Le symbolisme du Zodiaque chez les pythagoriciens
En traitant la question des portes solsticiales nous nous sommes référé surtout directement à la tradition hindoue, parce que c’est dans celle-ci que les données qui s’y rapportent sont présentées de la façon la plus nette ; mais il s’agit là de quelque chose qui, en réalité, est commun à toutes les traditions, et qu’on peut retrouver aussi dans l’antiquité occidentale. Dans le pythagorisme, notamment, ce symbolisme zodiacal paraît bien avoir eu une importance tout aussi considérable ; les expressions de « porte des hommes » et de « porte des dieux », que nous avons employées, appartiennent d’ailleurs à la tradition grecque ; seulement, les renseignements qui sont parvenus jusqu’à nous sont ici tellement fragmentaires et incomplets que leur interprétation peut donner lieu à bien des confusions, que n’ont pas manqué de commettre, comme nous allons le voir, ceux qui les ont considérés isolément et sans les éclairer par une comparaison avec d’autres traditions.
Avant tout, pour éviter certaines équivoques sur la situation respective des deux portes, il faut se souvenir de ce que nous avons dit sur l’application du « sens inverse », suivant qu’on les envisage par rapport à l’ordre terrestre ou à l’ordre céleste : la porte solsticiale d’hiver, ou le signe du Capricorne, correspond au nord dans l’année, mais au sud quant à la marche du soleil dans le ciel ; de même, la porte solsticiale d’été, ou le signe du Cancer, correspond au sud dans l’année, et au nord quant à la marche du soleil. C’est pourquoi, tandis que le mouvement « ascendant » du soleil va du sud au nord et son mouvement « descendant » du nord au sud, la période « ascendante » de l’année doit être regardée au contraire comme s’accomplissant en allant du nord au sud, et sa période « descendante » en allant du sud au nord, ainsi que nous l’avons déjà dit précédemment. C’est par rapport à ce dernier point de vue que, suivant le symbolisme védique, la porte du vêda-loka est située vers le nord et celle du pitri-loka vers le sud, sans qu’il y ait là, malgré les apparences, aucune contradiction avec ce que nous allons maintenant trouver ailleurs.
Nous citerons, en l’accompagnant des explications et des rectifications nécessaires, le résumé des données pythagoriciennes exposé par M. Jérôme Carcopino :
« Les pythagoriciens, dit celui-ci, avaient bâti toute une théorie sur les rapports du Zodiaque avec la migration des âmes. À quelle date remonte-t-elle ? Il est impossible de le savoir. Toujours est-il qu’au IIe siècle de notre ère, elle s’épanouissait dans les écrits du pythagoricien Nouménios, auxquels il nous est loisible d’atteindre, par un résumé sec et tardif de Proclos, dans son commentaire à la République de Platon, et par une analyse, à la fois plus ample et plus ancienne, de Porphyre, aux chapitres XXI et XXII de De Antro Nympharum. »
Il y a là, notons-le tout de suite, un assez bel exemple d’« historicisme » : la vérité est qu’il ne s’agit nullement d’une théorie « bâtie » plus ou moins artificiellement, à telle ou telle date, par les pythagoriciens ou par d’autres, à la façon d’une simple vue philosophique ou d’une conception individuelle quelconque ; il s’agit d’une connaissance traditionnelle, concernant une réalité d’ordre initiatique, et qui, en raison même de son caractère traditionnel, n’a et ne peut avoir aucune origine chronologiquement assignable. Bien entendu, ce sont là des considérations qui peuvent échapper à un « érudit » ; mais du moins doit-il pouvoir comprendre ceci : si la théorie dont il s’agit avait été « bâtie par les pythagoriciens », comment expliquer qu’elle se retrouve partout, en dehors de toute influence grecque, et notamment dans les textes védiques, qui sont assurément fort antérieurs au pythagorisme ? Cela encore, M. Carcopino, en tant que « spécialiste » de l’antiquité gréco-latine, peut malheureusement l’ignorer ; mais, d’après ce qu’il rapporte lui-même par la suite, cette donnée se trouve déjà chez Homère ; donc, même chez les Grecs, elle était connue, nous ne dirons pas seulement avant Nouménios, ce qui est trop évident, mais avant Pythagore lui-même ; c’est un enseignement traditionnel qui s’est transmis d’une façon continue à travers les siècles, et peu importe la date peut-être « tardive » à laquelle certains auteurs, qui n’ont rien inventé et n’en ont pas eu la prétention, l’ont formulé par écrit d’une façon plus ou moins précise.
Cela dit, revenons à Proclos et à Porphyre :
« Nos deux auteurs concordent pour attribuer à Nouménios la détermination des points extrêmes du ciel, le tropique d’hiver, sous le signe du Capricorne, et le tropique d’été, sous celui du Cancer, et pour définir, évidemment d’après lui, et d’après les “théologiens” qu’il cite et qui lui ont servi de guides, le Cancer et le Capricorne comme les deux portes du ciel. Soit pour descendre dans la génération, soit pour remonter à Dieu, les âmes devaient donc nécessairement franchir l’une d’elles. »
Par « points extrêmes du ciel », expression un peu trop elliptique pour être parfaitement claire en elle-même, il faut naturellement entendre ici les points extrêmes atteints par le soleil dans sa course annuelle, et où il s’arrête en quelque sorte, d’où le nom de « solstices » ; c’est à ces points solsticiaux que correspondent les deux « portes du ciel », ce qui est bien exactement la doctrine traditionnelle que nous connaissons déjà. Comme nous l’avons indiqué ailleurs, ces deux points étaient parfois symbolisés, par exemple sous le trépied de Delphes et sous les pieds des coursiers du char solaire, par le poulpe et le dauphin, qui représentent respectivement le Cancer et le Capricorne. Il va de soi, d’autre part, que les auteurs en question n’ont pas pu attribuer à Nouménios la détermination même des points solsticiaux, qui furent connus de tout temps ; ils se sont simplement référés à lui comme à un de ceux qui en avaient parlé avant eux, et comme lui-même s’était déjà référé à d’autres « théologiens ».
Il s’agit ensuite de préciser le rôle propre de chacune des deux portes, et c’est là que va apparaître la confusion : « Selon Proclos, Nouménios les aurait étroitement spécialisées : par la porte du Cancer, la chute des âmes sur la terre ; par celle du Capricorne, l’ascension des âmes dans l’éther. Chez Porphyre, au contraire, il est dit seulement que le Cancer est au Nord et favorable à la descente, le Capricorne au Midi et favorable à la montée : de sorte qu’au lieu d’être strictement assujetties au “sens unique”, les âmes auraient conservé, tant à l’aller qu’au retour, une certaine liberté de circulation. » La fin de cette citation n’exprime, à vrai dire, qu’une interprétation dont il convient de laisser toute la responsabilité à M. Carcopino ; nous ne voyons pas du tout en quoi ce que dit Porphyre serait « contraire » à ce que dit Proclos ; c’est peut-être formulé d’une façon un peu plus vague, mais cela semble bien vouloir dire la même chose au fond : ce qui est « favorable » à la descente ou à la montée doit sans doute s’entendre comme ce qui la rend possible, car il n’est guère vraisemblable que Porphyre ait voulu laisser subsister par là une sorte d’indétermination, ce qui, étant incompatible avec le caractère rigoureux de la science traditionnelle, ne serait en tout cas chez lui qu’une preuve d’ignorance pure et simple sur ce point. Quoi qu’il en soit, il est visible que Nouménios n’a fait que répéter, sur le rôle des deux portes, l’enseignement traditionnel connu ; d’autre part, s’il place, comme l’indique Porphyre, le Cancer au Nord et le Capricorne au Midi, c’est qu’il a en vue leur situation dans le ciel ; c’est d’ailleurs ce qu’indique assez nettement le fait que, dans ce qui précède, il est question des « tropiques », qui ne peuvent avoir d’autre signification que celle-là, et non pas des « solstices », qui se rapporteraient au contraire plus directement au cycle annuel ; et c’est pourquoi la situation énoncée ici est inverse de celle que donne le symbolisme védique, sans pourtant que cela fasse aucune différence réelle, puisqu’il y a là deux points de vue également légitimes, et qui s’accordent parfaitement entre eux dès qu’on a compris leur rapport.
Nous allons voir quelque chose de bien plus extraordinaire encore : M. Carcopino continue en disant qu’« il est difficile, en l’absence de l’original, de dégager de ces allusions divergentes », mais qui, devons-nous ajouter, ne sont en réalité divergentes que dans sa pensée, « la véritable doctrine de Nouménios », qui, nous l’avons vu, n’est point sa doctrine propre, mais seulement l’enseignement rapporté par lui, ce qui est d’ailleurs plus important et plus digne d’intérêt ; « mais il ressort du contexte de Porphyre que, même exposée sous sa forme la plus élastique », comme s’il pouvait y avoir de l’« élasticité » dans une question qui est uniquement affaire de connaissance exacte, « elle resterait en contradiction avec celles de certains de ses prédécesseurs, et, notamment, avec le système que des pythagoriciens plus anciens avaient appuyé sur leur interprétation des vers de L’Odyssée où Homère a décrit la grotte d’Ithaque », c’est-à-dire cet « antre des Nymphes » qui n’est-pas autre chose qu’une des figurations de la « caverne cosmique » dont nous avons parlé précédemment.
« Homère, note Porphyre, ne s’est pas borné à dire que cette grotte avait deux portes. Il a spécifié que l’une était tournée du côté du Nord, et l’autre, plus divine, du côté du Midi, et que l’on descendait par la porte du Nord. Mais il n’a pas indiqué si l’on pouvait descendre par la porte du Midi. Il dit seulement : c’est l’entrée des dieux. Jamais l’homme ne prend le chemin des immortels. »
Nous pensons que ce doit être là le texte même de Porphyre, et nous n’y voyons pas la contradiction annoncée ; mais voici maintenant le commentaire de M. Carcopino :
« Aux termes de cette exégèse, on aperçoit, en ce raccourci de l’univers qu’est l’antre des Nymphes, les deux portes qui se dressent aux cieux et sous lesquelles passent les âmes, et, à l’inverse du langage que Proclos prête à Nouménios, c’est celle du Nord, le Capricorne, qui fut réservée d’abord à la sortie des âmes, et celle du Midi, le Cancer, par conséquent, qu’on assigna à leur retour à Dieu. »
Maintenant que nous avons achevé la citation, nous pouvons facilement nous rendre compte que la prétendue contradiction, là encore, n’existe que du fait de M. Carcopino ; il y a en effet dans la dernière phrase une erreur manifeste, et même une double erreur, qui semble véritablement inexplicable. D’abord, c’est M. Carcopino qui ajoute de sa propre initiative la mention du Capricorne et du Cancer ; Homère, d’après Porphyre, désigne seulement les deux portes par leur situation au Nord et au Midi, sans indiquer les signes zodiacaux correspondants ; mais, puisqu’il précise que la porte « divine » est celle du Midi, il faut en conclure que c’est celle-là qui correspond pour lui au Capricorne, tout comme pour Nouménios, c’est-à-dire que lui aussi place ces portes suivant leur situation dans le ciel, ce qui paraît donc avoir été, d’une façon générale, le point de vue dominant dans toute la tradition grecque, même avant le pythagorisme. Ensuite, la sortie des âmes du « cosmos » et leur « retour à Dieu » ne sont proprement qu’une seule et même chose, de sorte que M. Carcopino attribue, apparemment sans s’en apercevoir, le même rôle à l’une et à l’autre des deux portes ; Homère dit, bien au contraire, que c’est par la porte du Nord que s’effectue la « descente », c’est-à-dire l’entrée dans la « caverne cosmique », ou, en d’autres termes, dans le monde de la génération ou de la manifestation individuelle. Quant à la porte du Midi, c’est la sortie du « cosmos », et, par conséquent, c’est par elle que s’effectue la « montée » des êtres en voie de libération ; Homère ne dit pas expressément si l’on peut aussi descendre par cette porte, mais cela n’est pas nécessaire, car, en la désignant comme l’« entrée des dieux », il indique suffisamment quelles sont les « descentes » exceptionnelles qui s’effectuent par là, conformément à ce que nous avons expliqué dans notre précédente étude. Enfin, que la situation des deux portes soit envisagée par rapport à la marche du soleil dans le ciel, comme dans la tradition grecque, ou par rapport aux saisons dans le cycle annuel terrestre, comme dans la tradition hindoue, c’est bien toujours le Cancer qui est la « porte des hommes » et le Capricorne qui est la « porte des dieux » ; il ne peut y avoir aucune variation là-dessus, et, en fait, il n’y en a aucune ; ce n’est que l’incompréhension des « érudits » modernes qui croit découvrir, chez les divers interprètes des doctrines traditionnelles, des divergences et des contradictions qui ne s’y trouvent point.
Символизм Зодиака у пифагорейцев
Рассматривая вопрос о вратах солнцестояния, мы более всего опирались на индусскую традицию, потому что именно в ней согласующиеся со всем этим сведения представлены наиболее чётко; но речь идёт здесь о чем-то, что в действительности является общим для всех традиций и что можно обнаружить также и в западной древности. Конкретно в пифагореизме этот зодиакальный символизм, похоже, также имел весьма заметное значение; кстати, употребленные нами выражения «врата людей» и «врата богов» принадлежат греческой традиции. Однако дошедшие до нас сведения о нём столь фрагментарны и неполны, что их интерпретация может привести ко многим смешениям, которые и не замедлили осуществить те, кто рассматривал их изолированно, и не проясняя сравнением с другими традициями.
Прежде всего, чтобы избежать двусмысленности относительно расположения обеих врат, нужно вспомнить сказанное о применении «обратного направления», т. е. в зависимости от того, рассматриваются ли они по отношению к уровню земному или уровню небесному: врата зимнего солнцестояния, или знак Козерога, соответствуют северу года, но югу, если говорить о движении солнца по небу; точно так же, врата летнего солнцестояния, или знак Рака, соответствует югу года, но северу с точки зрения движения солнца. Вот почему, в то время как «восходящее» движение солнца направлено с юга на север, а его «нисходящее» движение – с севера на юг, «восходящий» период года, напротив, должен рассматриваться как движение с севера на юг, а его «нисходящий» период как движение с юга на север, о чем мы уже сказали ранее. Именно с этой последней точки зрения в ведийском символизме врата веда-лока расположены к северу, а врата питри-лока – к югу, притом таким образом, что, вопреки видимости, мы не обнаружим здесь никакого противоречия с тем, что теперь намерены найти в иных традициях.
Мы процитируем, добавляя необходимые пояснения и поправки, резюме пифагорейских сведений, предложенное Джеромо Каркопино:
Пифагорейцы построили целую теорию на соотношениях зодиака с переселением душ. К какому же времени она восходит? Это невозможно установить. Но во всяком случае, во II веке н. э. она расцветала в сочинениях пифагорейца Нумениоса, к которым нам возможно пробиться посредством сухого и более позднего резюме Прокла, в его комментариях к «Государству» Платона, а также с помощью более обширного и более древнего анализа Порфирия в XXI и XXII главах его «Пещеры нимф».
Здесь перед нами, отметим сразу же, достаточно точный образец «историцизма»; истина же состоит в том, что речь ни в коей мере не идёт о теории, «выстроенной» более или менее искусственно, в то или иное время, пифагорейцами или кем-либо ещё наподобие обычного философского воззрения или какой-нибудь индивидуальной концепции. Речь идёт о традиционном знании, касающемся реальности инициатического порядка, которая, уже в силу своего традиционного характера, не имеет и не может иметь никакого хронологически обозначаемого истока. Само собой разумеется, эти соображения, могут ускользнуть от «эрудита». Но сможет ли он понять хотя бы следующее: если теория, о которой идёт речь, была «выстроена пифагорейцами», то как объяснить, что она встречается повсюду, за пределами всякого греческого влияния, и особенно – в ведических текстах, которые много древнее пифагореизма? Ну, этого ещё г-н Каркопино, как «специалист» по греко-латинской древности, к сожалению, может не знать; но согласно тому, что он и сам сообщает вслед за тем, такие сведения встречаются уже у Гомера; следовательно, даже у греков они были известны, скажем, не только до Нумениоса, что вполне очевидно, но и до самого Пифагора. Это – традиционное учение, которое постоянно передавалось на протяжении веков, и не имеет особого значения дата, быть может, и «поздняя», когда некоторые авторы, ничего не изобретавшие и на это вовсе не претендующие, письменно более или менее точным образом его сформулировали.
Сказав это, вернемся к Проклу и Порфирию:
Оба наши автора единогласно приписывают Нумениосу определение крайних точек неба, тропика зимы, под знаком Козерога, и тропика лета, под знаком Рака, и считают, следуя ему и «теологам», которых он цитирует и которые служили ему вожатыми, Рака и Козерога двумя вратами неба. Будь то спуск для рождения или восхождение к Богу, души, следовательно, неизбежно должны проходить через одни из них.
Под «крайними точками неба», выражением слишком кратким, чтобы быть самоочевидным, естественно, следует подразумевать крайние точки, достигаемые солнцем в его годовом движении, где оно некоторым образом приостанавливается, откуда и само название «солнцестояние». Именно этим двум точкам солнцестояния соответствуют «врата неба», что в точности и есть уже упомянутая нами традиционная доктрина. Как мы уже указывали в другом месте, эти две точки иногда, например, под треножником в Дельфах и под копытами скакунов солнечной колесницы, символизировались спрутом и дельфином, которые олицетворяют, соответственно, Рака и Козерога. С другой стороны, само собой разумеется, что авторы, о которых идёт речь, не могли приписать Нумениосу само определение точек солнцестояния, которые были известны во все времена; они просто сослались на него как одного из тех, кто уже говорил об этом до них, как уже и он сам ссылался на других «теологов».
Затем речь идёт о том, чтобы уточнить собственную роль каждого из двух врат, и здесь-то и появится смешение: «Согласно Проклу, Нумениос чётко разделил роли этих врат: через врата Рака происходит падение душ на землю; через врата Козерога – восхождение душ в эфир. Напротив, у Порфирия сказано только, что Рак находится на севере и благоприятен спуску, Козерог же на юге и благоприятен восхождению; так что вместо того, чтобы быть подчиненными «единственному направлению», души сохраняли, и при схождении на землю, и при возвращении, определённую свободу циркуляции как в отношении возможности ухода, так и возвращения». Конец этой цитаты, по правде сказать, содержит лишь интерпретацию, всю ответственность за которую надо оставить на совести г-на Каркопино; мы вовсе не видим, в чем слова Порфирия противоречат тому, что говорит Прокл; быть может, это сформулировано несколько расплывчато, но, в конечном счете, он стремится высказать то же самое, а именно: «благоприятствующее» спуску или восхождению должно, несомненно, пониматься как то, что делает их возможными, ибо не похоже, чтобы Порфирий хотел оставить здесь некую неопределенность, что было бы несовместимо со строгим характером традиционной науки, и в любом случае являлось бы доказательством простейшего и откровенного его невежества в этом вопросе. Как бы то ни было, что Нумениос лишь повторил – в том, что касается роли двух врат – известное традиционное учение; с другой стороны, если он, как указывает Порфирий, помещает Рака на севере, а Козерога на юге, то это потому, что он имеет в виду их расположение на небе; на это, между прочим, чётко указывает уже тот факт, что ранее речь идёт о «тропиках», которые не могут иметь иного значения, а не о «солнцестояниях», которые, напротив, более непосредственно соотносятся с годовым циклом. И вот почему положение, описанное здесь, противоположно тому, что дается ведическим символизмом, однако, здесь не возникает какое-либо реальное противоречие, поскольку существуют две равно законные точки зрения, прекрасно согласующиеся между собой, как только мы поймем их соотношение.
Далее мы видим нечто ещё более необычайное: г-н Каркопино утверждает, что «трудно, в отсутствие оригинала, извлечь из этих разрозненных указаний», которые, должны мы добавить, являются таковыми лишь в его представлении, «подлинную доктрину Нумениоса», которая, как мы видели, вовсе не есть его собственная доктрина, но лишь сообщаемое им учение, что, впрочем, более важно и более достойно интереса. «Но из контекста Порфирия следует, что даже будучи изложенной в самой эластичной форме», – как если бы можно было иметь «эластичность» в вопросе, относящемся единственно к точному знанию, – «она входит в противоречие с доктринами некоторых из его предшественников, а конкретнее, с системой, которую более древние пифагорейцы основывали на своей интерпретации стихов из «Одиссеи», где Гомер описал «грот на Итаке», т. е. «убежище нимф»; она же то есть не что иное, как одно из олицетворений «космической пещеры», о которой мы говорили ранее. Порфирий отмечает:
Гомер не ограничивался лишь тем, чтобы сказать, что у этого грота было два входа. Он уточнил, что один из них был повернут на север, а другой, более божественный, на юг, и что спускались в пещеру через северный вход, но не указал, возможно ли было спускаться через южный. Он говорит только: это вход богов. Никогда человек не ступает дорогой бессмертных.
Мы думаем, что это текст именно Порфирия, и мы не видим здесь выраженного противоречия; но вот теперь комментарий г-на Каркопино:
Выражаясь языком данной экзегезы, вселенная в её аспекте убежища нимф имеет двое врат для прохождения души в небеса; и, в противоположность словам, которые Прокл приписывает Нумениосу, именно северные врата, врата Козерога, были вначале предназначены для выхода душ, а южные врата, врата Рака, следовательно, были предназначены для их возвращения к Богу.
Теперь, закончив цитирование, нам легко понять, что и само так называемое противоречие в действительности существует лишь благодаря г-ну Каркопино. В самом деле, в последней фразе есть очевидная ошибка, и даже двойная ошибка, которая кажется поистине необъяснимой. Прежде всего это сам г-н Каркопино добавляет по собственной инициативе упоминание о Козероге и Раке; Гомер, согласно Порфирию, обозначает двое врат только через их расположение на севере и юге, не указывая соответствующих им зодиакальных знаков. Но поскольку он уточняет, что «божественными» являются южные врата, отсюда следует заключить, что именно последние соотносятся для него, как и для Нумениоса, с Козерогом, т. е. он тоже размещает эти врата согласно их положению на небе, что, по-видимому, и было в греческой традиции господствующей точкой зрения, ещё до пифагореизма. Затем, выход душ из «космоса» и их «возвращение к Богу» есть одно и то же. Так что г-н Каркопино приписывает, очевидно, сам того не замечая, одну и ту же роль каждой из пар врат; напротив, Гомер говорит, что именно через северные врата осуществляется спуск, т. е. вхождение в «космическую пещеру», или, иными словами, в мир порождения и индивидуальной проявленности. Что же до южных врат, то это выход из «космоса», и, следовательно, через них осуществляется «восхождение» существ, ставших на путь освобождения. Гомер не говорит конкретно, можно ли также и спуститься через эти врата, но в том нет необходимости, т. к. обозначая их как «вход богов», он уже достаточно ясно сообщает, какие исключительные «схождения» могут осуществляться этим путём , в полном соответствии со сказанным нами в предыдущем исследовании. Наконец, независимо от того, рассматривается ли положение двух врат по отношению к ходу солнца по небу, как в греческой традиции, или по отношению к временам земного годового цикла, как в индусской традиции, Рак всегда является «вратами людей», а Козерог – «вратами богов». Здесь не может быть никаких вариантов, и действительно, их нет; есть лишь недопонимание современных «эрудитов», пребывающих в иллюзии, что обнаружили у различных истолкователей традиционных доктрин не существующие там расхождения и противоречия.