденного и принципиального единства всей традиции по причине различных традиционных форм, которые, однако, в реальности являются лишь выражениями, в которые единственная традиция облачается для адаптации к различным условиям времени и места. Совершенно таким же образом различные методы реализации в каждой традиционной форме являются лишь средствами, которые она применяет для того, чтобы стать доступной для множества индивидуальных случаев. Но это самая поверхностная сторона вопроса: чтобы пойти глубже, нужно отметить, что это самое отрицание демонстрирует также, что, когда говорят об учении, как мы это делаем сейчас, у некоторых встречается совершенное непонимание того, о чем речь идёт в реальности. Действительно, если бы они не отбросили это слово в его нормальном смысле, они не смогли бы оспаривать, что оно применимо к индийской традиции, и даже что только в таком случае, то есть когда речь идёт о традиционном учении, оно обладает полнотой смысла. Итак, такое понимание проявляется потому, что большинство нынешних жителей Запада способны понять учение только в одной из двух его частных форм, впрочем, весьма неравноценных, потому что первая из них принадлежит к исключительно профанной области, а вторая обладает поистине традиционным характером. Но обе эти формы являются специфически западными: с одной стороны, это философская система, а с другой – религиозная догма.

Мы часто объясняли, что традиционная истина никоим образом не может выражаться в систематической форме, и не будем здесь повторяться; очевидное единство некоей системы, проистекающее только из её более или менее узких границ, является, в сущности, лишь пародией на подлинное единство учения. К тому же всякая философия является лишь индивидуальной конструкцией, которая как таковая не связана ни с каким трансцендентным принципом, и, следовательно, лишена всякого авторитета; поэтому она является не учением в подлинном смысле слова, а скорее псевдоучением – мы имеем в виду, что она претендует на то, чтобы быть учением, но эта претензия никак не оправдана. Естественно, современные люди Запада думают об этом совершенно иначе, и там, где они не встречают привычных им рамок такого псевдоучения, они неизбежно теряются. Но, так как они не хотят или не могут в этом признаться, они стараются тем не менее втиснуть все в эти рамки, или же, если они не могут в этом преуспеть, они попросту заявляют, что речь идёт вовсе не об учении – при помощи одного из тех перевертышей нормального порядка, к которым они привычны. Ко всему прочему, как они смешивают интеллектуальное с рациональным, так они смешивают и учение с простой «спекуляцией», а так как традиционное учение вовсе ею не является, они не могут понять, чем оно является на самом деле. Оно определенно не является философией, преподаваемой как теоретическое знание, которое, будучи непрямым и несовершенным, имеет только «подготовительную» ценность – в том смысле, что оно дает направление, препятствующее ошибкам в реализаций, в силу чего только и может быть обретено реальное знание, о существовании которого и даже о самой его возможности они даже не подозревают. Поэтому, когда мы говорим, как выше, что целью является чистое знание, откуда им знать, что мы под этим подразумеваем?

С другой стороны, в наших трудах мы специально уточнили, что ортодоксия традиционного индийского учения не должна пониматься в религиозном смысле: это неизбежно подразумевает, что она не выражается в догматической форме, которая не может быть применима за пределами собственно религиозной точки зрения. Однако на самом деле жители Запада не знают иной формы выражения традиционных истин: именно поэтому, когда говорят о доктринальной ортодоксии, неизбежно думают о догматических формулах; действительно, они, по крайней мере, знают то, что является догмой, что не означает непременно, что они её понимают. Но они знают, какую внешность она принимает, и именно этим и ограничиваются их знания о традиции. Антитрадиционный дух, являющийся духом современного Запада, приходит в ярость только от одной мысли о догме, потому что традиция предстает перед ним именно в таком виде, но все прочие формы, в которые она может облачаться, ему неведомы. Запад никогда не пришел бы к своему нынешнему состоянию вырождения и смешения, если бы он остался верным своей догме, потому что, чтобы адаптироваться к конкретным ментальным условиям, традиция должна была обязательно принять этот особый облик как минимум в отношении своей экзотерической части. Это последнее ограничение обязательно, потому как нужно ясно понимать, что в эзотерической и инициатической области вопрос о догме никогда не может стоять, даже на Западе, но это вещи, даже память о которых совершенно утеряна для современных жителей Запада, чтобы они могли здесь найти возможности сравнения, которые помогли бы им понять, что могут существовать и другие традиционные формы. С другой стороны, если догмы не существует более нигде, то это из-за того, что даже в экзотерической области у неё нет причины для существования, как на Западе. Некоторые люди, чтобы не «заблуждаться» в этимологическом смысле этого слова, должны держаться под строгим надзором, тогда как другие совершенно не имеют этой необходимости. Догма необходима только для первых, но не для вторых, точно так же, как – если привести другой пример немного иного характера – запрет изображений необходим только для народов, которые в силу естественных устремлений склонны к некоторому антропоморфизму. Без сомнения, можно достаточно легко продемонстрировать, что догма тесно связана с особой формой традиционной организации, которая представляет учреждение «церкви» и которая также является специфически западной.

Неуместно останавливаться на этих вещах; но, как бы то ни было, мы можем закончить так: традиционное учение – в том случае, когда оно является полным, обладает по своей сути реально безграничными возможностями. Следовательно, оно достаточно обширно, чтобы включать в свою ортодоксию все аспекты истины; но оно не будет признавать ничего другого, кроме истины, и именно это и обозначает слово «ортодоксия», которое исключает только заблуждения, но исключает их абсолютно. Жители Востока и в целом все народы, обладающие традиционной цивилизацией, всегда игнорировали то, что современные жители Запада прикрывают именем «терпимости», что в реальности является лишь безразличием к истине, то есть тем, что может пониматься только как полное отсутствие интеллектуальности. И если жители Запада превозносят эту «терпимость» как ценность, разве это не является совершенно удивительным указателем на ту степень упадка, к которой их привело отрицание традиции?

  1. А. Эта работа была опубликована в книге «Инициация и духовная реализация», в главе XVII «Учение и метод».⁠ 

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку